научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 Качество удивило, рекомендую! 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Вы ему не соперник! Вы – нахал.Мартынов спокойно проглотил Танину резкость и, лучезарно улыбаясь, заявил:– Я не нахал, я – влюбленный.И не дав Таньке опомниться, скрылся за дверью. Глава 12 Прошло несколько дней. С утра Алексей, как обычно, забежал на почту, но писем от жены не было. В глубине души он надеялся, что через день-другой она отойдет и черкнет пару строк. Но Татьяна молчала. Алексей дал сам себе слово, что если до конца недели от нее не появится вестей, то он примет решительные меры. Правда, какие это будут «меры», он пока и сам не знал, но то, что они будут «решительными», сомнений не вызывало!Обдумывая планы примирения с женой, Казарин подошел к сталинскому подъезду. В 9-00, как обычно, должна была появиться Светлана, и Алексею предстояло вновь сопроводить ее в университет.Светка запаздывала, и Казарин присел на скамейку под деревом. Не успел он расположиться поудобнее, как на дорожке, благоухая «Красной Москвой», появилась Вера Чугунова. Вначале они лишь кивнули друг другу, но Вера, пройдя несколько шагов, вернулась назад.– Слушай, Алешка, не хочешь вечером сходить на мой спектакль? – с ходу предложила она.Вот уже несколько месяцев, как Вера была принята в труппу Малого театра. Алексей об этом знал. Знал он и другое: в актерской судьбе подопечной немаловажное участие принял Петр Саввич Шапилин.Верино приглашение выглядело вполне невинно, однако Лешка кивнул на подъезд и сказал:– Нет, Вер, я буду занят. Да и куда я пойду без жены? Вера присела рядом.– Она хоть письмо-то тебе написала, муж? – В ее голосе прозвучала грустная усмешка.Алексей, насупившись, пробормотал:– Наверное, ей некогда. Фронт, новая обстановка… Вера хмыкнула, отвернулась и, глядя куда-то в сторону Никольской башни, сказала.-– Эх, Казарин. Такой уникальный экспонат, как ты, нужно сдать в Алмазный фонд на вечное хранение. И повесить табличку: «Алмаз. Казарин-наивный. Руками не трогать».Лешка сидел молча, явно не собираясь развивать тему. Но Вера завелась не на шутку:– Слушай, Казарин, неужели ты не понимаешь, что она тебя бросила?И тут Алексей не выдержал. Он положил руку на Верино плечо и, глядя ей в глаза, мрачно произнес:– То, что я понимаю, – это не так важно. А вот ты, Вер, если когда-нибудь родишь ребенка, а потом, не дай бог, потеряешь, может быть, что-нибудь поймешь!В глазах у Веры появились слезы, она аккуратно сняла руку Казарина со своего плеча, поднялась со скамейки и зашагала прочь.Он чертыхнулся про себя и хотел было догнать ее, извиниться за резкость, но тут за спиной раздался Светкин голос:– Лешка, ты что ей такое сказал? Она убежала, как ошпаренная. – После небольшой паузы Сталина с некоторым раздражением заявила: – Ты бы лучше разобрался в своих личных проблемах, чем ходил за мной по пятам, не давая вздохнуть.Алексей почувствовал, что сейчас взорвется.– Светлана Иосифовна, мы опаздываем, – сквозь зубы процедил он.Но Света не хотела выпускать инициативу из своих рук.– Здесь я командую, Леша, – заявила она и, желая закрепить победу, добавила: – А ты будешь делать то, что я скажу. Пойдем через Александровский, так ближе.Лешка поклонился;– Слушаюсь, Светлана Иосифовна.Светлана поняла, что перегнула палку, и закусила губу.