Акции сайт https://Wodolei.ru 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Все комнаты музея были ярко освещены – по случаю посещения хозяином царила «совершеннейшая иллюминация».
– Здравствуйте, Феликс Романович, – молвил я, переступая порог.
Полковник склонился над стендом с золотыми монетами, пристально рассматривая коллекцию империалов.
– Здравствуйте, Илья Игоревич, – не разгибаясь, повернул голову Проскурин. – Как продвигается ваша деятельность?
– Доделали дорогу, – отрапортовал я. – Это было нелегко, но мы справились. Рабсила оказалась ледащей.
– Это все от неумения. – На губах Проскурина зазмеилась улыбочка. – Рабсилу следует погонять. Вы что, не привыкли организовывать трудовой процесс?
Полковник выпрямился и развернулся ко мне всем корпусом, сложив руки за спиною. Его массивное туловище на коротких, широко расставленных ногах производило впечатление монолита.
– Я все больше как-то один тружусь, – пожал я плечами. – Тихо, сам с собою… Какой из меня надзиратель?
– Зэки говорят: «Скорей бы вечер, да завтра на работу», – назидательно сообщил полковник, буравя меня пристальным взглядом узеньких черных глаз. – Но есть другой девиз: «На трассе дождя не бывает!» Это более правильно и полезно. Работать надо заставлять, принудить, если необходимо. Твердый порядок дает повышенный эффект.
– Для этого есть конвой, – припомнил я раскопки в Узбекистане, где набранных для черновой работы бичей жестко держала в кулаке пара звероподобных быков, взятых для этой цели из Питера.
– Конвой для того, чтобы охранять, – прояснил ситуацию Проскурин.
М-да, кажется, образ вольнонаемного инженера на производственной зоне крепко прилепился ко мне.
– Ладно, – смягчился Проскурин. Он расцепил руки и прошелся по залу. Половицы скрипели под его начищенными до блеска сапогами. – Подготовительные работы проделаны и теперь начнутся основные. Их вы должны завершить как можно скорее. – Мент приблизился и участливо посмотрел мне в глаза. – В конце недели прибывает комиссия из Управления. Потом я рабочих заберу. К этому времени вы должны дать заключение: есть в пещере что-нибудь, представляющее интерес для музея, или нет. Четкий ответ, вы поняли?
– Вполне, – кивнул я.
Что тут не понять? Проскурин решил прогнуться перед начальством – вот какой я хороший: и зона у меня образцовая, и музей по изучению истории края, в моем ведении находящийся, преуспел, да еще как! Ого-го как! Тут можно и проверяющих ценными сувенирами одарить, а взамен, глядишь, и третья звездочка на погон свалится.
– И лучше, чтобы ответ был положительный. Людей я выделю сколько нужно, инструментом и транспортом обеспечу. Только найдите, – он взял меня за локоть. – Кровь из носу, надо!
Хватка у него была стальная.
«Партия сказала: „Надо!", комсомол ответил: „Есть!"». О, вашу мать, товарищ полковник! Я шел домой с тяжелым сердцем. Неприятно было сознавать, что попал в окончательную зависимость от поганого мусора. Неужели меня так легко оказалось прибрать к рукам?! Настоящий хозяин, и все в его хозяйстве путем, всяк сверчок знает свое шесток: зэки лес пилят, археологи клады ищут. Ну, а если не найдут, тогда что, запрет в ШИЗО без права переписки, пока не сгнию заживо? Здесь возможно и такое. Может быть, смыться, пока не поздно? Проскурин вряд ли станет погоню снаряжать, но только что я скажу Гольдбергу? Как я объясню ему ситуацию, что меня взял под крыло царь и бог здешних мест, потребовав взамен передать найденное сокровище в краеведческий музей, являющийся, по сути, его собственной коллекцией? Как я все это Давиду растолкую, если мне даже Вадик наверняка не поверит?
Как я ни старался замедлять шаги, чтобы растянуть время и обдумать наиболее убедительный способ подать компаньонам бесперспективность дальнейшего поиска гольдберговского клада, но так ничего путного не придумал. Взявшись за ручку двери, я плюнул и очертя голову решил: будь что будет, начнем копать, а дальше, как говорил Ходжа Насреддин: «Или ишак сдохнет, или эмир, или я». Ничего такого Проскурин со мной не сделает. Допустим, не найду – охрана свидетель, что я золото в рукав не спрятал. Какой может быть с меня спрос? Словом, двум смертям не бывать. Я распахнул дверь в жилую половину избы.
