научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/mebel/zerkala-s-polkoy/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Подойдя к письменному столу, он выдвинул ящик и вынул из него перочинный нож. Аккуратно поддев лезвием две паркетные плитки, он извлек из тайника плоский кофр с крохотным замочком. Затем Павел Петрович расстегнул верхнюю пуговицу френча и снял с шеи шнурок, на котором висел небольшой ключ. Открыв им замок, Шумаков раскрыл кофр и слегка наклонил его. На ладонь, переливаясь всеми цветами радуги, высыпалось несколько бриллиантов, и в этот момент в комнате зажегся свет.– А я и не слышала, как ты вошел, – раздался за его спиной женский голос.Шумаков вздрогнул, попытался дрожащей рукой высыпать обратно в кофр камни и резко обернулся. Несколько камней со звоном упали на пол.– Лидочка? – На его потном лице изобразились одновременно испуг и удивление. – А я думал, ты спишь…Красивая женщина лет тридцати в длинном бархатном халате подошла к окну, за которым виднелись красные зубцы кремлевской стены, и задернула штору.– Что это, Павел Петрович, ты среди ночи по полу ползаешь? – не глядя на мужа, проговорила Лидия Васильевна.– Да это я… понимаешь… того… Запонка куда-то закатилась… Вот я и…– Запонка? – насмешливо переспросила Лидия Васильевна и села на диван. – Как интересно. А я что-то не припомню у тебя бриллиантовых запонок.Павел Петрович густо покраснел.– Что ты городишь? Какие бриллианты? – От волнения он забыл, что продолжал стоять на коленях.– Те самые, что ты хранишь под полом. Хорошо, что я первая про это узнала, а не домработница. Ты бы хоть встал, а то тошно на тебя смотреть.Павел Петрович опомнился и вскочил на ноги. Выглядел он действительно смешно, если не сказать – отвратительно.Шумаков забегал по кабинету из угла в угол, не зная с чего начать. В этот момент он напоминал школьника, пойманного на постыдной шалости. Лидия Васильевна явно не желала помочь мужу, дожидаясь от него самого каких-нибудь объяснений. Она молча открыла коробочку папирос «Метро» с изображением станции «Охотный ряд», изящно закурила и выпустила дым.– Представляю, как от твоей беготни у Кагановичей в спальне сотрясается люстра. Умора.Шумаков остановился и заговорил быстро и сбивчиво.– Хорошо, хорошо, хорошо… Это совсем не то, что ты думаешь. Совсем не то!Он подскочил к жене, плюхнулся на диван рядом и попытался схватить ее за руки.– Эти камни мне достались случайно, понимаешь? Я их не хотел брать. Так получилось…Лидия Васильевна с брезгливостью выдернула свои руки из потных ладоней мужа.– Павел, не пори чушь! Я за десять лет брака сыта ей по горло. Меня совершенно не волнует, откуда эти камни. О них кто-нибудь еще знает?Шумаков в ужасе замахал руками.– Что ты! Что ты!– Вот и славно. – Лидия Васильевна затушила папиросу и встала. – Значит, наконец-то заживем как люди.Шумаков с опаской смотрел на жену.– Нет-нет. И не думай.– Что «не думай»? Что?! – Лидия Васильевна сладко потянулась. – Я знаю человека, который поможет нам все это реализовать.Шумаков вскочил и зашипел:– Даже не думай. Если об этом кто-то узнает – меня размажут как клопа.Лидия Васильевна холодно посмотрела на мужа.– Поздно. Пяша. Поздно.– Что значит «поздно»?Внезапная мысль пронзила мозг Шумакова. Он подскочил к столу, дрожащими руками высыпал бриллианты и начал их пересчитывать.– Где?!! Где еще два камня?Лидия Васильевна поправила прическу и тихо проговорила:– Там, где им уже давно положено быть. Шумаков схватил жену за плечи и швырнул на диван.– Сволочь, стерва! Где два камня? Но Шумакова молчала.– Продала? Говори!…Он замахнулся на жену, но ударить так и не смог.