Пока дочь вождя народов впитывала знания, необходимые на вступительных экзаменах, Алексей прочитал все газеты, какие висели на уличных стендах вокруг университета. Кроме сводок Совинформбюро Казарин проштудировал всякие статьи, в которых москвичам давались бытовые полезные советы. Например, что можно сэкономить керосин, всего-навсего заворачивая горячие кастрюли в газету или пряча их под подушку. Алексей не без интереса узнал о выставке подбитой вражеской техники в ЦПКиО им. Горького, о пойманном на Кропоткинской улице жулике, продававшем фальшивые карточки на продукты. Причем эти карточки он делал каким-то хитрым фотоспособом. К полудню Казарин знал не только чем жила страна в этот день, но и тираж газет, фамилии всех корреспондентов и редакторов. Когда он совершенно одурел от этого занятия, появилась Светка, и он облегченно вздохнул.Если бы Казарин знал, что на чердаке одного из домов в трех кварталах отсюда через двадцать минут начнется сеанс радиосвязи члена диверсионной группы, все это время следившей за его подопечной, он не позволил бы ей так спокойно ходить по улицам Москвы. И может, не случилось бы то, что случилось…Осепчук уже заканчивал сеанс связи, когда над Москвой появились немецкие самолеты и со стороны Замоскворечья загудели воздушные сирены. Отбив последние такты морзянки, диверсант поспешил свернуть рацию. И в этот момент где-то совсем близко раздался свист бомбы, а затем последовал оглушительный взрыв. Дом вздрогнул, но устоял. Осепчук инстинктивно поднял голову и увидел тяжелую балку, падающую на него с потолка…Когда бомбежка закончилась, на чердаке появились двое мальчишек. Оба только что принимали активное участие в тушении «зажигалок», их все еще переполняли эмоции.– Колька, ты зря хватаешься руками за бомбу, – внушал один другому. – Надо брать ее щипцами.– Не учи ученого! – фыркнул в ответ Колька. – Я ж ее не просто так беру. Я ж в брезентовых перчатках.– Вот доиграешься. Я слыхал, что у фрицев появились какие-то термитные бомбы. Все прожигают.Колька приготовился возразить, но вдруг осекся. Под обвалившейся балкой лежал человек.– Смотри, Вовка! – испуганно прошептал он. – Кто это?– Не знаю, – так же шепотом ответил его товарищ. И тут Колькин взгляд упал на рацию.– Te-le-fun-ken, – прочитал он немецкие буквы на корпусе.Мальчишки переглянулись.– Знаешь, что это такое?… – побледнел Вовка. Колька, не отрывая глаз, смотрел на придавленного балкой Осепчука.– Наверное, убило, – шмыгнув носом, пробормотал он. – Давай подойдем?– Ты что? – Вовка схватил друга за рукав. – Мне дядька рассказывал, как его знакомый решил снять золотые часы с убитого фрица. Подошел, а немец достал пистолет и бац!…Колька испуганно вскрикнул:– Насмерть?!– А то, – грустно вздохнул Вовка. – Знаешь что, беги-ка ты к управдому, а я – в милицию, – коротко скомандовал он, и друзья бросились к лестнице. Глава 13 Вот уже несколько дней, как Танька находилась в полку. Военная жизнь была ей в новинку, и она старалась ничего не упустить. Статьи, которые могла позволить себе газета, были маленькие, и информацию, что находила Таня, они просто не вмещали. Поэтому, чтобы ничего не забыть, она записывала ее в блокнотик, прозапас. Так, на всякий случай.Работать она любила в тишине, чтобы не было слышно ни гула моторов истребителей, ни криков старшины, вечно отчитывающего кого-то за нерадивость. Такое место она облюбовала возле небольшого озера, находящегося неподалеку от расположения части.Примостившись под любимой березкой, Танька развернула блокнот и начала затачивать перочинным ножичком сломанный карандаш. На самом деле работа в газете не приносила ей удовольствия. Другое дело – книга. В ее голове созрел грандиозный замысел, в основу которого была положена история гибели знаменитого летчика Клещева. Танька уже рисовала в своей голове историко-героическую сагу о любви на земле и смерти в небесах, как вдруг ее планы были варварски нарушены. Затрещали кусты и прямо перед ней появился заспанный механик Митрич.