https://wodolei.ru/catalog/mebel/na-zakaz/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Уэндел мог участвовать, а мог и не участвовать в вымогательстве на кладбище; но зато я знаю, что сестра Уэндела живет возле кладбища святого Реймонда.– Что?– Что слышали. Запишите это тоже. Как бы то ни было, по крайней мере часть этих денег оказалась у Фиша, и то ли его болезнь, то ли страх перед Капоне.Риккой или даже арестом заставили его поспешно уехать в Германию, оставив немного наличных спрятанными в доме его приятеля Хауптмана.– То есть вы считаете Хауптмана невинной жертвой обмана, – сказал Уилсон, насмешливо улыбаясь.– Единственное, в чем он мог быть виновен, так это в том, что вместе с Фишем участвовал в контрабанде наркотиков под прикрытием пушного бизнеса. Но даже в этом я сомневаюсь, – я хрустнул пальцами. – Как бы там ни было, я думаю, что все происходило именно так. Что касается Чарльза Линдберга-младшего, то он где-то спрятан. Я предполагаю, что в первые дни после похищения его держали в Нью-Хейвене, штат Коннектикут. Где он сейчас, я не знаю. Но Капоне и Рикка ни за что его не убьют – закон о давности уголовного преследования не относится к убийству.Уилсон приподнял одну бровь, улыбнулся натянутой улыбкой и положил свой карандаш.– Нейт, это интересная версия и, должен признаться, мне кое-что из того, что вы рассказали, не было известно, но вы совершенно игнорируете и упускаете решающие доказательства, собранные против Бруно Хауптмана.Я засмеялся.– Боже, Фрэнк. Мне даже говорить об этом не хочется. Я никогда еще не сталкивался с такой бесстыдной фабрикацией и фальсификацией доказательств... или с таким количеством лгущих свидетелей, начиная от Кондона и до Уайтида, Хокмута и самого Линдберга.– Вы называете Линдберга лгуном?– Да. Я думаю, ко лжи его склонили полицейские, заверившие его, что Хауптман виновен. Вы когда-нибудь заверяли Слима в этом, Фрэнк?Уилсон промолчал.– Я не хочу сказать, что имел место какой-то крупный заговор полицейских, ставящий целью сфабриковать обвинение против Хауптмана. Я даже не думаю, что его ложного обвинения добивалась Команда. Хауптман стал козлом отпущения, потому что был приятелем и деловым партнером Фиша. И затем независимо действующие друг от друга силы расположились таким образом, что сделали его наиболее подходящей фигурой для этой роли. Вы знаете, как рассуждают нерадивые копы типа Шварцкопфа и Уэлча? Обладая минимальным количеством доказательств, они сосредоточиваются на подозреваемом и начинают кое-что подтасовывать, кое о чем лгать, о чем-то умалчивать. Свидетелям они внушают, что те дают показания против виновного человека, и свидетели им верят. И поэтому в обычной жизни честный человек, желая, чтобы виновного постигла справедливая кара, иногда ради того, чтобы на какое-то время стать знаменитостью, а то и просто ради денежного вознаграждения незначительно отклоняется от истины, слегка искажает факты... В конце концов, что страшного в небольшом приукрашивании, если обвиняемый наверняка виновен? Поэтому коп подделывает доказательство с лестницей, кассир кинотеатра делает фиктивное опознание обвиняемого, а обвинитель замалчивает содержание писем и бухгалтерских книг, подтверждающих слова Хауптмана о Фише, и так далее и тому подобное.Он нахмурился:– Вы подвергаете сомнению репутацию многих государственных должностных лиц и добропорядочных граждан.– Нет, я не подвергаю сомнению их репутацию, потому что в том, что я сказал, нет никаких сомнений. Хауптмана обвинили ложно; он был простой плотник-немец, который в силу сложившихся обстоятельств оказался подходящей фигурой для этой роли. Я все-таки думаю, что Команда приложила к этому руку. Например, Камера смертников Рейли и Сэм Лейбовиц, предложивший Хауптману юридические услуги, были связаны тесными узами с Капоне, как и многие ньюджерсийские и нью-йоркские копы, хотя это вам может не понравиться.– Вы подвергаете сомнению, – холодно сказал он, – работу, которую провела группа разведки Налогового управления. Боже, Геллер, ведь это же мы посадили Капоне. Неужели вы думаете, что влияние Команды простирается до...– Нет. Поэтому я и пришел к вам. Во всяком случае, это одна из причин, почему я пришел к вам.У вас достаточно людей и опыта, чтобы проверить мою информацию и мой сценарий. Вы можете сделать это за короткое время, что необходимо, если мы хотим спасти Хауптмана от электрического стула. И конечно же, Фрэнк, вам должно это понравиться – вы можете снова надолго упрятать Капоне за решетку.Он поднял подбородок и внимательно посмотрел на меня.