https://wodolei.ru/catalog/vodonagrevateli/nakopitelnye-30/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Вы и мама могли пожениться.
От этого крайнего уныния Дези глаза папы наполнились слезами. Он не мог говорить в этот момент. Когда же овладел собой, он сказал:
– Ты слишком молода, чтобы говорить о таких вещах. – Он облизал губы и сделал усилие. Вымученная улыбка появилась на его лице. – Хотя я понимаю, что лечебные увещевания сердец не утоляют. А теперь беги и скажи маме, что мне хочется ее лечебного горячего напитка.
– Вы не спуститесь к обеду, мисс Дези? Вам плохо? Это была мисс Финч, озабоченная, кроткая, такая же худая, как трещина в стене: когда она стояла в дверном проеме спальни, эта мысль пришла Дези в голову.
– Я не голодна, вот и все.
– Немного легкого ужина на подносе… так я принесу?
– Не беспокойтесь, пожалуйста, Финч. Я не бабушка и могу выжить без обеда.
– Вы расстроены, мисс Дези?
Итак, слуги уже знают. Конечно, они всегда все знают.
– Да, но в этом никто не может мне помочь.
– Там был один джентльмен, спрашивал вас, мисс Дези. Он был очень обеспокоен и хотел узнать, куда вы исчезли в последнее время.
«Я путешествовала на другую звезду», – подумала Дези, и внезапно несчастье, терявшее свою остроту, испугало ее.
– Я буду благодарна, если вы исчезнете, – сказала она повелительно, и мисс Финч ничего не оставалось делать, как повиноваться. – И скажите, что я хочу побыть одна, – добавила Дези.
Если мисс Финч и сообщила об этом Флоренс, то Флоренс все равно не испугалась. Она властно постучала в дверь и вошла, не дожидаясь разрешения.
– Ты собираешься сделать то, что я скажу? – спросила она. – Или дашь ему уехать?
Дези была изумлена выражением холодных бледно-голубых глаз на бесстрастном лице.
– Что ты имеешь в виду?
– Известно что. Когда я была в твоем возрасте, я предоставила возможность Десмонду Филдингу уйти, безоговорочно веря, что через год или два ничего не изменится. Молодые девушки всегда так романтичны.
– Но в случае с Десмондом была моя вина. В конце концов ты сказала об этом.
– И моя собственная. Надо было помешать ему, раз он так горяч.
– Горяч?
– Мужчины убегают, когда их доводят до кипения, если ты извинишь мне эту вульгарность.
– Сергей…
– Ох, он такой же, несмотря на… или вернее благодаря его татарской крови. Будет другая девушка в его объятиях, соблазненная им. Я советую тебе завтра успеть на поезд в Париж.
Дези вскочила от неожиданности, не веря своим ушам.
– Ты издеваешься над мной!
– Возможно. Я думаю, ты можешь шантажировать папу. Он отправится в Париж, чтобы посмотреть, как ты достаточно быстро и благополучно выскочила замуж.
– Фло!
– Твой Сергей уверен в этом?
– О да!
– Тогда что остановило вас? Я никогда не думала, что у тебя не хватит духу.
Глава 24
Беатрис надорвала желтый лист телеграммы.
«Дези и Сергей поженились этим утром тчк плохом состоянии приеду домой завтра после полудня тчк пошли Бейтса встретить три тридцать к Виктории тчк Уильям»
Послать Бейтса, конечно! Возможно ли, чтобы она не встретила Уильяма, если это было в человеческих силах? На этот раз вдвойне важно его встретить, ведь он убит горем.
Он бросился в Париж в полной уверенности, что сможет предотвратить это безрассудное, дурацкое, неудержимое замужество и убедить Дези вернуться домой. Почему она оставила эту записку о своем намерении и местонахождении? Не желала ли она втайне своего освобождения?
Ее бегство было только драматическим жестом, своего рода сильно окрашенный романтикой эпизод, что свойственно возвышенной душе юной девушки, который вызван сильным увлечением, просто такой, что она может хвастаться этим до конца жизни.
Дези не вылезла из окна, завязав узлом простыню. Она ушла среди бела дня, безо всякого багажа, без всего (взяла только маленькую с бриллиантами тиару, которую она уговорила Уильяма купить перед ее отъездом), и поэтому ни одна служанка не могла сообщить об этом или заметить ее уход.
Она написала в записке, которую оставила на столе в библиотеке: «Драгоценная корона – это мое приданое. Не хотите же вы, чтобы я пришла к Сергею с пустыми руками, не правда ли?»
Дерзкая девчонка! Беатрис хотелось предоставить ее своей судьбе. Она хотела этого сильнее, чем осмелилась бы сказать. Но Уильям был в таком состоянии от горя и потери, что она не могла возразить против его решения отправиться на поиски этого избалованного ребенка, сумасбродной девчонки.
Беатрис боялась, что он удержит ее снова, до того, как она обвенчается. Она даже предложила сопровождать Уильяма, но он сказал, что отлично справится сам. «Как же он не смог противостоять Дези в ее желании? Она ведь обожала своего папу и никогда не приносила ему горя своими сумасшедшими выходками. Он ошибался», – размышляла Беатрис, комкая желтую бумагу телеграммы.