Таня от испуга вскочила:– Вы кто?Митрич опешил и, обдавая ее винными парами, пробормотал:– Личный мех… мех… мех-х-ханик Василия Иосифовича Сталина.Таня успокоилась, даже улыбнулась, но на всякий случай спросила:– С каких это пор Васины механики ходят в таком виде?Митрич икнул и, подбоченясь, с пафосом изрек:– Не Васи, а Василия И-о-с-и-в-в-ч-а!Для верности Митрич поднял вверх указательный палец, посмотрел в небо, но, потеряв равновесие, рухнул на землю. Таня бросилась к нему на помощь.– Для меня он – просто Вася, – объяснила она механику. – Одноклассников и друзей по отчеству не называют. Меня, кстати, Таней зовут. А вас-то, товарищ механик, как величать?Митрич подсобрался и благодушно произнес:– Величай Митричем. Так меня все в полку зовут. Без церемоний.Тут механик погрозил Таньке пальцем, как будто что-то вспомнив:– А я тебя знаю. Ты – газета!– Ну это слишком. Я всего лишь в ней работаю.– А я что сказал? Я то и сказал!… Короче, записывай!– О боже, что записывать-то? – рассмеялась Таня. Митрич, шатаясь, поднялся, застегнул робу на все пуговицы и заявил:– Записывай: это я убил комполка Клещева.– Что?! – Улыбка сразу сползла с Танькиного лица.– То-то и оно, – тяжело вздохнул Митрич и, долго не рассусоливая, приступил к делу. – Это все Клавдия, повариха из госпиталя, виновата. Любовь у ней, видишь ли, ко мне проснулась. Вот я, как всегда, и отправился в лесок. Она баба замужняя – конспирацию надо соблюдать. Просьба женщины для Митрича – закон! Ты это не записывай. Ее не надо впутывать.Танька и так ничего не писала. Она вообще пока всерьез не воспринимала пьяный бред Митрича и слушала просто из вежливости.– Хорошо-хорошо…– «Хорошо!» – передразнил ее Митрич. – Ничего хорошего! Мне в полку надо было быть, самолет налаживать, а я хороводы на сеновале водил.Митрич на секунду задумался, а потом продолжил:– О чем это я?… Ага! Иду, значит, обратно! Знаю, что все за столом отдыхают – Вася, Клещев…Митрич понял, что наболтал лишнего.– Ты это тоже не записывай. Таня кивнула.– Хорошо, а вина-то ваша в чем? – продолжала сдерживать смех Шапилина.Митрич опять поднял палец к небу.– Во! Теперь записывай. Техник почесал небритую щеку.– Ключ там гаечный под самолетом мы с Василием Иосифовичем видели. Мой ключ… А потом утром пришло сообщение о крушении. Вот и думаю я теперь: может, я чего по пьянке-то забыл.Митрич в отчаянье махнул рукой.– Вот, газета, как жизнь-то иногда поворачивается. Жил, никому не мешал, и вот на тебе – преступник!К концу рассказа Митрич почти протрезвел и вдруг заплакал.– Человека я угробил, понимаешь, доча… Глава 14 В читальном зале дома Пашкова рабочий день близился к завершению. Пожилая библиотекарша подняла глаза на висевшие на стене часы, ожидая, когда же стрелка перемахнет через отмеренный трудовым законодательством восьмичасовой рубеж. В зале находился единственный посетитель, который вот уже несколько часов корпел над подшивкой старых газет. На какое-то время женщина отвлеклась, чтобы положить в тумбочку под столом чайник и кружку, а затем шаркающей походкой направилась в зал спровадить запоздалого посетителя.Однако там было пусто, и только раскрытые газеты продолжали лежать на столе. Библиотекарша удивленно огляделась, пожала плечами и пошла выключать свет.Когда в здании погасла последняя лампочка и стихли шаги, из-за дымохода неработающей печи появилась чья-то тень. Вспыхнул карманный фонарь, и его луч осветил настороженное лицо Варфоломеева. Прокравшись через весь зал, он открыл дверцу конторки, за которой еще недавно сидела библиотекарша, и начал внимательно изучать ящики с картонными формулярами.