научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/mebel/komplekty/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: совсем недавно здесь кто-то был. И этот «кто-то» даже не пытался скрыть свои следы: проход, который всегда был завален гнилыми досками, теперь был открыт. Лешка чуть было не споткнулся о разбросанные вокруг доски и не расшиб себе лоб.Протиснувшись в узкую штольню, Казарин огляделся. Лаз уходил далеко вперед, и конца-края ему не было видно. Лешка приподнялся и, перебирая локтями, пополз по скользким доскам. Он уже начал уставать, когда лаз закончился. Казарин выбрался на небольшую площадку и наконец смог осмотреться. Дальше подземный ход разделялся на две части. Немного подумав и представив расположение панинского кабинета наверху, Алексей двинулся левее, но неожиданно споткнулся о тяжелый предмет. Он нагнулся, поднял его и поднес к фонарю. Это было то самое пресс-папье со старинным гербом на ручке, о котором рассказывала накануне Вера Чугунова. На гербе, помимо всяких украшений, значился вензель «фон Шпеер». Но не это поразило Лешку: ручка пресс-папье была повернута на 90 градусов, а под ней открывалась полость – тайник. Лешка еще раз осмотрелся вокруг. Луч фонаря уперся в смятый бумажный лист, в верхней части которого значился заголовок «План эвакуации культурных ценностей».Алексей вновь присвистнул:– Вот тебе и реликвия… Аи да Яков Михалыч!…В принципе, можно было возвращаться назад, но Ка-зарин решил пройти весь путь до конца. Он вновь нагнулся и протиснулся в тот лаз, что уходил в сторону панинс-кого кабинета. Через десять-пятнадцать метров тоннель уперся в железный щит с двумя ручками по бокам. Закрепив поудобнее фонарь, Казарин взялся за ручки и потянул дверцу на себя. Она оказалась неимоверно тяжелой. Сдвинуть ее удалось лишь с третьего раза. Вначале Лешка просунул голову, затем оттолкнулся ногами и очутился в самом углу кабинета Панина. Металлическая заслонка, через которую он попал сюда, покрытая черным несмываемым налетом, ничем не отличалась от двух других стен печной топки.Выбравшись из лаза, Лешка стряхнул с одежды грязь и принялся за очередной осмотр кабинета. Ничего нового он не обнаружил и уже направился к двери, но тут вспомнил, что ключи от опечатанного кабинета лежат у него дома на столе. Вздохнув, Казарин подошел к печи и вновь скрылся в узком проходе… Глава 10 На дворе стояла глубокая ночь. Подвальная сырость и вековая пыль кремлевских подземелий сделали свое дело: Всю дорогу до Соборной площади Лешка чихал. Спать ему совсем не хотелось. Мозг работал с предельным напряжением. Правда, вопросов было больше, чем ответов.«Кто такой этот фон Шпеер? – размышлял Лешка, идя по ночному Кремлю. – Где он сейчас? Поди, даже не знает, что его фамильной бандурой по башке видному партийцу съездили. Что же лежало в тайнике и как преступник об этом узнал? Почему полез за пресс-папье сейчас, а не год или два назад? Откуда узнал про подземный ход? Что все-таки произошло, когда Панин вернулся в кабинет?»Главное, Казарин понимал, что ему все равно придется найти ответы на все эти вопросы. Причем пока не делясь информацией с Шапилиным. Подпись Петра Саввича под актом вскрытия сейфа Свердлова не выходила у Лешки из головы. И тут Казарин вспомнил о Варфоломе-еве и просьбе отца забежать к хранителю.«Вот с кем стоит посоветоваться! Время, конечно, позднее, – подумал он, – но старик меня наверняка простит. Сколько ж мы с ним не виделись? Три года…»Лешка свернул в сторону Оружейной палаты и через несколько минут уже стучался в знакомую дверь.Варфоломеев вскочил навстречу, и они обнялись.