– Вы посадили его, но лишь на время. Через несколько лет он освободится. Вы только представьте, его же можно будет обвинить в убийстве и похищении ребенка с целью выкупа. Вы только подумайте, вы сможете возложить на него ответственность за похищение сына Линдберга. Вы станете более знаменитым, чем Джон Эдгар Гувер.– Я не стремлюсь к славе, Геллер.Может, и так, но он делал все возможное, чтобы карабкаться по бюрократической лестнице.– Но разве вам не будет приятно наконец разрешить это дело?– Геллер, это дело уже разрешено.– Фрэнк, как вы можете после того, что я вам рассказал...– Послушайте, – резко сказал он, – большинство людей, о которых вы говорите, умерли. Фиш, Хессел, Гринберг, Вайолет Шарп, Оливер Уэйтли...– Жена Уэйтли, Элси, находится в Великобритании; она могла быть косвенно замешанной в этом похищении. Допросите ее!– Геллер, ее тоже нет в живых.– Что? Что... при каких обстоятельствах это произошло?– Я не знаю точно, – он пожал плечами. – Насколько мне известно, она умерла естественной смертью.– Боже мой! Вы можете это выяснить! Эта цепь смертей не кажется вам подозрительной?Он медленно покачал головой:– Если Хауптман в последнюю минуту не назовет своих сообщников, то мы едва ли сможем выяснить еще что-нибудь, даже если осталось, что выяснять. Слишком многих свидетелей уже нет в живых. Остались только сомнительные личности типа Минза, Уэндела, Джефси, супруг Маринелли. Они могут только ввести нас в заблуждение.Я наклонился вперед и положил руку на его стол.– Вы один из немногих людей на этой земле, Фрэнк, кто может взять трубку, возобновить расследование и спасти Хауптману жизнь.Он пожал плечами:– Я не хочу спасать Хауптману жизнь. Если даже ваш сценарий правильный, хотя мне он кажется неестественным и нереальным, я все равно считаю Хауптмана главным участником похищения, сообщником Фиша. Я совершенно не сомневаюсь в этом, Геллер: Хауптман виновен на сто процентов. Он уже совершал преступления в Германии, и я уверен, что он один из самых закоренелых и жестоких преступников, с которыми мне приходилось сталкиваться.Я молча смотрел на него.– Позвольте, я прочитаю вам кое-что, – сказал он, повернулся и снял со стены фотографию Линдберга. С печальной и гордой улыбкой он прочитал: – «Фрэнку Уилсону – если бы вы не взялись за это дело, ребята, Хауптман никогда бы не попал под суд. Ваша организация заслуживает самой высокой похвалы за его задержание».Я встал.– Понятно, Фрэнк, только эта надписанная фотография не имеет ничего общего с правдой.Он бросил на меня жесткий взгляд и быстро повесил фотографию обратно на стену; она криво повисла на гвозде, но он этого не заметил.– Геллер, я вас внимательно выслушал, а сейчас извините, но мне нужно заниматься серьезной работой.Я наклонился над его столом.– Позвольте, я только спрошу вас о чем-то. Только один вопрос. Вы занимались делом Боба Конроя, не так ли? Вы и лейтенант Финн из Манхэттена. Вы были на месте преступления? Там, где произошло это двойное убийство?Он кивнул.– Тогда, пожалуйста, скажите, Фрэнк, что вы учуяли? Мне ничего неизвестно об этом деле, но это «самоубийство» кажется мне подозрительным. Сдается мне, это работа Капоне и Рикки.– Хотите посмотреть досье? – спросил он и начал рыться в груде бумажных папок. – Вы можете взглянуть на это чертово досье.– Что оно делает на вашем столе?– Это дело было связано с фальшивомонетничеством. Я говорил вам, что в данный момент занимаюсь этим вопросом.– Почему оно связано с фальшивомонетничеством?– Они жили в бедности, Конрой и его жена...– Старались не высовываться, вы хотите сказать.Он проигнорировал мое замечание.– Кажется, они отыскали себе новое занятие, поскольку в их берлоге нашли небольшую печатную машину и пластины, производящие удивительно качественные фальшивые деньги.– Едва ли это свидетельствует о том, что они собирались покончить с собой.– Кто знает, почему люди кончают жизнь самоубийством. А, вот. Вот она. Садитесь и посмотрите, если вам интересно, но мне нужно заниматься делом.Я начал перелистывать бумаги в папке и наткнулся на фотографию женщины, привлекательной брюнетки со строгим, покрытым оспинами лицом. Я оцепенел.– Геллер? Нейт? Что с вами? У вас такой вид, словно вы увидели привидение.– А? Нет, ничего, – сказал я, сел и спокойно стал читать документы. Потом положил папку на стол Уилсона и поблагодарил его за то, что он уделил мне время.– Вы как-то странно выглядите, – сказал он. – Как вы себя чувствуете?– До свидания, Фрэнк, – сказал я и вышел.В коридоре я прислонился к стене, мимо меня торопливо проходили чиновники. Видел ли я привидение? В некотором смысле да.Дражайшая половина, жена Боба Конроя была мне знакома. Я встречался с ней раньше. Несколько лет назад – прошло более четырех лет, но память о той встрече ярко жила в моей душе.Я видел ее в Чикаго на вокзале «Ла Сал Стрит Стэйшн», когда она сошла с поезда Твентис Сентшери Лимитёд.