За окном кабинета на площади Дзержинского раздавались приглушенные звуки трамвая и гудки машин. Один из следователей долго и молча наблюдал за тем, как постовой на площади отчитывает запоздалого прохожего, попытавшегося пересечь улицу в неположенном месте. Затем следователь развернулся и так же молча уставился на небритого Осепчука, который сидел посередине комнаты на табурете, щурясь от яркого света настольной лампы. Выглядел Осепчук плохо: голова перевязана, все лицо в царапинах. Второй офицер НКВД, проводивший допрос, между делом щелкал кнопкой лампы, то включая, то выключая ее.– Итак, Осепчук, как вас завербовали, понятно. Хотя мы еще проверим, не сами ли вы сдались в плен. Перейдем к самому главному: зачем вас забросили в Москву?Осепчук перекрестился.– Ей-богу, не знаю. Моя задача была доставить рацию, выйти на связь и ждать указаний.Выключатель на лампе щелкнул, и яркий свет ударил ему в лицо.– И никого из группы вы больше не знаете? – прозвучал новый вопрос. – Странно, Осепчук!Диверсант инстинктивно заслонился одной рукой, а другой – опять перекрестился.– Ну, ей-богу же, не знаю! Первый раз всех видел в самолете, но нам запретили общаться друг с другом, – пояснил он. И, чуть погодя, добавил: – Только двое старших все время переговаривались.Офицеры насторожились.– Что за старшие? Опишите. Осепчук замялся.– Люди как люди. Мне, правда, показалось, что они не наши…Лампа опять вспыхнула.– Осепчук, вы тоже давно не наш! – сквозь зубы произнес один из дознавателей. – Что значит «не наши»?– Ну, не русские! – выпалил диверсант. – Речь у них какая-то правильная, как будто по книжке читают. И рожи – не наши… не ваши… не наши…Следователи невольно рассмеялись:– А рожи-то туг пр ичем?– Уж больно холеные, – подобострастно взглянул на них Осепчук.– А вы, Осепчук, оказывается, наблюдательный. Ваши бы таланты да на благое дело.Выключатель щелкнул снова, но лампочка на этот раз не выдержала и перегорела. Офицер поднялся и потянулся, разминая затекшую спину.– Но мы вас все равно расстреляем, – зевнул он.Осепчук сглотнул и отвернулся к окну. Офицер поправил портупею, подошел к нему вплотную, поставил ногу на табурет и, нагнувшись к самому лицу, медленно произнес:– Жить хочешь?Осепчук поднял глаза и вдруг с вызовом спросил:– Кто ж не хочет?– Тогда будешь делать все, что мы тебе скажем. Осепчук с готовностью кивнул.– В начале допроса вы сообщили, – следователь опять перешел на «вы», – что ближайшая связь через кондуктора трамвая «А»? Так?– Так.– Что дальше?Осепчук облизнул пересохшие губы.– С 16 до 1б.15в пятницу я должен буду купить у него… у нее… билет и попросить всю сдачу гривенниками.– Что должна ответить кондуктор?– «У меня с мелочью, милок, как всегда, напряженка, но так уж и быть, помогу».– Где должна произойти следующая встреча?– На остановке, которая окажегся первой после разговора. Ровно через сутки.– С кем?– Не знаю. Следователи переглянулись.– Осепчук, вы отправитесь на встречу и сделаете все, что нужно. Рядом будут наши люди. Допустите хоть одно неверное движение, они вас уничтожат на месте. Вы меня поняли?Осепчук вздохнул:– Чего тут не понять…Казалось, все было предусмотрено до мелочей. Оперативники дождались, когда Осепчук запрыгнет в вагон трамвая, и только на следующей остановке вошли сами. Двое расположились на передней площадке, а один – на задней, так чтобы не терять диверсанта из виду. Когда вагон тронулся, из переулка появилась черная машина и поехала за трамваем.