– Ну, здравствуй, здравствуй! – забормотал Герман Степанович, утирая выступившие слезы. – Не забыл старика? – Он еще раз крепко обнял своего любимого воспитанника. – Надолго? Или скоро на фронт?– Не знаю еще.Оба сели друг против друга и улыбки не сходили с их лиц.– Возмужал!– Зато вы не меняетесь. Как сердце? Старик махнул рукой.– И не спрашивай. Какое сейчас здоровье. Видишь, готовимся к эвакуации… Чайку, по старой памяти?– Давайте, заодно помозгуем, как когда-то. Алексей извлек из кармана пресс-папье и положил его на стол.– Как всегда, нужна ваша помощь, Герман Степанович.– Ну вот, не успел приехать, уже что-то затеял… Старик взял в руки пресс-папье и с любопытством посмотрел на Лешку. Потом опять уставился на предмет:– Пресс-папье как пресс-папье… XIX век. В общем, барахло. А что тебя так в нем заинтересовало?– Вот это, – Алексей ткнул пальцем в фамильный герб.– Ах, вот оно что…Варфоломеев понимающе закивал головой.– Это фамильный герб старинного рода фон Шпееров. Были когда-то такие люди в империи. Много полезного сделали для России… А откуда у тебя эта вещь?Алексей почесал затылок.– Понимаете, Герман Степанович, не могу я всего говорить, дело государственное… Скорее всего, эта штука замешана в одной неприятной истории. Мне нужно знать про нее все-все-все. А особенно про этих Шпееров. Поможете?Старик пожал плечами.– Да чем я могу помочь? Это ж не камень, не драгоценность какая.Лешка подумал и отодвинул верхнюю часть пресс-папье, демонстрируя тайник.– Похоже, что это пресс-папье поинтереснее любой драгоценности будет.Варфоломеев нахмурил брови.– Ну, если так…Он водрузил на глаз окуляр и принялся рассматривать герб.– Герб не очень древний. В первую турецкую кампанию один из Шпееров покрыл себя славой, за что Екатерина Вторая пожаловала ему баронское звание и золотой жезл.Старик отложил пресс-папье и снял окуляр.– Вот все, что я знаю. Лешка был разочарован.– Герман Степанович, эта штука была найдена среди уникальных драгоценностей. Не могла она просто так туда попасть.Варфоломеев задумался, а потом, пожав плечами, сказал:– Ты вот что, заходи через день, а я кое-что за это время постараюсь выяснить. Оставь мне эту штуковину.Лешка замялся:– Нет, Герман Степанович, я ее должен показать там. Он сопроводил слова многозначительным жестом, подняв указательный палец кверху. Старик понимающе кивнул.Владимир Константинович еще хлопотал на кухне, когда сын вернулся домой. Не снимая сапоги, Лешка прошел в комнату, сел за круглый стол и вновь достал пресс-папье. Минут пять он бесцельно крутил его в руках, разглядывая со всех сторон, как будто это могло ему чем-то помочь. И тут в комнату зашел отец. Владимир Казарин поставил на стол чайник и сковородку с жареной картошкой, но в этот момент увидел Лешкину находку. Он взял ее в руки, молча сел на стул и стал внимательно изучать.– Откуда у тебя эта вещь?Было видно, что отец сильно потрясен увиденным. Алешка это заметил.– Похоже, что Панина этой штукой жизни лишили. Казарин-старший молча повертел в руках пресс-папье, а затем тихо произнес:– А ты к Герману ходил? Лешка кивнул.– А ты знаешь, что настоящая фамилия Варфоломее-ва – фон Шпеер? Барон фон Шпеер.У Лешки перехватило дыхание.– Кто? Герман Степанович? Барон?! Отец кивнул.– Герман Степанович – барон?! – В словах Лешки появились издевательские нотки.Но отцу было не до шуток. Он еще раз посмотрел на сына и снова молча кивнул.И тут до Алексея наконец дошел смысл сказанного.– Не может быть…Его мозг отказывался что-либо понимать, он лишь вспышками выдавал калейдоскоп последних событий: барон, убийство, документ, подземный лаз, монах…– Монах… – одними губами прошептал Казарин. – А откуда караульные узнали про Монаха?