– Как?
– Ну чего?
– Что он?
Три пары глаз уставились на меня. Я же невозмутимо ответил:
– Обещал в честь приезда комиссии оказать посильную помощь, – и с этими словами оглядел компаньонов: Слава ворочал мозгами, Вадик с иронией меня рассматривал, а Лепяго с почтением внимал волеизъявлению повелителя, чьими устами я говорил. – Короче, завтра вплотную начинаем искать клад!

3

– Командир, бригадир зовет, – обратился ко мне серый человек и добавил, поглядев на корефана: – Лаз вроде бы открылся. Слава, оставь пару тяг.
Я поспешно поднялся с бревна, на котором восседал у дымового костра неподалеку от пещеры, и направился к черной пасти входа, откуда вдруг перестали выносить камни. Краем глаза я увидел, как друган протягивает рабочему сигарету. Было даже обидно, что Славу все знают, любят и называют по имени, в то время как меня зовут только «командиром». Как цирика какого-нибудь. Досадно! Мой друган был в хороших отношения и с зэками, и с охраной, несмотря на то что гонял тех и других в лучших армейских традициях. Наверное, ностальгировал по доблестному офицерскому прошлому. Я же, хотя никого не погонял, а только давал указания, симпатии у народа не вызывал.
– Ну, что нашли? – протиснулся я сквозь толпу, сгрудившуюся в дальнем конце сталактитового зала. Силами тридцати человек ниша превратилась в глубокий грот, а отвалы камня пополнились свежими кучами.
– Щель наверху, – мотнул головой Доронин.
В тусклом свете карбидных ламп видно было немного. Я включил свой фонарь, сунул его Вадику, показал, куда светить, а сам полез на вершину завала. Из-под ног, сухо пощелкивая, покатились камни, несколько штук я спихнул руками уже на ту сторону – в пустоту.
– Фонарь!
Зияющий непроглядностью лаз был шириною полметра. Я просунулся под свод грота, выставив вперед фонарь. Луч прорезал кромешную мглу и растворился в ней – пространство было слишком велико, чтобы он достал противоположную стену. Если стена вообще там была… Я выкарабкался обратно и сбежал по завалу вниз.
– Продолжайте разбирать, – велел я Доронину, – уже немного осталось.
– Давай, ставь людей, – приказал он нахальному здоровяку с сучьей мордой – бугру археологической бригады.
Зэки, которыми Проскурин усилил бесконвойников, были из мужиков, тянущих на УДО. Условно-досрочное освобождение – миф, которым лагерная администрация прельщает заключенных, чтобы заставить сотрудничать с нею: работать, доносить, «не нарушать внутреннего распорядка».

Хозяин даже конвоя не прибавил – с нами так и ездили Доронин, Толян да Володя, – видимо, считал, что эти мыши серогорбые не способны даже на побег. Мужики пахали, рога расчехлив, о чем свидетельствовали кубометры освобожденной породы. В результате за три дня раскопали соседнюю пещеру.
– Ну, Ильюха, сейчас озолотимся! – хмыкнул Слава, когда мы устроились с наветренной стороны костра, спасаясь в едком дыму от налетавшего временами из тайги гнуса. Лица и руки у всех распухли, зудели и чесались, но Доронин уверял, что скоро организм привыкнет и укусы будут не столь ощутимы.
– Поживем – увидим, – ответствовал я и подложил дров. А когда пламя раскочегарилось, навалил толстый слой зеленых веток. Огонь сердито зашипел, повалили густые белые клубы. Комарье отступило. Столь бесившее меня жужжание утихло. К вечеру обещала быть мошка – удовольствие ниже среднего. Эта гадость забиралась даже под джинсы, от ее укусов оставалась маленькая кровоточащая ранка, проклятое насекомое выедало кусочек кожи!
Мы сидели у костра и плакали, ожидая доклада. От дыма слезы текли в три ручья. Правда, я иногда сомневался: только ли от него или еще от бессилия сделать что-то против мириад настырных палачей.
– Готово, – сообщил серый человек. – Слава, покурим?
– А у тебя какие? – оскалился золотозубой пастью корефан. Он не торопился доставать «LM».
– Да че ты? – засуетился шнырь. – В натуре слышь, по такому случаю мог бы и не одной угостить.
– Все выгребли? – спросил Слава придирчиво.
