https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/bronzovye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Он что-то говорил, но я не расслышал.
– Верно, – проорал он в ухо. – Холодно сегодня очень. Я тоже замерз. В первый раз так.
Я пристально посмотрел на него, и директор умолк. Минут через сорок показались первые дома Усть-Марьи.
Заплатив шоферу чисто символическую сумму, мы отпустили машину. Зашли в избу, сели за стол и достали немудреную жратву, чтобы запитаться всухомятку. Возиться со стряпней мне расхотелось, экскурсия подействовала или просто в людях разочаровался, не знаю. Андрей Николаевич опять куда-то утек. Наверное, на доклад к хозяину. Да и хрен с ним.
– Как тебе пещерка? – спросил я у Славы.
– Гнилое место. – Корефан лущил яичную скорлупу, хмуро уставившись в стол.
– А тебе? – посмотрел я на Вадика.
Гольдберг скользнул по мне нерешительным взглядом и промолчал. Видок у энтомолога был несколько утомленный. Он напоминал слегка выжатый лимон. Должно быть, тоже прогулка подействовала. Я устал, но усталость эта носила не совсем физический характер (хотя пешком до горы и обратно получился не ближний свет), а скорее напоминала недомогание, которое могла бы ощущать подсаженная электрическая батарейка… если бы она имела чувства.
Нехотя поели. Слава с Вадиком прикончили недопитую накануне «Столичную». Меня даже пить не тянуло. Пообедав, устроили перекур. Вот тогда и объявился Лепяго.
– Илья, – директору было неуютно под прицелом волчьих глаз хмельного корефана, – вы не будете против навестить Феликса Романовича, а? Он очень просил вас зайти.
Лепяго было ужасно неудобно выглядеть этаким мальчиком на побегушках. Он переминался с ноги на ногу и покраснел до корней волос.
Я оглянулся на корефана. Слава хмуро курил, спрятав сигарету в кулак, и без всякой симпатии смотрел на Лепяго. Я кивнул ему, мол, будь наготове, и сказал, обращаясь к Андрею Николаевичу:
– Далеко идти-то?
– Нет-нет, совсем рядом, – заторопился тот, словно испугавшись, что я передумаю.
– Тогда за час обернемся.
Слава шумно выпустил через нос облако дыма, подтверждая, что намек понят. Если через час я не вернусь, он предпримет меры к розыску. Для начала, наверное, потрясет Лепяго на предмет того, где я нахожусь и как туда добраться. Подлый сексот получит свое, и это утешало. Nil inultum remanebit! Ничто не останется неотмщенным! (лат.)

Легионер Слава был готов железной рукой опустить карающий меч на голову предателя.
Идти в самом деле оказалось недалеко. Полковник Проскурин обитал в двухэтажном административном корпусе рядом с зоной. По мере приближения к нему росло гнетущее чувство уже виденного ранее, словно я здесь бывал, но только сейчас вспомнил. Дежавю, как говорят французы: характерный бетонный забор с густой спиралью колючей проволоки, пущенной поверху, и мрачные вышки с бдящими автоматчиками здорово напоминали аналогичное учреждение в Форносово, где я провел не лучшие годы. Даже вонь была та же: кислый смрад перепревших тел, тошнотной жрачки с пищеблока и еще чего-то, совершенно непередаваемого, что образуется от постоянной скученности озлобившихся мужчин, которые либо питают призрачные надежды, либо вконец отупели от безысходности. У меня аж дыхание сперло. Я тяжело сглотнул и замедлил шаг. В голове завертелись тягостные мысли, среди которых доминировало опасение, что меня могут здесь и тормознуть в случае несговорчивости. О хозяйском беспределе на таких вот «дальняках» я был прекрасно наслышан. Эти князьки карают и милуют по своему усмотрению. Бывало, что и своих «прапорщиков» запирали в ШИЗО вместе с зэками. Для самодурства в Усть-Марье почва самая благоприятная. Нет, решительно не катил такой расклад. Черт знает, что Проскурину взбрендит. Я остановился. Идти своими ногами в зону? Ну уж дудки! На кичу меня теперь не затащишь даже под страхом смерти.