Она сожалела, как сожалела всегда о чем-либо, что причиняло ему боль. Но в то же время она была счастлива в тайных своих мыслях и пребывала в восторге, что теперь наконец-то Мэри Медуэй покинула ее дом.
В то же самое время Беатрис проявила особую заботу об Уильяме, когда он вернулся домой. Он выглядел таким постаревшим, усталым и одиноким, что его боль немедленно стала ее болью. Она не могла вынести взгляд его покрасневших глаз, его молчание, не могла смотреть на его осунувшееся лицо.
Она позвала доктора Ловегрова, чтобы дать Уильяму успокаивающее лекарство, а затем лежала всю ночь, прислушиваясь к его тяжелому дыханию во время сна, после того как он принял лекарство. Если бы только она могла плакать о Дези, ей казалось, что она заключила бы ее в объятия ради того, чтобы всем было хорошо. Но она просто не могла перешагнуть через старое непреодолимое чувство и не сожалела, что Дези уехала. Маленький кукушонок вылетел из гнезда. И дом снова стал ее собственным.
На следующий день Уильям рассказал подробности. Дези была одета в простое белое платье одной из балерин, он уверен, что его дала Карсавина. Дези держала букетик гвоздик и белых маргариток, очевидно, по просьбе Сергея, и выглядела, как простая деревенская девушка в опере или балете. Совершенно очаровательная, но не его дочь.
– Счастлива? – спросила Беатрис.
– О, она сияла, – неохотно сказал Уильям. – Она витает в облаках и выглядит зачарованной, словно этот молодой мужчина в некотором роде божество. Мне показалось, что он выглядит совершенно чуждым мне с его скуластым лицом и раскосыми глазами.
– Но они любят друг друга, – пробормотала Беатрис.
– Ох, они совершенные Ромео и Джульетта! Я сделал все от меня зависящее, Беа, но не смог образумить Дези. Она сказала, что, если я не дам согласия на ее замужество, они будут просто жить в незаконном браке. И я верю, что она решилась бы на это!
Конечно, она решилась бы на это, как дочь своей матери…
Из-за долго скрываемой тайны Беатрис не сказала вслух этих слов. Она взяла руку Уильяма и выстрелила другими:
– Пожелаем им счастья. Я знаю, каково тебе будет и как будет недоставать Дези.
– Я никогда не свыкнусь с этой мыслью.
– Но, дорогой, она должна была выйти замуж за кого-нибудь. Ты не можешь удержать ее навсегда. Она не Флоренс. Ты же не хочешь, чтобы она была такой, ведь не хочешь?
Уильям поморщился.
– Я не хочу иметь больше владельцев магазинов в моей семье, мне достаточно тебя. Если бы это была не Россия… Такая нецивилизованная страна! Как сможет утонченная девушка выдержать там?
– Право, я думаю, мой дорогой, что Дези более жестока, чем ты считаешь ее. И говоря о России… ты никогда не поедешь туда, как ты думаешь? Возможно ты совершишь путешествие будущим летом? Флоренс может посоветовать тебе. Тогда, если Дези посчитает, что она совершила ужасную ошибку, ты сможешь избавить ее от… Ведь ты сможешь? Я уверена, что развод в данном случае не будет так труден или скандален. К тому же у Эдвина есть друг, он в Британском посольстве, в Москве, он поможет. Конечно, это только предположение. Я искренне надеюсь, что Дези будет счастлива. Почему бы нам не откупорить «Вдову Клико»? Хочешь? Мы можем выпить за счастье Дези и Сергея.
Уильям взял ее руку. Она почувствовала, как нежное пожатие пронзило все ее тело, его хрупкое дерево – ее скалу. Это не было желанием, которое только иногда могло вернуть ее в прошлое. Она не поддерживала Уильяма, когда он прикасался к ней. Он всегда так делал. Наконец-то сейчас он сделал это с таким желанием и благодарностью.
Редкие письма Дези (потому что в России отвратительная почта, говорил Уильям) были веселыми, как песня жаворонка.
«У Сергея и меня две комнаты над квартирой его родителей. Из окна нашей спальни я могу видеть, верите или нет, вишневые деревья! И я преклоняюсь перед его родителями, которые очень похожи на личность Толстого. Я пытаюсь учить русский язык побыстрее, чтобы разговаривать с ними. В их присутствии мы радуемся их певучему языку. А еще я учусь готовить русские блюда. Скажите повару. Он знает, ведь я не могла разбить даже яйцо, что мама Сергея считает позорным невежеством…
Начал идти снег, и Сергей обещал мне первое катание на санях. Сергей очень добрый, самый чудесный муж. Как я могу рассказать вам, на что это похоже, когда лежишь под теплым стеганым одеялом с моим дорогим мужем, и на подушках рядом голова к голове смотрим на снег, падающий за окном. Сергей говорит, что этот звук похож на аплодисменты руками в перчатках фешенебельной английской публики, когда там танцует Нижинский…
Вчера я видела царя и царицу и четырех их дочерей, когда они ехали. Я сделала реверанс, и все они вернули мне поклон, совершенно очаровательно, но Сергей сказал, что они не пользуются таким уважением, как британская королевская семья. Крестьяне так плохо относятся к властям, но боятся выражать свое мнение. И еще он сказал, что Россия начинает бояться немецкого милитаризма. Что скажет об этом Эдвин? Я очень боюсь, что он осуждает меня, поскольку думает, что я опозорила семью. Он всегда был невероятным снобом, с этим бароном и баронессой и элитарными военными полками и тому подобное. Если я опозорила семью, то пусть папа и мама успокоятся и знают, как я бесконечно счастлива».