– Даже пол помыли, отвечаю! – серый человек не спускал глаз с пачки. В зоне испокон веку не знали другого курева, кроме ярославской махорки.
– Держи, – друг выщелкнул ногтем пяток «элэмин». – Заработал.
Иссохший бедолага будет курить их целый день и потом долго вспоминать, как чувствовал себя человеком.
У входа нам повстречался Доронин.
– Куда спешишь? – поинтересовался Слава.
– К машине, надо доложить.
– Ну давай, Доронин, радируй. – И мы двинулись дальше.
Шнырь не сильно преувеличил: бригада почти целиком растащила завал, в соседнюю полость можно было войти не пригибаясь. Камни наружу больше не выносили, сбрасывали в сталактитовом зале. Грот был освещен карбидками. В воздухе стояла тяжелая сырая пыль.
– Внутрь заходили? – деловито спросил я обремененного карабином Володю.
– Никак нет, – четко доложил парнишка, и я заметил, что он дрожит.
– Замерз?
– Знобит.
Я посветил мощным электрическим фонарем во тьму прохода. Оттуда не дуло, но какой-то неприятный холодок все же исходил. Рабочие перестали таскать камни, окружили меня. Я вдруг оказался в центре внимания. Мне, и только мне надлежало первому шагнуть в неизвестное и по праву лидера принять на себя подстерегающую там опасность либо славу первооткрывателя. Вот когда настал час свершений! Сразу выяснилось, кто истинный начальник.
– Ну, шевели копытами, – будничным голосом подтолкнул меня Слава, и я осторожно побрел вперед.
Граница завала была обозначена на полу белыми потеками, неровной полосой с лунками там, где лежали камни. Я смело переступил через нее и услышал звонкий перестук капель, эхом разносившийся под сводом пещеры. Воздух стал вдруг стерильным, без пыли и запахов наружного мира. Дорога пошла под уклон. Я посветил по сторонам, но луч достал только до потолка, взмывавшего на высоту четырех метров. С него свисали тонкие белоснежные сталактиты, не похожие на собратьев в первом зале. Пол постепенно выровнялся, и вдали блеснуло подземное озеро. Я нерешительно остановился на берегу. Вблизи оно было непроницаемым и мрачным, блестящий влажный известняк резко контрастировал с угрюмым водоемом. Этот мир, никогда не видевший солнечного света, казался порождением иной планетной системы, вращавшейся вокруг совершенно чужой звезды в незнакомой человеку галактике.
Гул голосов потянувшейся следом толпы наполнял пещеру ободряющими звуками присутствия живых людей. Я пошел вдоль берега, пока не наткнулся на великолепный окаменевший водопад – натечный каскад. Кальцитовые волны скатывались из-под самого потолка и застывали под моими ногами, словно зеркальные потеки белой бугристой лавы. За водопадом озеро чуть сужалось, и посередине его вырастал сказочной красоты остров, изваянный природой со всей ее неутомимой и прихотливой фантазией. Остров был вертикальным. Он представлял собою ряд выраставших из воды сталагнатов, сросшихся в прекрасную неровную стену, украшенную причудливой бахромой из торчащих над поверхностью сталагмитов и свисавших с потолка, едва на касающихся озерной глади сталактитовых колонн. Справа от острова отходила неширокая площадочка, к ней с обеих берегов вела жемчужная дорожка торчащих над водою камней. Я мог голову прозакладывать, что она была творением человеческих рук! Дорожка, словно пунктирная линия, пролегала точнехонько с одного берега на другой, и расстояние между камнями не превышало одного шага. Первый камень находился у самых моих ног.
Я ступил на него, очарованный волшебным великолепием подземного мира. На секунду меня охватило неприятное чувство при мысли, что будет, если я навернусь в черную воду, напоминающую заколдованный омут. Однако, посветив вертикально, я увидел дно. Озеро оказалось мелким – полметра, может быть, метр, – вода была столь прозрачна, что различались мелкие неровности дна, даже глубину определить было затруднительно.
– Идут! В натуре, как Христос по морю! – загалдели сзади на разные голоса. Я заметил на воде отблеск второго фонаря, оглянулся и увидел Славу, следовавшего за мною по пятам.
– Ну, чего встал? – немедленно спросил он.
В сопровождении друга я добрался до островка и решил сделать передышку. Для преодоления относительно небольшого расстояния потребовалось слишком много сил – сказывалось нервное напряжение.
– Здорово, – заговорщицки шепнул Слава, присаживаясь на корточки. – Ты гляди!