…Чуть не сбив отца со стула, Лешка бросился из дома, выбежал на улицу и помчался в сторону Арсенала. Нужную кровать Алексей нашел быстро, и в истерике растолкал сладко спящего солдата, с которым говорил накануне.– А откуда ты про Монаха-то знаешь? – не дав ему опомниться, выпалил Лешка.Солдат спросонья заморгал глазами.– Монаха?… А-а-а… Так ведь нам надысь экскурсию по Кремлю устроили. Вот экскурсовод – чудной такой дед из «Оружейки» – нам про Монаха и рассказывал…Дальше Лешка слушать не стал. Через пять минут он уже стоял на пороге каморки Германа Степановича. Дверь была открыта, но в комнате никого не было. Еле восстановив дыхание, Алексей шагнул за один из стеллажей, заваленный старинными предметами, и начал ждать. Вскоре послышались шаги, и в кабинет вошел Варфоломеев. Хранитель прикрыл за собой дверь, погасил верхний свет, зажег настольную лампу и начал складывать какие-то предметы в небольшой саквояж. Ждать больше не было никакого смысла, и Казарин шагнул вперед.– Собираетесь, Герман Степанович? Варфоломеев испуганно обернулся, но при виде воспитанника заулыбался.– Собираюсь. А ты чего? Мы ж только что попрощались.– Вроде того, – буркнул Лешка.– Ну, тогда давай заново поздоровкаемся?Старик протянул руку для рукопожатия, но Казарин резко шагнул к столу и взял в руки саквояж.Варфоломеев внимательно посмотрел вначале на саквояж, затем в глаза Алексея:– Что с тобой, Алеша?Казарин молча вытряхнул содержимое саквояжа на стол. Варфоломеев недоуменно спросил:– Ты что-нибудь ищешь?– Ищу, – холодно ответил Лешка.Среди горы барахла Лешка сразу отметил небольшую статуэтку на тяжелом постаменте. Ни слова не говоря, Казарин вынул перочинный нож, поддел лезвием срез бархатной ткани в основании, и на его ладонь выкатился очень крупный алмаз. Такой он видел лишь раз в своей жизни, в 38-м, в руках цыганки Лили незадолго до ее гибели. Этот камень, кстати, был очень похож на тот. Лешка поднял глаза на Варфоломеева и поразился страшному выражению его лица. Было такое ощущение, что Германа Степановича сейчас хватит удар.– Может, поговорим, – процедил сквозь зубы старик, – по старой дружбе, а, Леш?Алексей сел на табурет:– Ну что же, давайте, Герман Степанович. Или как вас там: господин барон?Старик еще больше оторопел, но все-таки взял себя в руки.– Все знаешь? Ну, тем лучше.Он засеменил к двери, но Алексей остановил его:– Бежать не советую.Герман Степанович усмехнулся.– Боже упаси!Варфоломеев зачем-то выглянул за дверь и вернулся к Казарину.– Значит, папа твой решил открыться? Ну что ж, замечательно… замечательно.Он сел напротив и молча уставился на правую руку Лешки, которая сжимала алмаз. И тут Алексей не выдержал:– Эх, Герман Степанович, Герман Степанович! Как же вы могли? Вы же для меня как отец были.Старик поднял глаза на воспитанника.– А что, собственно говоря, я «смог»? – холодно спросил Варфоломеев. – Ничего такого! Просто пытаюсь вернуть то, что было отнято в девятнадцатом у барона фон Шпеера и его семьи…Герман Степанович сжал кулаки и начал свой невеселый рассказ. Глава 11 Февраль 1919 года