– Почему вы остановились? – забеспокоился Лепяго.
Я испуганно озирал административный корпус, будучи твердо убежден, что не войду туда ни за какие коврижки. Страх снова оказаться за решеткой заглушал голос разума. К дьяволу все эти раскопки! Из-за запретки даже Слава не вытащит!
– Илья, да идемте же! – потянул за рукав Андрей Николаевич.
Переборов боязнь, я с тяжелым сердцем шагнул на территорию усть-марьского островка ГУИН. Государственное управление исполнения наказаний.


Хозяин Усть-Марьи оказался плотным мужчиной лет сорока пяти, с явной примесью кровей коренных жителей – эвенков или юкагиров.
– Ага, пришли, – изрек он вместо приветствия, прощупывая меня черными глазами-щелочками. – Ну, проходите, садитесь.
– Вот, Потехин Илья Игоревич, – угодливым тоном представил меня Лепяго. – А это Проскурин…
– Феликс Романович, – закончил хозяин кабинета. – Располагайтесь удобнее. Андрей сказал, что вы историк из Ленинграда?
– В общем-то, да.
– Тогда вы попали в богатый историями край. Музей видели?
– Очень интересная экспозиция, особенно нумизматическая коллекция. Да и этнографическая часть тоже сделана с любовью. – Я как мог постарался отблагодарить Лепяго за познавательную экскурсию.
Проскурин с одобрением посмотрел на Андрея Николаевича.
– Этот край вообще богат историями, – повторил начальник колонии. Он выдвинул ящик и достал оттуда красивый страшный нож с наборной рукоятью. – У меня здесь свой музей.
Я рассмотрел финку, насколько позволяло расстояние до стола. Узкий злючий клинок в две ладони длиною, острейшее лезвие, о которое, казалось, нельзя не порезать пальцы, просто взяв нож в руки, медная полугарда хищно загнута внутрь, рукоять набрали из плексигласа и красивого темного дерева, она заканчивалась небольшим медным же навершием с тусклой бляшкой расклепанного хвостовика.
– Это Сучий нож, – сообщил Проскурин. – Он откован из студебеккеровской рессоры, были такие грузовики, их американцы по ленд-лизу нам поставляли. Этот нож принадлежал Королю. Вы слышали о сучьей войне?
– Это когда блатные, сражавшиеся на Великой Отечественной, вернулись в лагеря, а правильные воры их не приняли?
– В точку! Этим ножом Король в сорок восьмом году перекрещивал на ванинской пересылке воров в сук.
– Я так и понял, что это знаковый предмет.
– Король был старостой на пересыльном пункте в поселке Ванино, – продолжил хозяин. – Он договорился с начальником пересылки об эксперименте по перековке и получил разрешение. Делал он так. Строил пересылку и при всех заставлял блатных целовать нож. Поцеловал – стал сукой. Тех, кто целовать отказывался, жестоко били и снова предлагали поцеловать Сучий нож. Самых упорных Король закалывал этим ножом, а потом на трупе расписывалась вся его пристяжь. Только в Ванино он лично убил более ста человек, а в суки перевел не меньше пятисот. На Колыму после войны шли этапы по Указам сорок седьмого года, а вход был один, через бухту Ванино. Потом Короля отправили в гастроль по пересылкам Дальнего Востока. Он добрался аж до Иркутска, на каждой пересылке и лагпункте оставляя десятки новых сук и трупы. Началась сучья война. После отъезда Короля воры начинали резать сук, суки мочили воров, это была гениально устроенная бойня. Война на самоистребление. Урки жрали друг друга, так было задумано!
– Спасибо товарищу Сталину, – вставил я.