Островок имел в себе небольшую заводь, полукруглую выемку, дно которой заканчивалось плоским углублением. Туда с острия сталактита падала струйка воды, и в этом маленьком водовороте кружились поблескивающие шарики. Слава опустил руку, нарушив их вековой танец, и выловил несколько штук на ладонь.
– Ох ты, е-мое! – восхищенно прошептал он. – Это что, жемчуг?
Шарики действительно были на него похожи, но состояли не из перламутра, а из кальцита. Когда-то пещерный жемчуг считался величайшей ценностью, поскольку был весьма редким явлением по причине труднодоступности пещер. К тому же далеко не везде встречались условия для его образования. Способная на выдумки природа творит и не такие чудеса. Для успешного появления жемчугообразного шарика требуется сочетание необходимых условий: неглубокая ямка, струйка насыщенной минеральной воды и песчинки либо крошечные кусочки камня. На поверхности постоянно взлетающих вверх соринок осаждаются мельчайшие частицы извести. Постепенно их обволакивает пленка кальцита, которая со временем становится все плотнее, а песчинки, непрерывно перекатываясь, понемногу превращаются в ровные и очень твердые шарики. Размер их зависит от силы падающей струи, чем она сильнее, тем больше может стать «жемчужина». А когда ее тяжесть становится непреодолимой, она опускается на дно, к которому и пристает. Постепенно водоем мелеет, капли все падают, а затем вверх начинает расти еще один сталагмит навстречу давшей ему жизнь сосульке…
– Это пизолит, – вспомнил я наименование пещерного жемчуга.
– Чего? – обиделся за свое сокровище Слава и ссыпал горсть шариков в карман. Он не поверил, что почти перламутровое чудо имеет столь неблагозвучное название. – Ладно, двинули дальше.
Мы перешли по дорожке пещерное озеро и встали на другом берегу. Я оглянулся и тщательно отследил череду камней. Пунктир указывал на неглубокую выемку в скале. Дальний берег подземного зала оказался узким, шагов десять. Мы приблизились к указанному пунктиром месту и осмотрели стену, всю в извилистых валиках натеков. Должно быть, потолок тут весь в трещинах, в дождь, особенно весной при таянии снега, здесь чертовски поливает. Сзади послышалось торопливое шлепанье подошв по камню, затем короткий вскрик и громкий плеск, разнесшийся под сводами пещеры.
Размахивая геологическим молотком, Вадик бултыхался в воде, повизгивая от холода. Фонарь у него потух, волосы облепили лицо. Незначительная чужая беда зачастую вызывает смех – загоготали и мы, и бригада на берегу. Вадик яростно пошел вброд и выбрался на наш пятачок, мелко стуча зубами.
– Я вам молоток нес, а вы смеетесь, – сердито пробурчал он, подав мне инструмент. Наверное, специально для такого момента из дому прихваченный. Вот, значит, куда Вадик девался – бегал за ним к рюкзаку.
– Спасибо, не дуйся, – примиряюще сказал я. – Видишь углубление? Думается, не случайно дорожка к нему ведет. Кладообразователи любят оставлять различимые для понимающих людей знаки. Тот, кто эту дорожку мостил, дает нам указание, что мы идем по верному пути. Ты как считаешь?
– Тебе виднее, – вздохнул Вадик, пытаясь отжать на себе одежду. – Ты следопыт, ты и ищи.
– Ну, ладно. – Я поудобнее перехватил молоток и внимательно исследовал выемку. – Начнем, благословясь.
Первые же удары по натечной коре дали понять, что фортуна не оставляет меня своей милостью. Стена дрогнула и отозвалась металлическим гулом, на пол посыпался отбитый кальцит, а в луче фонаря тускло блеснула изрубленная непонятными значками желтая поверхность.
– В масть! – Я прильнул к обнажившемуся металлу. – Золото. Вот оно! В этой местности было золото, и я его нашел!
Компаньоны стиснули меня плечами, торопясь дотронуться до желтой стены.
– Мой отец погиб не зря, – прошептал Вадик.
– Вот оно, золото шаманов! – я активно заработал молотком, скалывая наплыв.
Постепенно нашим глазам открывалась ошеломляющая картина: полукруглая стена высотой чуть более полутора метров, сделанная из чистого золота. От ударов она вибрировала и гудела, словно огромный ритуальный гонг.
– Да она вся золотая! – воскликнул Вадик, скользя по ней ладонями. Под его ногами захрустел известняк. – Настоящее чистое золото!