– Чего тебе не хватало?! Я же тебя из дерьма вытащил. Или ты все забыла?!! Кто ты была? Кто?!! Шлюха нэпма-новская. А теперь? Жена ответственного работника. Живешь как королева – в Кремле. Хочешь – то, хочешь – это. Приемы, пайки, дача, автомобиль с шофером. Ты что, не понимаешь, что ты наделала?Вопреки его ожиданиям Лидия Васильевна не спасовала. Она поправила халат, расправила сбившиеся волосы и в тон мужу заговорила:– Кремль, говоришь? Пайки? Приемы?… Да я сыта по горло всем этим. Это разве жизнь? Мне тошно жить на подачки, которые не сегодня завтра у нас отнимут… «Живешь в Кремле»! Да мы уже давно живем в чюрьме. Ты что, Паша, не видишь, что происходит вокруг? Где все твои друзья-приятели? Скажи мне, где?! И тебя эта участь не минует. А я?! Что мне тогда делать? Мне – жене врага народа?Шумаков опять схватил жену за руку.– Ты дура! Ду-ра набитая!Потом вдруг выпрямился, задумчиво посмотрел куда-то за окно и медленно произнес-.– Я все это и без тебя знаю. А еще я знаю, что нам все равно из этого дерьма не вырваться. Но если меня сцапают с камнями, то жизнь наша будет еще короче, а смерть – вернее…– Да что ты все заладил: «сцапают, сцапают». Прямо как баба. Я сама все сделаю.– Ты?!!– Я! – Лидия Васильевна оттолкнула мужа. – Есть у меня человек… Я через него эти два камня продала.Шумаков исподлобья взглянул на жену:– Человек? Кто?– Какая тебе разница? Или ты ревнуешь?! Шумаков прищурил глаза, но ничего не ответил. Лидия Васильевна хмыкнула и вышла в соседнюю комнату, а через минуту вернулась с несколькими пачками денег и швырнула их на стол перед мужем. Вначале он тупо уставился на банкноты. Затем взял одну из пачек, повертел в руках и устало бросил ее на стол.– Мусор все это, – пробормотал он.– Это как посмотреть, Пашенька!– Как ни смотри – все едино. Вляпаемся – и конец. Мы ж мотыльки в его лапе.Шумаков кивнул на портрет Сталина.– Мотыльки, Паша, мотыльки. Но и они, маленькие, иногда выскальзывают сквозь пальцы…Павел Петрович облизал губы, что-то осмысливая в голове.– Ты это что, про Федьку Раскольникова, что ли? Так он же по идейным… соображениям.– Ну и что? Ведь сбежал же и живет теперь в Париже. А чем мы хуже?Шумаков мешком осел на стул.– Что ты предлагаешь?– Да ничего особенного… Паша, ты бывал в Париже?– Нет, – с глупой улыбкой мотнул головой Шумаков.– Где уж тебе. Ты дальше Сочи никогда не забирался. А теперь представь себе: Лазурный берег, официанты с золотыми пуговицами несут шампанское, устрицы, шелковое белье и, главное, свобода, Пашенька, сво-бо-да.Павел Петрович хмыкнул:– Да ты ж меня в Париже прямо на вокзале и бросишь.– Как знать, Павлик, как знать…– Шлюха вы, Лидия Васильевна. Как были шлюхой нэпмановской – так ей и остались.Шумакова поморщилась.– Ладно, твоя взяла! Но имей в виду: попадешься – откажусь!Лидия Васильевна презрительно посмотрела на мужа:– А я и не сомневаюсь. Не беспокойся, Пашенька, не попадусь!Шумакова опять сладко потянулась и выключила свет в кабинете. Глава 4 Луч фонарика прорезал темноту тесного туннеля. Один раз он даже выхватил метнувшуюся в угол крысу, но Лешка сделал вид, что ничего не заметил.– Я чувствую, что библиотека где-то здесь, – шепнул он. – Варфоломеев говорил, что ход шел от Арсенальной до Тайницкой…– Лешка, мне страшно, – захныкала Танька. – Мне кажется, что мы уже отсюда никогда не выберемся.Казарин остановился и осветил перепачканное пылью лицо подруги.– Монаха испугалась? Ты это брось. Я тебя предупреждал: не ходи. Сама увязалась. Так что теперь не хнычь.Танька обиженно шмыгнула носом.