По лестницам старого питерского дома поднимался вооруженный отряд, состоявший из двух матросов и трех солдат. Возглавлял отряд комиссар в кожаной тужурке и такой же кожаной фуражке. В руках он комкал список, по которому сверял номера квартир и таблички с фамилиями под ними.– Сюда!Комиссар ткнул кулаком в нужную дверь и нажал кнопку звонка, под которым значилось: «Барон фон Шпеер». За дверью стояла тишина. Комиссар сделал знак матросам, и они прикладами заколотили в дверь. Это возымело действие. Из квартиры послышался пожилой женский голос:– Вам кого?– Именем революции приказываю открыть дверь! – хрипло прокричал в ответ комиссар.– Что вам надо? – В голосе хозяйки еще теплилась надежда, что все обойдется.Ответ прозвучал как приговор:– Открывайте. Обыск.Внутри воцарилась тишина, и матросы снова принялись вышибать дверь. Наконец, хозяйка сдалась.– Не ломайте, я сейчас открою. Дверь приоткрылась на цепочку.– По какому праву вы шумите? – донеслось из темного коридора.Комиссар протянул мандат.– По нашим сведениям, в этой квартире прячется враг.В полоске света появилось лицо пожилой женщины. Несмотря на почтенные года – очень красивое лицо.– Вы ошибаетесь, никакого врага у нас нет.Матросы не стали дослушивать баронессу. Они ворвались в квартиру и бесцеремонно рассредоточились по комнатам, заглядывая во все многочисленные закутки фамильного гнезда Шпееров.– Никого нет, – доложил комиссару один из солдат, закончив осмотр. – Сбег, кажись…Комиссар зачем-то погладил себя по щеке и вытащил из кобуры маузер. Перед ним стояли два испуганных пожилых человека, которых он ненавидел.– Слушайте, вы, Шпееры. По нашим сведениям, ваш сын – белый офицер, скрывается в этом доме. Если вы не поможете нам арестовать его, вы будете считаться врагами революции и пособниками белогвардейской нечисти.Барон Шпеер поправил пенсне.– Простите, господин комиссар, но, во-первых, мы и так считаемся врагами вашей революции, хотя и не знаем почему. А во-вторых, нам неизвестно, где находится наш сын.Комиссар подошел к старику вплотную.– Врешь, сволочь, – прошипел он. – И твоя старая потаскуха врет…Удар барона пришелся комиссару прямо в челюсть. Тот устоял, но вынужден был присесть на одно колено, а в следующее мгновение раздался выстрел. Утерев выступившую на губе кровь, комиссар положил дымящийся маузер в карман и с презрением посмотрел на зашедшуюся в крике баронессу.– А со старухой что делать? – спросил один из матросов. – Тоже кончать?Комиссар равнодушно кивнул, и тут же грянул еще один выстрел.Неожиданно в одной из комнат послышался грохот упавшей посуды. Переглянувшись, красноармейцы бросились на шум. Возле распахнутых дверок старинного буфета сидел на корточках один из бойцов и с изумлением смотрел на небольшой кофр со стеклянным верхом. В нем на бархатных подушечках лежали алмазы разных размеров, чистоты и огранки.– Хорошие дела! – воскликнул вбежавший матрос. – Где ты это взял?– Да водочки я решил выпить, кастрюлю вон ту двинул, а она и грохнись на пол, а в ней вот это…Когда шок от увиденного прошел, в тишине раздался сиплый голос:– Ну что, поделим и разбежимся? Комиссар щелкнул затвором маузера.– Заткнись, Кольцов! Теперь это национализированная собственность государства, и она будет передана куда надо.Звериный блеск появился в глазах матроса.– А «куда надо» – это где?!Комиссар сунул ствол под самый нос бойца и хрипло ответил:– В ЧК тебе объяснят.Сочетание магических букв «Ч» и «К» сразу успокоило бузотера.– Николаев, разбей стекло и достань камни, – скомандовал комиссар.Николаев огляделся по сторонам в поисках чего-нибудь увесистого. На глаза попалось пресс-папье, лежавшее рядом с кофром. Звон разбитого стекла размножился эхом и растаял где-то под сводами огромной квартиры. Комиссар распорол наволочку, вытряхнул подушку и засыпал бриллианты в импровизированный мешок. Туда же зачем-то бросил и пресс-папье.