– Это не товарищу Сталину спасибо надо говорить, а начальнику ванинского пересыльного пункта, – поправил меня Проскурин. – Вот правильный чекист был!
– И чем все это закончилось?
– Испугались, что в архиве номер три показатели взлетели до уровня тридцать седьмого года. Архив номер три – это смертность, – пояснил гражданин начальник. – Берия приказал прекратить это дело. Короля от греха подальше отправили из Иркутска на север, к нам. Он тут в Усть-Марье попытался свой закон установить, но воры ему живо аммонал под шконку подложили. Подкопали ночью угол барака, где он спал, и взорвали. Утром Сучий нож, весь в кишках и крови Короля, начальник оперчасти передал хозяину. Так он теперь и переходит по наследству от одного начальника колонии к другому.
– Как драгоценная реликвия охраны порядка, – пробормотал я.
– Как? Смешно! – улыбнулся, двинув желваками, Проскурин. – Я бы отдал его в музей, но не могу – это хозяйское.
– Понимаю, – сказал я. – Выше вашей воли.
– Так надо, – весомо отчеканил Проскурин.
– Спасибо, – улыбнулся я, – это была очень интересная история. У вас тут действительно исключительно богатый во всех отношениях край. Однако давайте к делу.
– К делу, так к делу. – Хозяин пригнул голову, словно боксер. Взгляд из-под тяжелых скошенных век был неприятен и вполне ощутимо давил. – Андрей сказал, что вы интересуетесь пещерой.
– Только что оттуда.
– Ну и как она, по-вашему?
– Сырая дрянная дыра.
Я старался не сболтнуть лишку. Хозяин вряд ли знал больше, чем Лепяго. Скрывать очевидные факты не имело смысла, но и обманывать такого опасно. Видно было, что вранье прожженный мент раскусит сразу и только получит дополнительный козырь. Мудрым ходом, на мой взгляд, стало бы предложение сотрудничества. И сделать это надо самому, не дожидаясь его инициативы.
– Есть смысл там копать? – продолжая сверлить своими чукотскими буркалами, поинтересовался хозяин.
– Полагаю, что есть, – честно ответил я. – Второй завал не разобран. Андрей Николаевич упоминал о проводившемся в семидесятых годах сканировании, но лично я не доверяю этому исследованию. Приборы у геологов в то время были далеки от совершенства, да они и наврать могли из расчета поживиться самим, проникнув в гору через какие-нибудь другие ходы. Во всяком случае, они обнаружили полость, поэтому я намерен продолжать раскопки. Было бы хорошо, Феликс Романович, если бы вы нам помогли. В смысле, как представитель власти. А вознаграждение за найденный клад мы бы разделили.
– Вы уверены, что золото действительно есть? – смягчился Проскурин. Теперь, когда в его голове перетасовывались всевозможные расклады, он не казался строгим начальником.
– Процентов на тридцать, – загнул я, – учитывая, что золото могли найти и скрытно вывезти, и то, что оно вообще там было. Кладоискательство – предприятие всегда рисковое. Обогащаются таким путем редко. Как правило, затеи подобного рода прибыли не приносят.
– Но вы же в это средства вложили? – Проскурин неожиданно энергично потер пальцами, словно купюры считал.
– Здесь не повезет, там повезет, – неопределенно ответил я. – Все от удачи зависит. В таких делах можно надеяться, а не рассчитывать, поэтому я прошу вас помочь рабочей силой, ничего при этом не гарантируя. Если это в ваших, конечно, силах.
Мент удовлетворенно заухмылялся, клюнув на провокацию. Разумеется, в пределах Усть-Марьи ему было подвластно все. Этакий божок местного значения. Недаром начальника колонии называют хозяином. Тут он мог казнить и миловать, распоряжаясь судьбами проще, чем шашками в партеечке на дружеской посиделке. Я заискивающе улыбнулся.