Они прошли еще немного и оказались в тупиковой штольне со сводчатым потолком. Дальнейший путь был наглухо заложен кирпичом. Лешка боднул плечом кладку, перегораживавшую проход, но это ни к чему не привело.– Все, пошли обратно. – Таня потянула Лешу за рукав. – Мне холодно.В глазах Казарина появилась неподдельная тревога.– Еще не хватало, чтобы ты заболела.Он снял пиджак и накинул его на Танькины плечи.– Ладно, пошли.Но спокойно в обратном направлении ребята продвинулись лишь несколько метров. Неожиданно над их головами чей-то замогильный голос произнес:– Придется их уничтожить!Гулкие стены подхватили слова, размножив их многократным эхом. Ледяной ужас сковал ребят. Факел выпал из рук и с шипением откатился к стене. При этом из-под сводов подземелья продолжали доноситься какие-то звуки. Казалось, что где-то наверху страшное чудовище готовилось к прыжку. Танька вцепилась в Лешкино плечо и тихо прошептала:– Это… это монах…Ему тоже было не по себе. Он всматривался в темноту, прикрывая собой подругу.– Лешечка, я тебя любила, – неожиданно произнесла Таня и медленно сползла по стене, глядя на него снизу вверх обезумевшими глазами. Было ясно, что еще чуть-чуть и она потеряет сознание.Казарин хотел что-то ответить, но в кромешной темноте опять загремел таинственный голос:– Жалко их, конечно, но делать нечего…– Товарищ Максимов, может, оставим? Ведь копии-то – замечательные, – ответил другой голос.– Чижов, делайте что приказано.– Хорошо, Максим Максимыч.Лешка выдохнул с облегчением. Теперь все было ясно. Во-первых, никто не хотел убивать двух заплутавших в подземелье подростков. А во-вторых (и это немного разочаровало Казарина), загадочный монах оказался каким-то «Максим Максимычем».– Тань, Таня, – Лешка вначале тронул, а затем затряс ее за плечо, – да очнись ты! Это сверху откуда-то голоса доносятся. Они не нас, они копии каких-то картин уничтожать собираются.Вначале в глазах Тани появилась осмысленность, а потом веселые искорки. Она зажала рот рукой и прыснула со смеху. За ней засмеялся Лешка.– Слушай, Тань, а что ты сказала в момент трогательного со мной прощания? – как бы между прочим спросил Лешка, поднимая факел с земли.– Что сказала, то сказала, – буркнула Шапилина. – А ты мог бы и сам уже давно догадаться… танкист!Факел вспыхнул, и пакля затрещала с новой силой. Лешка стоял в растерянности, не зная, как вести себя дальше, и Таня, деловито отряхнув грязь с платья, решила сменить тему:– Так откуда все-таки голоса идут?Казарин поднял факел, осветил свод, и ребятам тут же все стало ясно. Обвалившаяся часть стены открывала проход в старую, всеми забытую кочегарку, посередине которой стояла печь, а куда-то вверх, в район Потешного дворца или Оружейной палаты, уходит массивный кирпичный дымоход.– Ну да, Варфоломеев же рассказывал – помнишь? – что именно так Кремль раньше и отапливался. Он еще заслонки в палатах Теремного дворца нам показывал. Слушай, а кто такой Максимов?– Не знаю, – Таня пожала плечами, – да и какая разница!… Ей уже было не интересно.– Ладно, на сегодня впечатлений хватит, пошли обратно. На поверхность они выбрались в районе Водовзводной башни. Оба были грязные, но очень довольные. Отряхнув пыль, грязь и копоть, ребята прошли Тайнинский сад и направились домой по Коммунистической – главной кремлевской улице. Посреди дороги Танька вдруг вздохнула:– Эх, я бы еще полазила. Лешка остановился.– Так ты же только что хныкала: «Пошли домой! Мне холодно», – передразнил Казарин подругу.– Ничего я не хныкала. Я б еще походила, – возмутилась Танька и тут же пошла в наступление: – Это ты скис «Пошли обратно, пошли обратно!».Лешка махнул рукой:– Ладно, идем.Танька стояла как вкопанная.– Нет, ты скажи, что ты берешь свои слова обратно, – топнула она ногой.