– Надеюсь. – Я отступил на шаг, наслаждаясь великолепным зрелищем стены из благородного металла. Кто-то вделал в камень две большие пластины, составляющие половинку окружности. А за ними… Что могло быть за ними? Древние эвенки владели обработкой металлов, так что Золотые Врата могли скрывать целый пантеон языческих богов, изготовленных, надо полагать, из того же материала. – Кажется, мы нашли подземный храм.
– Здорово, – пробасил Слава, хлопнув меня по спине. – Я знал, что ты дороешься!
Друзья были в припадке кладоискательской эйфории. Вадик елозил на коленях перед Вратами и едва их не целовал. Слава радостно скалился. Кажется, он еще не совсем врубился, ЧТО мы нашли! Меня охватил давно забытый детский восторг.
Мы стояли и смотрели, наслаждаясь первозданной красотой храмовых ворот, словно созданных природой, как все в этом чудесном зале. Слава курил сигарету за сигаретой. Вадик с идиотской улыбкой сел на кучу известковых обломков. Я опустился на корточки и рассмотрел выбитые резцом значки на поверхности створок. Рисуночки напоминали пиктограмму, только смысл ее был неясен.
Пиктографическое письмо, вообще-то, для того и предназначено, чтобы один не слишком обремененный умом человек быстро понял, что хочет сообщить другой обладатель примитивного разума. Оно возникло во времена неолита и до сих пор встречается у некоторых племен, затормозившихся в развитии на первобытном уровне. Местные оленеводы широко использовали его еще в двадцатых годах. Не исключено, что это самый древний образец письменности народов Севера. А уж об уникальности и говорить не приходится.
Я поймал себя на мысли, что только сейчас догадался оценить находку. Должно быть, во мне стал преобладать ученый, если я до сего момента не задумался, что сей «образец письменности» может стоить бешеных денег. Впрочем, холодный расчет не заглушил научного интереса. Не астрономические суммы витали у меня в голове, а догадки о том, что может находится за этими дверьми. Вратами. Золотыми храмовыми Вратами…
И тут до омерзения знакомый голос вернул меня с небес на землю:
– Значит, сумели уложиться в срок, Илья Игоревич.
Полковник Проскурин собственной персоной осквернил крошечный островок счастья. Погруженный в раздумья, я и не заметил, как мусор возник здесь. Никто не заметил, даже Слава, который проникся значимостью находки.
– Как видите, – сказал я, – как видите.
– Вижу, – с некоторым изумлением ответил Проскурин. Появился он не один: хозяина сопровождал и верный пес Лепяго, и Доронин, совершенно остолбеневший. – Что это за полукруг?
– Напоминает дверь в потайной ход, – угодливо подсказал Андрей Николаевич.
– Сам вижу, – недовольно откликнулся Проскурин и пристально посмотрел на меня. – Открыть пробовали?
Я покачал головой.
Лепяго ужом проскользнул между нами и приник к Вратам, подсвечивая аккумуляторным фонарем.
– Значит, разделяется на две половинки, – бормотал он, хлопоча над стыком. Директор изучал экспонат своего музея. Меня аж зло взяло – для него Врата не представляли материальной ценности. Похоже, ему даже в голову не приходило, что им может быть уготована иная участь, нежели целомудренно украсить новую экспозицию.
Андрей Николаевич выпрямился и сообщил хозяину авторитетное заключение:
– Ничего подобного я до сих пор не видел. Могу только предположить, что эти пластины имеют культовое значение. Характерно, что народы Севера не знали дверных петель. Это, так сказать, некая заслонка, как в русской печи, только ручка отсутствует. Непонятно также, для чего понадобилось резать ее пополам. Вот здесь, на стыке, первоначально нанесенный рисунок разделен…
– Чтобы в пещеру заволакивать удобнее было, – неожиданно буркнул Слава, которого говорливый Лепяго заметно угнетал.
– Да? И в самом деле, – обрадовался тот. – Это, надо сказать, любопытное предположение.
Проскурин долго и тщательно изучал Врата. Он даже постучал по ним кулаком, вызвав продолжительный гул, ушедший в глубину расположенного по другую сторону ворот пространства. Затем шумно посопел и вперил в меня буравящий взгляд раскосых черных глазок.
– А вы что обо всем этом думаете, Илья Игоревич?
Я не стал скрывать, что я думаю.