Осепчук тем временем протиснулся к кондуктору – миловидной женщине лет тридцати. Она взяла смятую трешку, привычным жестом оторвала билет и полезла в сумку за сдачей. Осепчук набрал в грудь воздух и медленно проговорил:– Дайте, пожалуйста, всю сдачу гривенниками, позвонить надо.Женщина вскинула на него глаза и уже собиралась что-то ответить, как вдруг трамвай резко затормозил, и все пассажиры повалились на пол. Раздались недовольные крики и проклятья в адрес вагоновожатого. Осепчук, упавший вместе со всеми, поднялся и вновь повторил свою просьбу:– Дайте, пожалуйста, всю сдачу гривенниками, позвонить надо!Взгляд кондукторши заметался с вагоновожатого на Осепчука. Народ стал напирать:– Мужик, у тебя чего, заело? Взял билет – отползай в окоп.Осепчук не двигался с места. Пот выступил на лбу несчастной кондукторши, и она ни с того ни сего закричала:– Какие гривенники?!! Нет у меня гривенников! Ничего нет, проходи!!!Это было совсем не то, что ожидали Осепчук и оперативники, внимательно прислушивавшиеся к разговору. Кто-то с подножки сострил:– Да ему не гривенники нужны. Это он так тебя охмуряет!!!В вагоне послышались смешки. Кондукторша злобно глянула на Осепчука, тот не двигался с места:– Ну что встал, как столб? Вали отсюда, а то милицию крикну!– Дайте всю сдачу гривенниками, позвонить надо! – в третий раз повторил свою просьбу Осепчук.Сзади протиснулся матрос-инвалид:– Браток, а может, ты контуженный? Осепчук даже не повернулся в его сторону.– Ты куда звонить собрался? Кащенке или 03? Так там бесплатно!Кондукторша, чтобы быстрее отделаться от Осепчука, выгребла всю мелочь из сумки:– На, подавись!Руки ее тряслись, мелочь сыпалась сквозь пальцы. Осепчук, машинально взяв деньги, быстро протиснулся к выходу и спрыгнул на ходу.Еле устояв на ногах, он обернулся и посмотрел на уезжающий трамвай. Кондукторша оживленно разговаривала с пассажирами и в его сторону даже не глядела…После окончания рабочей смены Надежда, так звали кондуктора, вышла за ворота трамвайного парка и быстрой походкой направилась по Шаболовке в сторону Калужской заставы. За ней незаметно двинулась «на-ружка». Пару раз Надежда останавливалась: то поправить прическу, глядя в витрину магазина, то завязать шнурок на грубом кирзовом ботинке. Пройдя мимо неприметной подворотни, она неожиданно замерла на месте, удивленно развернулась, присела, попыталась встать, ухватившись за водосточную трубу, и рухнула на асфальт. Державшиеся на почтительном расстоянии оперативники не сразу поняли, что с Надеждой что-то не так. Первым к ней бросился проходивший неподалеку пожилой гражданин, похожий на профессора. Он нагнулся над упавшей женщиной, а затем резко распрямился и сделал остальной «наружке» призывный жест рукой. Под левой лопаткой Надежды торчала рукоятка финского ножа.Двое оперативников бросились в подворотню, мимо которой только что прошла Надежда, но в проходном дворе не было ни души.О катастрофе с кондукторшей Шапилину доложили через час. Еще через 15 минут в квартире Казариных раздался телефонный звонок, и помощник тестя приказал Лешке явиться на экстренное совещание особого сектора.Не успел он выйти из дома, как тут же столкнулся с Верой Чугуновой.Вера была в вечернем наряде с глубоким декольте и выглядела просто ослепительно.– Привет, экспонат, – поздоровалась Вера. Алексей замедлил шаг.– Привет, у тебя что, спектакль?– Нет, Казарин. Мы с Петром Саввичем идем в театр. Ты ведь отказался.– А Петр Саввич здесь при чем? – удивился Казарин. Он искренне не понимал, как можно одновременно вести экстренное -заседание и идти в театр.Однако Вера поняла его слова совсем иначе. Она вскинула голову и с вызовом произнесла:– Казарин, если ты думаешь, что у меня нет поклонников и я собираюсь в монастырь, ты глубоко ошибаешься.