– Хорошо.– Правда? – недоверчиво спросила Танька.– Угу.– Что «угу»? Скажи: «Милая Танечка, я беру свои слова обратно».– Беру, беру, – отмахнулся Казарин и как бы между прочим добавил: – Сейчас бы перекусить чего-нибудь…– О, грандиозная мысль! – обрадовалась Танька. – Идем к нам. У нас потрясающий борщ и макароны по-флотски.Лешка сделал вид, что ему неудобно.– Ой, вот только этого не надо! – Танька сразу раскусила маневр. – Кстати, папа сейчас должен быть дома, обещал на обед заскочить. Наконец-то вы познакомитесь.Информация об отце отбила у Лешки всякий аппетит:– Слушай, я же совсем забыл. Мне надо срочно сделать уроки и бежать к Варфоломееву…– Ну уж нет! Сегодня тебе увильнуть не удастся! Тем более и папа давно хотел с тобой познакомиться.Лешка замотал головой.– Да боюсь я его…– Лешка! – Танька провела ладонью по его лицу. – Ты через пять минут поймешь, какой он у меня хороший.Ребята зашли в подъезд, не заметив, что с другой стороны улицы за ними наблюдала пара ревнивых глаз… Глава 5 Дверь им открыла горничная Шапилиных тетя Клава.– Обувь снять и марш на кухню! – скомандовала грозная дама и прошествовала в гостиную. Таня показала ей в спину язык и, проигнорировав указание, убежала в сторону отцовского кабинета. Лешка же снял свои парусиновые туфли и скромно топтался в прихожей. Репродуктор в квартире транслировал военный марш, за окном ярко светило солнце, но в коридоре царил полумрак. Только около кухни блестели ярким желтым светом два немигающих кошачьих глаза. Освоившись, Лешка прошел в гостиную.Квартира Шапилиных поражала размерами и обстановкой. Она совсем не походила на ту келью в Чугунном коридоре БКД, в которой вырос сам Казарин. Он даже не представлял, что существуют такие квартиры с высокими потолками, украшенными лепниной по бокам, с красивой резной мебелью и глубокими креслами под белыми чехлами. Раньше Лешка думал, что такая обстановка бывает только в клубах или музеях. Он бы стоял так, разинув рот, целый день, но позади послышались шаги, и в гостиную вошла Таня с отцом.Казарин пожал протянутую руку.– Здравствуйте, Петр Саввич.– Здорово, здорово. – Шапилин оценивающе оглядел Лешку и хлопнул его обеими руками по плечам. – Наслышан, да и отца твоего хорошо знаю – стоящий мужик! А ты – стоящий мужик?Лешка гордо поднял голову:– А вы у Тани спросите.Шапилин хитро прищурил глаз и посмотрел на дочь. Танька захохотала:– Стоящий, стоящий!– Ну, тогда я спокоен. Идите обедайте, а я в шахматы поиграю.Шапилин кивнул и двинулся в кабинет. Но в этот момент в прихожей затренькал входной звонок.– Татьяна, тебя, – раздался суровый голос горничной.– Кто там? – Таня выбежала в прихожую и с удивлением увидела Веру Чугунову.– Привет, ты чего?Вера была явно чем-то взволнована.– Слушай, Тань, пойдем в кино.– Ой, да ты что! – Таня оглянулась на двери в глубине квартиры и зашептала: – У меня там Лешка Казарин. Такой смешной – боялся с отцом знакомиться…При этих словах в Вериных глазах вспыхнул огонь. Но Таня ничего не заметила.– А в кино… В кино завтра пойдем. Все вместе. Лады?Она еще что-то хотела сказать, но Вера вдруг развернулась, шагнула за порог, затем вновь повернулась к Тане, натужно улыбнулась и сказала:– Ну что ж, наше дело – предложить, ваше дело – отказаться.Когда за Верой захлопнулась дверь, Таня еще немного постояла, обдумывая смысл визита подруги. Но так ничего и не сообразив, улыбнулась своему отражению в зеркале и побежала на кухню.Только при виде накрытого стола ребята поняли, как проголодались. Через несколько минут они уже перешли к третьему блюду – ароматному, пахнущему ягодами киселю.– Вкусно?– Ничего… Танька хмыкнула.