– Надеюсь, что как только мы распахнем двери подземного храма, нашим глазам откроется ошеломляющая картина: груды необработанных якутских алмазов, принесенных дикарями в дар своим богам, золотые пластинки и статуэтки загадочных животных, достойные украсить любой крупный музей, и всякие иные изделия, выкованные древними мастерами, являющиеся подлинными шедеврами искусства народов Севера.
У компаньонов аж слюнки потекли. Лепяго немного скуксился, поняв, что над ним смеются, а Проскурин весь подобрался, и в глазах у него загорелся настоящий кладоискательский азарт. Моя пламенная речь его проняла. Более не сдерживая нетерпения, хозяин приказал:
– Открывайте!
Доронин приволок в охапке кайло и пару ломов, и мы принялись бережно сбивать с краев известняк, зацементировавший место соединения металла с каменным монолитом. Андрей Николаевич суетился вокруг, тюкая молоточком.
– Осторожнее, не попортите, – приговаривал он.
Однако мы и без его советов чистили аккуратно, ни разу не попав по Вратам. Не знаю, сколько это продолжалось. За работой теряешь чувство времени, а под землей оно и вовсе летит незаметно. Наконец все было кончено. Мы отступили, утирая пот.
Утомились, между прочим, изрядно. Попробуй-ка, помахать осторожненько ломом в горизонтальной плоскости! Но результат был налицо – полностью избавленные от натеков Врата окружала вырубленная в скале дуга, чтобы их можно было поддеть и отделить от камня.
– Готово, – выдохнул я. Пятеро кладоискателей внимательно слушали меня. – Теперь мы со Славой отожмем левую створку, а вы все ее держите, чтобы не упала. Поняли?
Все, включая Проскурина, дружно закивали.
– Тогда вперед и с песней. Следите: если металл начнет гнуться, кричите «стоп».
Мы с корефаном вставили расплющенные концы ломов в верхний паз и легонько налегли на рычаг. Послышался хруст. Мы усилили давление, раздался негромкий скрежет, пластина отлепилась от скалы и одновременно по всей окружности полезла наружу.
– Давай-давай-давай! – хрипло прошептал я, ювелирно дозируя нажим. Считается, что с золотом следует обращаться бережно. Сказки все это. Когда его много, очень быстро понимаешь, что это самый обычный металл: тяжелый и твердый, допускающий грубую работу ломом и нисколько не мнущийся от этого.
Четыре пары рук уже облепили воротину, готовые в любую секунду принять ее вес и поддержать, коли ей вздумается рухнуть. Я представил, как это могло бы выглядеть со стороны: с грохотом выпадает желтый сегмент и открывает черную пасть прохода. В полном безлюдье оно смотрелось бы чрезвычайно эффектно.
Щель увеличивалась, и неожиданно в нос ударил странный мерзостный запах, от которого перехватило дыхание. Что бы это могло быть? Что нас вообще ждало за этими дверями? Ответ пришел секундой позже в виде ледяной волны страха, нахлынувшей словно мокрая, разом облепившая все тело простыня. Ужас буквально продрал меня до мозга костей, до корней волос, натурально вставших дыбом. По ту сторону ворот нас действительно ждало что-то – что-то очень голодное.
Я отшатнулся, выдернув лом, мои спутники тоже отпрянули, но было поздно. Мохнатая лапа просунулась изнутри и стала отгибать угол золотой пластины, расширяя лаз. Одновременно нечто неимоверно грузное навалилось на Врата. Заслонка, много веков заграждавшая выход из подземелья, прогнулась, сбрасывая откалываемый известняк, и упала наружу. Огромные черные фигуры заколыхались в лучах фонарей. Пещера до самого потолка озарилась неприятным красным светом. Послышалось грозное ворчанье. Мы, остолбенев, созерцали выбирающихся из проема существ, возникших словно кошмарный сон.
Они были черные, они были злобные, и они хотели насытиться.
Медведь, росомаха и кабарга, очень крупные. Громадные. Медведь в холке был высотой с меня и казался со слона размером. Они обступили нас с трех сторон, пожирая налитыми кровью глазами. Существа не были медведем, росомахой и кабаргой, но выглядели как животные. Я мог только смотреть, боясь шевельнуться. Чудища уже были рядом. Волосатая, с длинными верхними клыками пасть кабарги дохнула тошнотворным зловонием. Звери повели нас вперед, и мы увидели пещеру, гораздо меньшую озерной, заполненную прозрачным красноватым туманом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25
загрузка...


А-П

П-Я