– А Петр Саввич-то здесь при чем? – повторил вопрос Лешка.– Он ни при чем, он просто хороший человек. А если ты еще раз на меня так посмотришь, получишь по морде, понял?Наконец Алексей сообразил, что имела в виду Вера.– Конечно, понял. Чего тут не понять? – спрятав улыбку ответил он. – Можно я пройду?Он вежливо обошел Веру и, сделав прощальный жест рукой, зашагал прочь.– Дурак, – еле сдерживая бешенство, прошептала она.В кабинете Шапилина шел «разбор полетов». От звезд на погонах участников совещания рябило в глазах. Алексей со своими маленькими капитанскими звездочками скромно сидел в дальнем углу и старался лишний раз не высовываться.– Почему Надежда Брянцева не ответила – не понятно. Хотя диверсант утверждает, что по взгляду в первое мгновение было ясно – Брянцева понимает, что происходит, – закончил свой доклад майор Кривцов и виновато добавил: – У меня все!Шапилин обвел присутствующих недобрым взглядом.– Может, кто-нибудь еще желает выступить? Присутствующие молчали, низко опустив головы.Только Алексей сидел, как ни в чем не бывало, следя за тем, как воробьи чирикают на подоконнике.– Что? Сдулись?! – повысил голос Петр Саввич. – А ты, Кривцов, что замолчал? Какого хрена ты делаешь на этой службе, если тебе что-то «непонятно»? Иди на фронт – там все понятно!!!Кривцов опустил голову и лишь тихо произнес:– Мы все делали по утвержденному плану. А потом это резкое торможение, когда все свалились…Шапилин по привычке ударил кулаком по столу:– Вот то-то и оно! Все у вас по «плану»! А чуть что не так – лапки кверху!Наступила мучительная тишина.– Водителя проверили? – послышался голос из угла. Все разом повернулись к капитану Казарину. Кадровые офицеры опешили от такого нарушения субординации. Алексей сам смутился от своей несдержанности. Шапилин кинул сердитый взгляд на зятя, но неожиданно его глаза подобрели.– Что ж ты раньше-то молчал, сукин ты сын? – воскликнул он. До него дошел смысл Лешкиных слов.– А меня кто-нибудь спрашивал? – пробурчал себе под нос Алексей.– Что? – послышались голоса офицеров. – Говори громче!!!Лешка встал, поправил гимнастерку и четко произнес:– Мне кажется, что вагоновожатый затормозил не просто так… Глава 15 Варфоломеев вошел в Библиотеку имени Ленина и, надвинув шляпу на глаза, направился к кабинету замдиректора. В приемной никого не было, но Герман Степанович не стал ждать и постучал в массивную дубовую дверь.– Войдите.Варфоломеев вошел и сразу же обратился к пожилому мужчине, стоящему у стеллажей с книгой в руках:– У вас можно записаться в библиотеку?– В читальном зале… внизу, – не отрываясь от чтения, ответил тот.– А я хочу, чтобы меня записал ты, старый книжный червь.При этих словах Варфоломеев снял шляпу. Замдиректора сдвинул на кончик носа очки, внимательно посмотрел на дерзкого посетителя и, неожиданно охнув, бросился к Герману Степановичу. Оба крепко обнялись и троекратно, по русскому обычаю, расцеловались. Библиотекарь никак не мог наглядеться на своего старого приятеля.– Где ты пропадал?– В эвакуации, Порфирий Григорьевич, в эвакуации, – не моргнув глазом, соврал Варфоломеев. – Где же еще!Он устало сел и бросил шляпу на стол.– Потом расскажу. Я, вообще-то, к тебе по делу. Порфирий Григорьевич сел напротив и, потирая руки, сказал:– Погоди, сначала почаевничаем, а там… Сто лет тебя не видел… Зиночка!Вошла секретарша и с удивлением воззрилась на Вар-фоломеева.– Зиночка, – Порфирий Григорьевич улыбнулся. – Это мой старый знакомый. Принеси-ка нам морковного и сделай так, чтобы нас не тревожили.Когда Зина удалилась, библиотекарь хитро прищурился и погрозил Герману пальцем.– Признайся, ты ведь не просто так решил меня навестить?