И это ему понравилось! Азиатская рожа Проскурина аж залоснилась. Как же он предсказуем! С таким противником легко и приятно играть, ибо знаешь, что непременно выиграешь. Я тоже повеселел, а полковник не преминул дополнительно обрадовать:
– Сразу видно, человек с материка приехал. Подкину вам бесконвойников. Сколько надо?
– Человек десять для начала, – прикинул я. – И машину, чтобы до места добираться.
– Машина не проблема, если вы оплачиваете бензин.
– Сколько я буду должен за горючее?
– Триста долларов для начала. – Похоже, гражданин начальник был крохобором. – Чтобы не возиться, деньги лучше передать через меня.
– Да, вы правы, зачем возиться. – Я достал из кармана стодолларовые купюры и положил на стол перед Проскуриным. – Так будет быстрее.
Лепяго оторопело следил за стремительным развитием переговоров. Для него столь резкая перемена в отношениях была ошеломляющей.
– Хорошо, что вы все правильно понимаете, – расплылся в улыбке начальник. – Сработаемся.
– Договорились, – сказал я. – А бесконвойным конвой требуется?
Мы посмеялись, отлично понимая, о чем идет речь. Сторожить если и будут, то не рабсилу, а управленцев, то есть мою банду.
– Охрану я тоже выделю. – Проскурин расставил все точки над «i».
– Вот и прекрасно, – заключил я. – Когда мы сможем приступать?
– Хоть завтра.
– Тогда не будем терять времени. – Я поднялся, давая понять, что стороны достигли согласия и переговоры окончены.
К тому же очень не хотелось сказать что-нибудь лишнее. Взгляд Проскурина обладал неодолимой гипнотической силой.
Хозяин тоже встал и протянул руку, что казалось совершенно немыслимым в начале нашего разговора. Пожав ее, я для Лепяго приобщился к существам высшего плана, вознесшимся над основной массой населения его родного городка.
Рука полковника была узкой и жесткой, пожатие оказалось неожиданно крепким. Он проводил нас до дверей кабинета.
– Когда ждать людей? – уточнил я на прощание.
– С утра, после развода. Развод у нас в девять. Работайте хорошо, я заеду проверить.
– Ну конечно! – изобразил я светлую радость. – Для своего же блага стараемся. А еды на сколько человек брать?
Количество охраны мне бы тоже хотелось знать.
– Кормежку вам привезут, – не выдал раньше времени служебной тайны Проскурин. – Покушать из дома берите только для себя, остальным еда будет отсюда. – Он мотнул подбородком на стену, за которой находилось опекаемое хозяйство.
– Превосходно, – широко улыбнулся я, выражая самую искреннюю признательность. – Всего вам хорошего.
– До свидания, – пискнул Лепяго, бочком протискиваясь в щель между мной и дверью.
Проскурин молча кивнул.
Облагодетельствованные всеми доступными способами, мы с Андреем Николаевичем возвратились домой, где нас заждались компаньоны. Слава уже приготовил свою артиллерию. Из приоткрытого устья рюкзака, лежащего на лавке, торчала синяя пачка патронов «Магнум» с полуоболочечными пулями калибра 11,43-мм. Приятно было лишний раз убедиться, что рядом есть надежные друзья, готовые прийти на помощь в трудную минуту. Корефан выручал меня уже не раз, и в его преданности я мог не сомневаться.
– Все нормально, – известил я с порога. – Завтра с утра начинаем разбирать завал. Да не сами, – добавил я, увидев, что у Вадика вытянулось лицо, а взгляд опустился на холеные пальчики с отполированными ногтями. – Гражданин начальник выделяет нам десять человек. Кстати, – обернулся я к Лепяго, – надо бы продуктов на завтра купить. Я денег дам, может быть, сходите?
– Да-да, схожу, – беспрекословно согласился Андрей Николаевич. Теперь я понял, почему он казался таким зашуганным. Продолжительное общение с Проскуриным могло сломать кого угодно.