– Пошли, – прохрипел он, завязав тугой узел. Отряд проследовал по длинному коридору, спустился по лестнице и вышел на улицу. С ним едва не столкнулся мужчина лет тридцати в серой шинели без знаков отличия. Он только что появился из-за угла и вовремя успел отскочить назад. А когда шум автомобиля стих на ночной улице, мужчина бросился к подъезду, спотыкаясь, вбежал на третий этаж и в ужасе остановился перед открытой дверью жилища Шпееров. В глубине квартиры на полу лежали трупы его родителей…С того дня, когда штабс-капитан фон Шпеер в одно мгновение лишился и родителей, и фамильной коллекции бриллиантов, минуло два месяца. Только очень внимательный взгляд мог угадать в невзрачного вида молодом человеке в старой шинели, торгующем на вокзале пирожками, наследного барона и блистательного офицера. Впрочем, таких сломанных судеб в то время было много. Поэтому на необычного продавца мало кто обращал внимание.– Пирожки! Пирожки горячие! – кричал на весь вокзал молодой Шпеер простуженным голосом.Торговля шла плохо, и товар с лотка не расходился. Шпеер уже собирался уходить, когда к нему подошел интеллигентного вида гражданин.– Два, пожалуйста. – Мужчина протянул мелочь. Шпеер поддел вилкой пару румяных пирожков.– Извольте.Гражданин спрятал сверток в портфель и спросил:– Вы не подскажете, как мне добраться до Эрмитажа?Шпеер вскинул глаза на приезжего.– А вам-то зачем в Эрмитаж? Нашли время… Интеллигентный гражданин немного обиделся и, по-провинциальному гордо, ответил:– Командировочные мы, по делу. – Потом смахнул с воротника снег и добавил: – Между прочим, в Рембрандте и Тициане разбираются не только в столице…Шпеер попытался объяснить, что имел в виду совсем другое, но мужчина покинул дебаркадер вокзала и скрылся в толпе на Невском. Барон махнул рукой и хотел было продолжить торговлю, но неожиданная мысль заставила его отшвырнуть лоток и броситься вслед за уездным искусствоведом. Шпеер настиг его на Аничко-вом мосту.– Эй, браток, погоди! – крикнул он. – Давай провожу. Лицо мужчины расплылось в счастливой улыбке:– Ну вот. А мне говорили, что все столичные – снобы. Он остановился и, порывшись в карманах, достал кисет с махоркой.– Может, закурим в честь знакомства?– Почему бы не закурить, закурим. Тем более дорога неблизкая, – улыбнулся в ответ Шпеер, скрутил самокрутку и артистично указал новому знакомому в сторону шпиля Адмиралтейства: – Нам – туда.Когда они поравнялись с Екатерининским каналом, Шпеер взял своего нового знакомого под локоть и ненавязчиво увлек в сторону храма Спаса на крови.– Здесь покороче будет.На набережной канала, в отличие от Невского, прохожих в этот поздний час не было.А где-то в районе Инженерной улицы Шпеер вдруг притормозил и тут же нанес искусствоведу удар ножом в район шеи. Мужчина удивленно обернулся, захрипел и осел на землю. Барон лихорадочно обыскал труп. В боковом кармане пальто он нашел завернутые в тряпицу документы, которые быстро перекочевали в карман серой шинели. Оглянувшись, Шпеер одним махом перебросил тело убитого через перила набережной… Глава 12 После чего как-то по-домашнему Герман Степанович потянулся, разминая затекшую спину.– Таким образом я получил новую фамилию, имя и даже работу, – закончил он свой рассказ.Однако его глаза продолжали цепко следить за Лешки-ным кулаком. Он не упускал алмаз из виду ни на секунду.– Мне повезло, – продолжил старик. – Сотрудникам Эрмитажа провинциальный коллега очень понравился. А через месяц я пришел устраиваться к ним на работу, сказав, что переехал в Питер. Теперь я был Германом Варфоломеевым, одиноким человечком с Лиговки. А еще через год рекомендации моих новых друзей из Эрмитажа позволили устроиться на работу в Смольный, где я рассчитывал узнать о судьбе моей фамильной коллекции. Там же, в Смольном, я встретил и своего бывшего сослуживца капитана Татищева – твоего, Алеша, отца.Лешке показалось, что он ослышался. Герман Степанович заметил произведенный эффект.