– Я обязательно тете Клаве так и передам.– Какой тете Клаве? – не понял Лешка.– Горничной нашей, какой еще?– А-а-а! Я думал, это ты готовишь… Танька была явно уязвлена.– Еще чего… А это что-нибудь меняет?– Да, в общем, ничего. Просто мы с отцом сами готовим. Танька вздохнула.– Вы молодцы. А мы с папкой все не можем научиться. Знаешь, мамы давно нет, а мы никак не привыкнем…Лешка поставил стакан на стол и поднял глаза на Таньку. Ему, как никому другому, было хорошо известно, что такое расти без матери. Своей мамы Лешка никогда не видел. Знал лишь, что она умерла в момент его рождения. Так, по крайней мере, рассказывал отец. И больше от него Лешка не мог добиться ничего. Если разговор заходил о матери, глаза отца становились грустными, и он умолкал. Эти разговоры давались им обоим настолько тяжело, что постепенно Лешкины вопросы сошли на нет.Танина мама умерла, когда дочке исполнилось всего семь лет. В конце 20-х она вдруг тяжело заболела и сгорела буквально за несколько месяцев. Таня почти не помнила ее, хотя, судя по фотографиям, была точной копией матери.Закончив обедать, Таня потащила Лешку в отцовский кабинет.– Пап, можно? – спросила она, заглядывая в дверь.Шапилин сидел за шахматной доской В руке он держал журнал с этюдом и, бормоча себе что-то под нос, двигал фигуры по доске. Петр Саввич поднял глаза и поверх очков посмотрел на остановившихся в дверях ребят.– Слушай, Казарин-младший, а ты в шахматы играешь? – спросил он Лешку.– Не-а, – Лешка замотал головой, – я в футбол люблю…– А-а-а… – разочарованно вздохнул Шапилин. – Было у отца два сына: один – умный, другой – футболист…– Папа! – Таню явно задел насмешливый тон отца. – Зато Лешка здорово считает.– Я тоже неплохо считаю.– Да, но он умеет трехзначные цифры на трехзначные умножать. А еще и делить, и проценты вычислять.Шапилин недоверчиво прищурился.– А ну… 372 на 5бЗ?– Поделить? – спросил Лешка.Шапилин хлопнул себя по коленке и рассмеялся:– Умножить!Лешка поднял глаза куда-то к потолку, пошевелил губами и произнес:– Двести девять тысяч четыреста тридцать шесть. Шапилин с интересом посмотрел на Казарина.– Ну а если поделить?Лешка опять уткнулся взглядом куда-то в район люстры.– Ноль целых, шестьсот шестьдесят тысячных… и еще что-то там в остатке.Шапилин взял блокнот, повторил расчеты на бумаге и удивленно спросил:– Как ты это делаешь? Лешка пожал плечами.– Очень просто. Надо только представить в голове всю комбинацию. А результат сам появляется.Шапилин почесал затылок и придвинул к Лешке шахматную доску:– Говоришь, что не умеешь?– Не пробовал.– А ну, сядь…Петр Саввич расставил все фигуры на доске.– Значит так. Запоминай. Пешка ходит так Ладья – по прямой. Конь – буквой «Г». Слон – по диагонали. Ферзь – как хочешь. А король – вот так. Понял?– Чего тут не понять? – Лешка подмигнул Таньке. – А в чем суть-то?– Суть проста – добраться до короля и объявить ему мат.В коридоре раздался телефонный звонок. Танька выбежала и тут же вернулась обратно:– Пап, это тебя!Шапилин вышел в коридор. Минугу он говорил с кем-то по телефону. Затем Петр Саввич вернулся, накидывая на ходу френч.– Извини, старик, не получится. Мне срочно надо отлучиться… А знаешь что? – Шапилин на секунду задумался, после чего достал с полки книжку «Шахматная школа». – Почитай на досуге. А потом закрепим материал… Глава 6 Ha улице стояла необычная для апреля жара. Дворник поливал мостовую из длинного резинового шланга, поругивая мальчишек, гоняющих перед собой железный обруч крючком из толстой проволоки. В шутку он попытался направить на них струю и чуть не облил появившуюся из-за угла дома Лидию Васильевну Шумакову. Она вовремя отскочила, с улыбкой погрозила всем пальцем, затем вошла в аптеку и направилась к крайнему окошечку.