С ребенком на руках. Глава 39 Кирпичный, отделанный терракотой шестиквартирный дом на Шеридан Роуд совсем не изменился; словно я видел его лишь вчера, а не четыре года назад. Даже день был таким же: пасмурным, холодным, с неба падал промокший снег. Я стоял на тротуаре и внимательно смотрел на дом, словно он был тайной, которую я не мог разгадать.Только я должен был ее разгадать.Был вторник, позднее утро вторника – прошло почти двадцать четыре часа с того момента, как я увидел фотографию Бернис Конрой в офисе Фрэнка Уилсона в Вашингтоне. Я сел на поезд в полдень, прибыл в Чикаго в полночь, заснул сном младенца на раскладной кровати в своем офисе и проснулся примерно час назад.В поезде я не смыкал глаз. Я лежал на верхней полке с открытыми глазами и думал, думал, думал... В конце концов я все понял и теперь точно знал, что произошло.Эвелин я не стал ни о чем рассказывать. Сказал только, что в офисе Уилсона узнал нечто важное, в связи с чем мне необходимо срочно выехать в Чикаго. Она хотела ехать со мной, но я сказал «нет». Она пыталась спорить, но я не стал ее слушать.Это должен был сделать я сам.– Я постараюсь вернуться поскорее, – сказал я.– А что мне делать до твоего возвращения?– То же, что Хауптману, – сказал я, дотронувшись до ее лица. – Ждать и молиться.Требуется толкование – это сказал Маринелли не так давно. Раньше я думал, что экстрасенсы это чушь; я и теперь считал, что большинство их, включая Маринелли, жулики. Они предсказывали будущее для того, чтобы в настоящем выудить денежки у своих жертв.Но некоторые из этих чудаков являются настоящими экстрасенсами, и Эдгар Кейси лучший тому пример. Еще в 1932 году я почувствовал, что он по крайней мере верит тому, что говорит, и его маленькая очаровательная жена и скромная жизнь, которую они вели, произвели на меня большое впечатление, хотя я и не хотел себе в этом признаваться.И теперь, стоя перед кирпичным домом на Шеридан Роуд, я знал, что верил он не зря, что он каким-то образом получает информацию от источника, недоступного для простых смертных. Но требовалось толкование этой информации; он угадал очень много: восточная часть Нью-Хейвена; двухэтажный крытый черепицей дом на Адаме (Чатам)-стрит 73; имя человека, проживавшего этом доме, – Пол Маглио, известный также под именем Пола Рикки; коричневое здание в трехстах метрах от конца Чатам-стрит, где, согласно слухам, держали маленького Линди.Но ребенок, сказал Кейси, находится на Шартен-стрит. А коричневое здание стояло на Молтби-стрит.Необходимо толкование: Шартен. Что есть похожее на Шартен?Шартен... Шеридан?Только этого ребенка никогда не было в шестиквартирном доме на Шеридан-роуд. Я следовал за Бернис Роджерс, она же Бернис Конрой, с закутанным двенадцатимесячным ребенком на руках от вокзала «Ла Сал Стрит Стэйшн» до этого дома. И оказалось, что это был ребенок Хайми Голдберга.Об этом еще писали все газеты.В этом была изрядная доля иронии: меня послали в Хоупуэлл представлять чикагскую полицию, потому что я раскрыл похищение ребенка Хайми Голдберга. Это произвело впечатление на самого Линдберга и сразу позволило мне оказаться в одном кругу с полковником Брекинриджем, избранными полковниками и представителями преступного мира.Но раскрыл ли я похищение ребенка Голдберга? В итоге Бернис Роджерс не было предъявлено никакого обвинения, а Хайми Голдберг после возвращения сына заявил, что Бернис действовала в качестве его Джефси. Это похищение с самого начала могло быть уловкой, прикрытием для чего-то другого.Что мне на самом деле удалось сделать четвертого марта 1932 года, когда на вокзале в Чикаго мне показалась подозрительной странного вида блондинка с невинным младенцем на руках, так это великолепно провалить дело Линдберга.Странно, но я помнил, как вообразил, что близок к раскрытию преступления века, и предвкушал стремительный взлет своей карьеры. Но я тогда был зеленым юнцом и не понимал, что делаю.Однако великий старый сыщик, мой шеф «Олд Шуз» Шумейкер попал в десятку. Мы тогда же узнали, что Бернис Роджерс усыновила мальчика определенного возраста из агентства Эванстона. «Олд Шуз» предположил, что она затем поехала на Восток, поселилась в каком-нибудь тихом местечке, где ее с ребенком могли видеть (но не очень близко) соседи. После похищения Чарльз Линдберг-младший сменил усыновленного ребенка, от которого каким-то образом избавились.Теперь я знал, что тихим местечком на Востоке была квартира над бакалейным магазином в коричневом здании на Молтби-стрит в Нью-Хейвене, в районе Довер. Ее пригласил туда Пол Маглио, чей двухэтажный дом на Чатам-стрит какое-то время использовался в качестве явочной квартиры.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69


А-П

П-Я