– Да, Алеша, знатным офицером был в прошлом штабс-капитан Татищев.При этих словах Варфоломеев вновь сладко потянулся и, не давая воспитаннику опомниться, продолжил:– Ты ведь не знаешь, что и он вот уже много лет вынужден жить под чужим именем и по чужим документам…Казарина неожиданно прорвало:– Отец?!! Штабс-капитан?!! Варфоломеев насмешливо закивал головой.– Точно так-с, мил-человек. Ну уж о том, что он медик по образованию, тебе папа сам расскажет. Тебя же интересует история вот этого алмаза, так?Лешка теперь уже сам не знал, что его интересует больше. Он как будто находился в забытьи, сквозь которое доносился монотонный голос Варфоломеева:– Через три месяца я уже знал, где хранится часть семейных камней. Нужен был лишь удобный случай, чтобы взять их. А потом произошло непредвиденное: вся коллекция алмазов переехала в Москву – в кремлевские запасники. Можно было сложить руки и впасть в отчаяние. Но тут мне повезло: часть специалистов направлялась в Москву, и я в числе прочих получил назначение на службу в Кремль. Такое же назначение вручили и водителю правительственного гаража Владимиру Казарину – такая теперь была фамилия у бывшего штабс-капитана Татищева… Да, забыл тебе сказать главное: я обязан был вернуть коллекцию, ведь, по-нашему семейному поверью, наш род будет жив, пока мы обладаем этими камнями. В общем, коллекцию в Кремле я нашел и потихоньку начал забирать ее обратно. Я не торопился, у меня было много времени… А ты, дурачок, даже не подозревал, что помогал мне в этом деле. Помнишь, как носил Когану на оценку кое-какие предметы? Помнишь? – Герман заглянул в Леш-кины глаза, пытаясь разглядеть ответ. – То-то, брат. В них-то я и прятал камни. Только вот обратно приносил ты не настоящие алмазы, а стеклянные стразы, заказанные в ювелирном магазине Когана.Воспоминания трехлетней давности привели Казари-на в чувство, его мозг вновь заработал, быстро просчитывая все варианты.– Почему же вы так доверяли Когану? Ведь он вас мог и обмануть, и предать.Герман Степанович выдержал еще одну театральную паузу и вкрадчиво произнес:– Родные братья не предают.После истории с отцом Лешка был готов к любому повороту. Но что Коган и Варфоломеев – братья, это уж слишком.«А может, старик спятил?» – пронеслось у него в голове. Лешка усмехнулся и вдруг выпалил: – Все вы врете. И про Когана, и про отца. Так ведь, Герман Степанович?Но колючий взгляд Варфоломеева отрезвил его. Лешка перестал улыбаться и недоверчиво спросил:– Что ж вы тогда возились целых двадцать лет? Лицо Варфоломеева-Шпеера перекосила злоба.– Было две причины нашей задержки. Одна из них, Алеша, в твоем кулаке.Казарин разжал ладонь, алмаз засверкал, отбрасывая яркие лучи в разные стороны. Не сводя глаз с камня, Варфоломеев продолжил рассказ:– Главную семейную реликвию – золотой жезл с двумя вставленными в него изумительными алмазами – мой отец успел разделить на две части. Первый камень в конце концов попал в Алмазный фонд. Его-то и везли несколько лет назад на выставку в Ленинград. На этот камень мы и навели уголовников…– А как вы узнали, когда и куда будет вывезена коллекция?Герман Степанович лукаво прищурился.– Помогла твоя наводочка. Помнишь, вы с Танькой нашли место, где можно было слышать разговоры в верхних кабинетах? Я сходил туда, все проверил и мысленно сказал вам «спасибо». Вот так однажды я и услышал, как в кабинете директора Алмазного фонда о перевозке коллекции в Ленинград толковали. Я все рассчитал и для алиби лег в госпиталь на лечение… У нас все получилось, но ты, Лешка, все карты нам спутал тогда.