– Угадал, – кивнул Варфоломеев. – Книжицу я одну ищу. Поможешь?Порфирий всплеснул руками:– Спрашиваешь!Варфоломеев пригладил волосы и произнес:– Скажи мне, у вас в библиотеке есть первое издание Карамзина?Библиотекарь наморщил лоб.– У нас нет. Варфоломеев кивнул:– Понятно. А не подскажешь, у кого в Москве можно найти первый или второй том?Порфирий полез по стремянке на полки:– Сейчас посмотрим.В это время вошла Зина и поставила стаканы с чаем на стол.– Что-нибудь еще? – спросила она своего начальника. Но тот, увлеченный поиском, даже не ответил. Зина пожала плечами и вышла, мимоходом вновь бросив взгляд на Германа Степановича.Когда женщина удалилась, Варфоломеев взял себе один из сгаканов с чаем, а в другой что-то кинул. Жидкость вспенилась, но тут же успокоилась.– Вот, нашел!В руках у Порфирия была старенькая потертая тетрадочка.– Туточки собраны все адреса лучших библиофилов Москвы. Сам собирал. Тэк-с…Порфирий водрузил на нос поломанные очки и принялся изучать тетрадь.Он отхлебнул чаю, что не ускользнуло от взгляда Вар-фоломеева, и забормотал себе под нос.– Климов Николай Христофорович – профессор МГУ. Варсонофьевский, четыре. Он-то и приносил этого Карамзина на переплет и реставрацию.Порфирий задумался на секунду:– И что странно – принес только второй том. Я ему говорю, давай и остальные приноси, а он… Странный человек.Варфоломеев заглянул в тетрадь:– Скажи, Порфирий, что ты слышал про книги этрусков?– Этрусков? Ты Черткова читал?– Читал, да забыл, – усмехнулся Варфоломеев. Порфирий задумался, а потом ответил:– Этрусками у нас в России он и Татищев занимались. По ним выходит, что знаменитые и загадочные этруски – наши предки. Э-Т-руски. Почти – русские. А ведь этруски создали Рим, а значит, почитай, всю европейскую цивилизацию.– И что из того?– Да ничего. Просто если это так, то получается, что православие – первично, а католицизм – вторичен. Очень, кстати, удобная была теория для царей Романовых. Но чего-то они испугались, хода всему этому не дали. А может быть, сами не поверили…Варфоломеев осмыслил сказанное и вдруг начал прощаться:– Ну, спасибо тебе за угощение. Так ты говоришь, Варсонофьевский, четыре?Порфирий кивнул:– Да. А что?– Так, ничего. Ну, бывай.– Куда ты побежал? А чай?– В следующий раз, Порфирий Григорич, в следующий раз.Герман протянул руку для прощания. Библиотекарь пожал ее, но тут же изменился в лице. Он расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и начал, как рыба, хватать ртом воздух.– Что-то мне нехорошо… – еле пробормотал он и стал заваливаться набок.Варфоломеев подхватил его под мышки и усадил на стул.– Ну-ну, сейчас тебе будет легче.Но легче Порфирию не стало. Глаза его начали постепенно мутнеть, тело свела судорога, он навалился грудью на стол и затих. Убедившись, что замдиректора не дышит, Герман взял шляпу и, пятясь задом, вышел из кабинета. Зина подняла на него глаза.– Спасибо тебе, скажу, чтоб не тревожили! – громко произнес Варфоломеев и прикрыл за собой дверь. – Просил час не беспокоить.Секретарь понимающе кивнула и углубилась в работу. Глава 16 Утром Алексей проводил Светлану до дверей университета, а сам, по привычке, остался во дворе. Через полтора часа абитуриенты потянулись к выходу, но Светлана не появлялась. Зайдя в просторный холл старинного здания, Казарин подошел к вахтерше.– Извините, вы не видели Светлану Сталину? – спросил он, стараясь при этом выглядеть спокойным.Вахтерша испуганно захлопала глазами.– Так ведь ушла Светлана Иосифовна, – удивленно ответила старушка и, махнув в сторону боковой двери рукой, добавила:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я