Флоренс уклончиво отнеслась к этим, несомненно беззаботным письмам. Она сказала, что это случайное замужество, может быть, послужит уроком Дези и вернет ее к установке Беатрис на будущее в «Боннингтоне».
Флоренс со своим союзником Джеймсом Брашем (который, по мнению Беатрис, был очень умным) думали о модернизации магазина.
Все, что было известно о королевском дворе, это отдельные даты. Каждый говорил, что со смертью Эдуарда, короля – прожигателя жизни, и уединенной жизнью оставшейся в тени, все еще красивой, но окостеневшей и ставшей инвалидом королевы Александры, роскошные дни монархии кончились. Да, народ еще был предан, и флаги развевались, и коронация короля Георга и королевы Мэри представляла суперпышное зрелище, но время шло, и магазины вынуждены были обращаться больше к массе народа, чем к немногим привилегированным группам. «Боннингтон», правда, удерживал атмосферу исключительности, в нем все еще предлагались бокалы с шампанским изнывающим от скуки богатым покупателям (с рекламой «лучшее – предпочтительнее»), но уже начиналось приобретение товаров более широкого и дешевого ассортимента, такого, как косметика и искусственные ювелирные изделия, которые привлекали молодежь и тех, кто завтра станет вдовами. Флоренс еще хотела открыть «дизайн-комнату» и избавиться от всех модных портных, которые фанатично выполняли желания «мадам» и шили хорошо сделанную, но не воодушевляющую одежду. Она нашла молодого умного модельера, который отважился сделать более открытой линию шеи и укоротить юбки выше лодыжек. Его фасоны были рассчитаны на молодежь.
Мисс Флоренс и Джеймс Браш, с его хитрым настороженным лицом, хотели использовать миссис Беа и Адама Коупа. Это было еще возможно, исключая одно качество Адама Коупа. Дорогой Адам, способный, надежный и исключительно преданный «Боннингтону» и самой Беатрис, был непримиримым противником новых идей. Беатрис тоже соглашалась не со всеми идеями Флоренс, относилась к ним несколько придирчиво, но знала, что производство закрытых платьев индивидуального предназначения медленно отмирает не только в бизнесе, но и в ее семье.
Адам, возможно, уйдет на пенсию, как мисс Браун. Если это случится, то она, как владелица магазина, будет на грани гибели и займет свое место за кассой, пока не доживет до старческого слабоумия.
Адаму не улыбалось счастье, а ни Флоренс, ни Джеймс Браш не были сентиментальны. Они постоянно говорили, что Адаму Коупу шестьдесят лет и он любит Беатрис около сорока лет, а Беатрис хихикала почти до истерики.
Дело было не в смехе над тем, что любовь так мало ценится, когда она исходит от несоответствующей личности, но в том, чтобы сделать усилие и быть благодарной за нее.
Впрочем, предмет разговора вскоре исчезнет из поля зрения, хотя Беатрис огорчалась, что из магазина уходит такой преданный человек.
Здоровье Адама ухудшилось, и, вероятно, он уйдет добровольно; тогда уже перевес в делах и линии поведения будет на стороне молодого поколения. Это была дорога к жизни, как сказал бы Уильям.
Уильям становился все задумчивее и рассуждал о возможном возвращении Дези. Он искал общества Беатрис по вечерам, может быть, потому, что был одинок, находясь в доме целый день. А Беатрис обдумывала, как провести время после весеннего и летнего сезона. Не потому что она устала, она была полна энергии, но размышляла, что теперь, в ее позднем среднем возрасте, они с Уильямом могут совершить вдвоем путешествие действительно с удовольствием. Дези сообщала в последнем письме, что она и Сергей ожидают ребенка и не могли бы родители приехать в Петербург посмотреть на их первого внука?
Беатрис была заинтригована, и ее любопытство возросло, особенно после приезда домой Эдвина на Рождество. Он был в странном рассеянном и нервозном состоянии; то, что он рассказывал, было следствием его тревоги по поводу растущей мании величия у кайзера. Это еще казалось не самым серьезным, но факт, что Германия готовится, и уже готова, не к какой-нибудь маломасштабной перестрелке, а к главной пробе сил против одной из мощных держав.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47


А-П

П-Я