– Весьма результативно пообщались, – сказал я компаньонам, когда Лепяго ушел в магазин. – Мусор дает нам машину, рабочих и конвой, нас стеречь. Теперь мы у него под колпаком.
– Да ты что?! – испугался Вадик.
– Все нормально, – хмыкнул я. – Видишь, ты сразу поверил, а уж мент и подавно так считает. События развиваются именно таким образом, о котором я говорил. Посему нехай Проскурин развлекается, думая, что контролирует ситуацию, а мы, когда потребуется, внесем свои коррективы. Ты как думаешь?
Последний вопрос предназначался Славе. Тот внимательно выслушал и, чуть подумав, кивнул.
– Сделаем, – заверил он. – Внесем, когда надо будет. Ты, главное, момент не упусти, а то вечно из-за тебя все переделывать приходится.
– Ты, Вадик, стрелять умеешь? – поинтересовался я.
– Вообще-то да, – вскинул брови энтомолог. – А что, придется?
– Не исключаю такой возможности. Даже несмотря на то, что очень не хочется идти на конфликт с местным начальством, вполне вероятно, что некоторые вопросы иначе будет просто не решить. Если мы найдем золото, могут возникнуть разного рода затруднения.
– Не хотелось бы, – с досадой изрек Гольдберг-младший. – Я сюда не стрелять приехал. И оружия не взял.
– Сожалею, – откликнулся я, – и сочувствую как могу.
Слава заржал.
– Не нравятся мне твои игры, – заключил Вадик. – Знал бы, не вписался.
– Так ведь ничего еще нету, – я развел руками. – Зря боишься. Может, ничего и не будет.
– И не надо, – сказал Гольдберг, погрустнев.


* * *

Машина прибыла в половину десятого утра – мы только глаза продрали.
– Кто здесь Илья Игоревич? – без стука ввалился в дом неотесанный мужлан в камуфляже. Было ему лет тридцать, а на морде прямо-таки горело клеймо цирика, которым он стал, догадавшись, что с его способностями ничего лучше должности контролера ИТУ в жизни не светит.
Я поднялся с постели.
– С кем имею честь?
– Доронин, – гулко представился мужлан, протягивая лапу. Ручкаться с «прапорщиком» на глазах у приятелей было совсем не в жилу, и я сделал вид, что не заметил повисшей в воздухе грабли. Доронин помрачнел, повернулся к двери и буркнул через плечо:
– Одевайтесь да пошли. Машина ждет.
– Так его, петуха, – благодушно произнес Слава, когда мент вышел. – Теперь он тебя невзлюбит. Умеешь налаживать отношения.
Вадик завозился на печке в свитом за ночь гнезде из одеял и сел, свесив ноги.
– Всем доброе утро, – промурлыкал он и зевнул, закрыв рот ладошкой.
– Доброе, доброе, – ответствовал я и выглянул в окно. Перед домом стоял ЗИЛ-131, обозлившийся Доронин курил около приоткрытой дверцы.
– Чего видать? – Слава потянулся на раскладушке.
– Ждет, – сказал я. – Надо ехать.
Компаньоны нехотя оделись и, взяв заправленный с вечера рюкзак, побрели к машине. При нашем появлении Доронин затоптал окурок, прыгнул в кабину и громко захлопнул дверь. Мы полезли в кузов.
– Эй, лови мешок! – гаркнул Слава.
Он бесцеремонно швырнул сидор кому-то в руки. На скамейках сидели люди в синих бушлатах с бирками. Судя по застарелой худобе, они являлись давними обитателями усть-марьского лагерного пункта, а по мышиным мордам – теми самыми бесконвойниками, находящимися на положении рабов Проскурина. Их было десять. Еще двое, в застиранном камуфляже, расположились у заднего борта. Один держал между коленей самозарядный карабин Симонова. Это была нагла охрана. Мы сели рядом с ними.
– Ружье-то тебе зачем? – спросил я, устаканиваясь на жесткой лавке. – Никак пострелять в кого вздумал?