– Здравствуй, Ксюша, – обратилась она к провизорше и огляделась по сторонам.Ксения, пухленькая блондинка лет сорока, подняла голову и улыбнулась.– Привет.Шумакова зачем-то смахнула невидимую пыль с прилавка и спросила:– Ну как, готово?– Конечно, – спохватилась провизорша и, тоже оглядевшись вокруг, открыла стол. Вынув из него маленькую баночку, она быстро передала ее Шумаковой.Лидия Васильевна, не мешкая, убрала флакон в сумочку.– Спасибо, подруга… Я тебе чего-нибудь должна?– А, пустяки, – отмахнулась Ксюша.– Тогда я побежала.Лидия Васильевна направилась к выходу.– Лида, обожди.Ксюша догнала ее на ступеньках аптеки и, волнуясь, сказала:– Ты, знаешь, будь аккуратна. Не забывай – это все ж таки яд. Достаточно одной капли – и уже не откачают.Шумакова безучастно выслушала подругу.– Я понимаю. Повисла неловкая пауза.– Ну, пока? – Первой нарушила молчание Лидия Васильевна и, не дождавшись ответа, зашагала прочь.Но Ксюша не отставала:– Лида-Лидия Васильевна остановилась.– Ты чего? Ксюша замялась:– Да я., ничего… Слушай, а у тебя с Пашей все в порядке? Шумакова насторожилась:– Ты это к чему?Ксюша многозначительно посмотрела на сумочку Шумаковой.– А-а-а, ты про это? В порядке! – усмехнулась Лидия Васильевна. – В порядке, как никогда!И она, звеня каблучками, зашагала по улице 25-го Октября в сторону Кремля. Глава 7 В каморке Варфоломсева за столом сидел Лешка и рисовал на листе бумаги путь, который они прошли с Таней по подземелью. Герман Степанович прихлебывал чай из блюдечка, особенно не следя за тем, что делает его воспитанник.– Так мы прошли… Тут тупиковая штольня, – Лешка нарисовал два квадратика и провел четкую линию, – а вот тут мы голоса услышали.Старик почесал подбородок и усмехнулся.– Вам смешно, а мы такого натерпелись, – обиделся Казарин.Герман Степанович похлопал парня по плечу:– Ничего. В твоем возрасте страх – это нормально. Но Лешку это не особенно утешило. Он взял портфель и направился к двери.– А монах-то все равно существует, – вслед ему бросил Герман Степанович. – Голову даю на отсечение.Казарин кисло улыбнулся и вышел на улицу.На дворе смеркалось. Лешка пересек бывшую Императорскую площадь и направился в арку Большого Кремлевского дворца. Он шел не спеша, втягивая в легкие запахи вечернего города.Дома уже ждал отец с ужином. Квартирка Казари-ных сильно отличалась от хором Шапилиных. И размером, и обстановкой. Пара маленьких комнаток с видом на двор Большого Кремлевского дворца была обставлена с аскетическим мастерством: две железные кровати, стол, три табурета, несколько стульев, полки для книг, шкаф, буфет, старинная печь на крохотной кухоньке – вот, собственно, и все.– Что у нас в меню? – спросил с порога Лешка. Владимир Константинович накрывал на стол. На вопрос сына он галантно согнул руку, набросил на нее полотенце и с видом заправского метрдотеля произнес:– Сегодня и ежедневно в нашем ресторане вы можете отведать: хлеб белый, из отборного пшеничного зерна, масло вологодское, взбитое по старинному французскому рецепту, картофель, тонко нарезанный, поджаренный до золотой корочки. Подается, кстати, на сковородке…– Кстати, горит ваш картофель, – срезал Лешка отца.Владимир Константинович кинулся к керогазу, чтобы спасти подгорающий ужин.Через несколько минут отец и сын уже готовы были приступить к скромной трапезе. Единственное, что придавало ей лоск – серебряные столовые приборы, которые лежали по обе стороны от двух фарфоровых тарелок с гербом по середине.– Ну что, начнем? – пародируя Лемешева в образе Ленского, спросил Казарин-старший.