Алмаз вернули в хранилище, и я вновь вынужден был ждать. Правда, оставался еще один камень. Но вот его следы затерялись. Вернее – следы пресс-папье с фамильным гербом на ручке, в тайнике которого мои родители успели спрятать алмаз. Долго я искал его. Даже надежду потерял. И только сейчас, вместе с другими готовя архивы и запасники Кремля к эвакуации, наткнулся на акт вскрытия сейфа Свердлова в 35-м году. Среди предметов, изъятых из него, оказалось и пресс-папье с нашим гербом. Узнать о том, что Панин поставил пресс-папье у себя на полку в кабинете, для меня не представляло особого труда. Секретари и уборщицы – лучший источник информации…– Герман Степанович, вернее, господин барон, а зачем же вы убили Панина? И на какой черт вам понадобился план эвакуации культурных ценностей Кремля?– Убивать Панина я не собирался. Но в ту ночь он неожиданно вернулся в кабинет… А план эвакуации я схватил случайно, не хотел оставлять отпечатки пальцев на пресс-папье, которое после изъятия алмаза таскать с собой, естественно, не собирался. Вот и завернул реликвию в первую попавшуюся бумагу…Лешка не видел, что во время своего рассказа старик незаметно опустил руку в карман. На последних словах с Варфоломеевым произошла удивительная метаморфоза. До этого скромный и благообразный старик, к которому, кроме сожаления и симпатии, ничего нельзя было испы-«тывать, выпрямил сгорбленную спину, его лицо превратилось б жесткую маску, а движения приобрели расчетливую траекторию: Варфоломеев сделал замах ножом, но чей-то окрик заставил его дрогнуть.– Пригнись! – В дверях каморки стоял Владимир Константинович.Лешка инстинктивно пригнулся, и клинок вонзился в нескольких сантиметрах от его головы.А дальше был бой двух стариков. Удар, блок, захват, прыжок, еще один удар – все это со стороны напоминало удивительный, ни на что не похожий танец. Лешка, который ничего, кроме бокса, в своей жизни не видел, следил за этим невиданным доселе поединком как зачарованный…– Лешка! – Крик отца вернул его к действительности. Варфоломеев, успевший вырвать нож из стены, стоял напротив Владимира Константиновича. До рокового броска оставались доли секунды. И тут Лешка схватил первую попавшуюся старинную вазу и обрушил ее на голову Германа Степановича…Когда Варфоломеев пришел в себя, первое, что он увидел, – отца и сына Казариных, молча сидевших напротив.– Не повезло… рука дрогнула… – прошептал Герман Степанович, отер кровь с губы и огляделся. – Ну что, капитан Татищев, теперь у нас с вами две дороги: либо к кремлевской стенке, либо делим все и разбегаемся, – пробормотал вдруг Варфоломеев. – Я все поделю по-честному…Алексей разжал кулак.– И даже его?– Отдай! – прошептал одними губами Варфоломеев и протянул дрожащую руку.– Сидеть! – тихо, но тоном, не терпящим возражений, скомандовал Владимир Константинович, после чего взял алмаз из руки сына. Он долго смотрел на камень, а затем поднял глаза на Варфоломеева:– И все это – из-за него?!– Отдай, умоляю, отдай! Казарин-старший с омерзением сжал зубы.– Не суетись, Герман. Это ведь так на тебя не похоже. Варфоломеев затих, сплюнул кровь и зло спросил:– Ну и что вы со мной сделаете?Владимир Константинович посмотрел бывшему другу в глаза.– Ты убийца, и что с тобой делать – решит суд. Варфоломеев ядовито рассмеялся:– Не-ет, я не убийца…– Скажите это Панину и Шумакову! – выдохнул Лешка. Глаза старика опять заблестели ненавистью.– Кому?! – Герман Степанович подался вперед, но, увидев, как Казарин-старший сжал в руке нож, снова обмяк – Да вы ничего не поняли. Если бы эти слизняки после вскрытия сейфа все сдали государству – все без утайки – ничего бы этого не было!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я