– На всякий пожарный, – невнятно пробормотал парнишка. – Тайга, звери кругом.
– Это точно, – Слава цыкнул зубом и заправски подмигнул конвоиру: – Тебя как зовут?
– Володя.
– А меня Славой.
– Толян, – поспешил представиться другой, не дожидаясь, когда его спросят.
– Давно служишь?
– Да пятый год. – В отличие от Володи, Толян нагонял на себя солидности. Ребятам было года по 22, максимум 23. Даже если учесть, что в армию он пошел в 18 и остался на сверхсрочную, названный им срок возможно было признать лишь с некоторым натягом.
– Здорово, – осклабился Слава. В этот момент машина дернулась, и мы покатили по сонной улочке в сторону моста через Марью. – А я, считай, пятнадцать отмахал, в позапрошлом году уволился по сокращению штатов.
«Во заливает, – подумал я, наблюдая за поведением друга. – Срок туда же приплюсовал. Ну дает стране угля! Интересно, зачем он это братание затеял, ностальгия обуяла? То подальше цириков посылал, а теперь чуть ли не в обнимку. Отношения, что ли, налаживает?» Корефан тем временем разошелся вовсю, оттаявшие менты уже хохотали над каким-то анекдотом, а зэки посматривали на веселившихся с плохо скрываемой неприязнью. Вадик недоуменно взирал на происходящее, придерживаясь за край скамейки, чтобы не так сильно трясло.
За мостом бензиновый ЗИЛ раскочегарился на полную катушку, и до поворота мы долетели минут за сорок.
– К машине! – скомандовал Слава и первым сиганул через борт. За ним попрыгали все остальные. Последними вылезли работяги. Из кабины показался Доронин и закурил.
– Топоры взяли? – спросил я.
– Вроде взяли, – ответил Доронин. – Штуки три.
– Мало, – заметил я. – Сейчас дорогу будем расчищать, понадобится деревья рубить.
– Вы командуете, – буркнул цирик. – Вот вам люди, ими распоряжайтесь.
Основательно я ему подпортил настроение. Обиделся. Тоже мне, кисейная барышня.
Помимо топоров, в кузове нашлись три лопаты, которые я раздал неохотно принявшим инструмент бесконвойникам.
– Значит, так, будем чистить дорогу, чтобы машина могла пройти, – обратился я к столпившимся у кузова мужикам. Володя, повесив на плечо охотничий СКС, поглядывал на меня озадаченно. Видимо, принял за начальство говорливого Славу. – Вы трое, с топорами, будете рубить толстые деревца, вы трое – подсекаете лопатами поросль. Остальные оттаскивают. Все, начинайте.
Зэки не двигались с места, чего-то ожидая.
– Ну, бесы, задача ясна? – гаркнул Слава. – Выполняйте!
Окрик словно разбудил мужиков. Они вяло повернулись и потопали к лесной дороге. Без понукания эта скотина трудиться уже не могла.
– Давайте позавтракаем. – Я достал из кузова рюкзак.
Мы с Вадиком отошли в сторонку и разложили костерок. Слава в новой компании остался травить анекдоты и беседовать «за жизнь», растормошив даже мрачного Доронина. Работяги ковырялись на опушке, руководствуясь лагерным принципом «Ешь – потей, работай – мерзни», и, только подстегнутые окриками конвоя, ненадолго активизировали свою деятельность. Когда по обочине поплыли ароматы моих кулинарных шедевров, корефан потащил цириков к костру. Работяги тем временем углубились в лес и там устроили перекур. Во всяком случае, стук топоров затих.
Во время завтрака отношения установились окончательно. Слава был единодушно признан командиром, начальник конвоя Доронин стал кем-то типа зам-комвзвода. Мне же была уготована роль инженера, который разбирается в технологии производства, но сам приказы не отдает. Таким образом, каждый занял место в структуре советского пенитенциарного учреждения. Даже Вадик оказался у дел: лагерная трудовая система включала вакансию шныря при блаткомитете.