– Начнем, пожалуй! – в тон отцу пропел Лешка. Неожиданно в дверь постучали. Владимир Константинович отложил вилку и громко произнес:– У нас не заперто!Дверь отворилась, и на пороге появился Варфоломеев.– Мое почтение! Я, кажется, не вовремя?– Что вы, Герман Степанович, заходите, – Лешка вскочил из-за стола и бросился накрывать на стол для гостя.Казарин-старший сдержанно кивнул Варфоло-мееву:– Проходи, Герман Степанович, отужинай с нами.– Премного благодарен…Варфоломеев прошел по комнате и водрузил свою сгорбленную фигуру на стул. Лешка удивленно поглядывал на старика. Еще десять минут назад они виделись, но тот и словом не обмолвился, что собирался к ним в гости.Повисла неловкая пауза, нарушаемая лишь стуком кастрюль и тарелок в буфете, который издавал Лешка. Старик вдруг взял в руки приборы и стал внимательно изучать, близко поднося их к своим близоруким глазам.– Хорошие вещицы – начало XIX века.Надо заметить, что любая старая вещь, попадающая в руки Германа Степановича, становилась поводом для профессионального изучения.– Я тебе всегда завидовал, Володя: кусочек ушедшей эпохи, а как смотрится. А я вот ничего не сохранил.Казарин-старший внимательно посмотрел на старика и очень отчетливо произнес:– Ну. во-первых, старая жизнь ушла безвозвратно, и не о чем вспоминать. А, во-вторых, ничего я не сохранял. Посуда на Тишинке куплена, по отучаю.– Да ну? – то ли с усмешкой, то ли всерьез произнес старик и поводил пальцем по тисненному золотом вензелю с буквой «Т» на дне тарелки.Герман Степанович часто заходил к Казариным по вечерам. Приходил он, конечно, к Владимиру Константиновичу. Однако сказать, чю они были большими друзьями, Лешка не мог. Он замечал, что отец почему-то всегда в первые минуты тяготился присутствием Варфоломеева. Но потом глаза его добрели, и они долго болтали о разных вещах. При этом Лешке иногда казалось, что между ними есть какая-то тайна.– Я чего пришел-то? Про тарелки говорить? – спохватился Варфоломеев.– Откуда нам знать? – отозвался Владимир Константинович.Герман Степанович рассмеялся.– Я, Алексей, собственно говоря, к тебе пришел. Здоровьем я что-то занемог. Ты ушел, а давление у меня как прыгнет!Герман Степанович засунул руку под свою бессменную душегрейку и прислушался к биению сердца. Затем он обвел всех печальным взглядом и продолжил:– Так о чем я? А-а-а… Вот я и говорю, завтра большая работа намечается, а я один из-за сердца не справлюсь. Мне твоя помощь понадобится. Ну, там, тяжесть какую поднять-опустить. Надеюсь, Володя, ты не против?Казарин-старший пожал плечами.– Пусть Лешка решает. У него своя голова на плечах…Владимир Константинович не возражал, чтобы Лешка иногда помогал старику в свободное время: чистил инкрустированное золотом оружие, переписывал в реестр украшения, доставшиеся от прежнего режима. Иногда они работали с драгоценными камнями. Мало-помалу и Лешка научился разбираться и в бриллиантах, и в изумрудах.Правда, частенько из старика прорывалось его несознательное классовое прошлое: позволял себе хранитель неодобрительно отзываться о мероприятиях Советского правительства по «реализации» культурных исторических ценностей на Запад. Никак не хотел поверить Герман Степанович, что вырученные средства шли на индустриализацию Советской страны и поддержку мирового коммунистического движения. Но Лешка считал Варфоламеева чудаком, не понимающим сути нового времени, а не классовым врагом. Глава 8 На следующий день Лешка, как и обещал, после школы забежал к Варфоломееву. Старик сидел в кресле у окна, держась рукой за сердце.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я