Покушав, отправили Толяна с Володей проверить рабочих, а сами покурили да и направились следом.
– Строишь дружеские отношения? – спросил я, пользуясь случаем поговорить без лишних ушей.
Слава топал рядом, перекатывая во рту травинку. Вадик вырвался вперед и вышагивал по колее, виляя бедрами, затянутыми в черные джинсы от Кэлвина Кляйна.
– Пригодится, – ответил друган, залихватски перебрасывая стебелек из одного угла рта в другой. – Догадываешься, зачем?
– Весьма приблизительно.
– Эти менты с нами надолго, врубаешься?
– С чего ты так решил?
– Сами сказали. Они сейчас в командировке. Проскурин их вчера отправил. Теперь въехал?
– То есть они наша постоянная охрана?
– Ага. Вот я и решил: зачем с ними ссориться? Они хорошие пацаны, мы тоже хорошие. Пускай пареньки малость расслабятся. Ведь, случись что, им первым в нас стрелять. Злые, они нас сразу завалят, а когда все кругом друзья, могут промедлить.
– Не промедлят они. Это же автоматчики, их, как овчарок, натаскали. – Я горько вздохнул. – «Ровный прицел, плавный спуск – и десять дней отпуска». А еще: «К ограждению ближе шести метров не подходить. Зэки чифира напьются и прыгают на шесть метров». Политзанятия – это сила.
– Все так, – согласился корефан, – но я их выкупил, чую. Кроме Доронина разве. Он, падла, всю срочную сержантом в учебке прослужил. Вот он мне не нравится. Такому плевать, враг ты, друг. Поступит приказ расстрелять – расстреляет, нет – нет; ему лишь бы перед начальством прогнуться. Я таких деятелей в Афгане вот так навидался, – чиркнул он ребром ладони по кадыку. – Видал, как сейчас передо мной стелется? Это он командира почуял, гад.
– Главный командир для него – Проскурин, – заметил я.
– В любом случае его, пиндоса, надо первым валить. Запомни это, Ильюха, если до золота доберемся. А мы до него доберемся, как думаешь?
– Доберемся, если оно там есть. В археологии все от удачи зависит. И так может быть, и этак, – я пожал плечами. – А ребятки эти все хороши, пока спят зубами к стенке. Лично я бы их всех валил без разбора, а если золото найдем, так и придется.
Бригада отдалилась почти на километр, благо, заросли были не очень густые, и, когда мы приблизились к мужикам, вся десятка усердно вкалывала, а наши охранники дымили, сидя на куче валежника.
– Эдак мы до завтра не управимся, – констатировал я, кинув взгляд на часы. – Надо было больше людей у Феликса Романовича просить.
– Ну чего же ты промазал? – Слава сунул пальцы за ремень новенькой афганки, в которую обрядился по случаю начала раскопок. – Когда думаешь закончить этот участок?
– С таким количеством народа – послезавтра управимся.
– Слава, мне за обедом пора ехать, – обратился к нему Доронин.
– Давай езжай, – разрешил Слава. – Проскурина увидишь, передай, чтобы рабочих подкинул, а то, видишь, Ильюха говорит, что мало.
– Да я вряд ли его увижу, – смутился Доронин. Столь крутым, чтобы разговаривать запанибрата с хозяином, он, в отличие от корефана, себя не чувствовал.
Как я и говорил, с такими темпами дорогу расчистили только на исходе третьего дня. Вечером, после ужина, Андрей Николаевич выцепил меня на пути в клозет и попросил зайти в Дом офицеров – там хотел со мной встретиться для какой-то чрезвычайно важной беседы Феликс Романович.
Проскурина я отыскал в нумизматическом зале. Директор проводил меня до входа и удалился едва ли не на цыпочках, далее я прошествовал в полной тишине.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25
загрузка...


А-П

П-Я