геберит официальный сайт сантехника 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– В тайге? – спохватился Андрей Николаевич, догадавшийся оставить горестную тематику. – Остались, конечно. У нас, в Усть-Марье, чистокровных давно нет, а выше по реке должны были остаться. Охотники там всякие, промысловики.
Гольдберг-младший продолжал стремительно мрачнеть.
– А теперь, – с фальшивым воодушевлением пригласил Лепяго, – перейдем в нумизматический зал нашего музея!
«Сюрреализм! – мелькнуло в голове. – Нумизматический зал! Приехали к черту на рога искать сокровища, и сразу же попадаем в кунсткамеру, а теперь еще и на нумизматический зал предстоит взглянуть. И где – в глухой зажопине, которой даже на карте нет. Тоже мне кладезь культурного достояния районного значения; овеществленная эманация размышлений начальника колонии. Сюр, самый настоящий сюр этот краеведческий музей при Доме офицеров: фантом мысли чекиста, по которому нас водит сын политзаключенного. Каков же здесь может быть нумизматический зал – пара екатерининских пятаков, уцелевших со времен казацкой экспансии?»
Однако мой скептицизм рассеялся, стоило переступить порог соседней комнаты. Андрей Николаевич щелкнул выключателем, и я застыл, пораженный.
Никогда еще я не видел столько старинных денег, собранных вместе. Вдоль стен размещались витрины, подсвеченные изнутри маленькими лампочками. На черном бархате лежали монеты и банкноты Государства Российского со времен его основания до наших дней. Это был самый настоящий нумизматический зал, без прикрас. До сих пор я думал, что знаю многое о российских денежных знаках, но оказалось, что далеко не все. И там было золото. Много золотых монет.
– Потрясающе, – вырвалось у меня.
– Вам понравилось? – спросил тщеславный Лепяго.
– Еще бы! Тоже в экспедиции собирали?
– Немного. По большей части Феликс Романович Проскурин помог. Ему, как человеку, наделенному властью, в наших краях принято подносить дары.
«Кто бы мог подумать. – Я ошеломленно обозревал зал. – Такая роскошь в такой глуши! Вот что может сделать энтузиаст, которого поддерживает один из самых влиятельных людей района. А у этого Проскурина губа не дура, знает, что собирать. Надо будет запомнить».
– Ко мне, если хотите знать, из Красноярска приезжают на коллекцию взглянуть, – похвалился директор. – Она у меня вроде главного козыря. Недаром я ее в дальнем зале держу, чтобы остальные экспонаты тоже на глаза попадались. Все-таки много труда вложено. А вот главная жемчужина коллекции – собрание сибирских монет.
Мы столпились у витрины, на которой были представлены редкие, почти не дошедшие до наших дней монеты, чеканившиеся при Екатерине П. Я внимательно изучил их характерный рисунок, отличающийся от чеканки европейской половины России. Аверс был обычный: вензель императрицы в виде буквы «Е» с римской двойкой внутри, окруженный пальмовыми ветвями, а вот на реверсе гордые сибиряки изобразили двух соболей, держащих в лапах увенчанный короной овальный щит. Всю эту геральдику окружала надпись «Сибирская монета». На щите помещалась дата изготовления и достоинство монеты. Было таких монет необычайно много – штук сорок. Уникальная коллекция. Здесь были представлены все номиналы: полушка, деньга, копейка, две, пять и десять копеек.
– Сибирская монета чеканилась на Колывановском денежном дворе с тысяча семьсот шестьдесят третьего по тысяча семьсот восемьдесят первый год, – хорошо поставленным лекторским голосом принялся рассказывать Лепяго. – Перевозка наличных денег из центральных губерний Российской империи обходилась казне гораздо дороже, чем производство самой монеты, поэтому Екатерина Вторая издала указ, согласно которому деньги для обращения на территории Сибири должны были изготавливаться на Алтае. Сырьем для них служила медь, выплавляемая на Колывановском заводе. Поскольку она содержала в себе примеси серебра и золота, монетная стопа для них была поднята до двадцати пяти рублей из пуда меди, в то время как общегосударственные монеты чеканились по шестнадцатирублевой стопе. Монетной стопой называлась весовая единица, из которой можно было начеканить монет общим достоинством, в данном случае, на двадцать пять рублей. То есть сибирская монета была меньше и легче общероссийской. А уникальность моей коллекции, – с особым удовольствием добавил Андрей Николаевич, – состоит в том, что она полная. Здесь есть пара пятаков, которые представляют собой чрезвычайную редкость. Дело в том, что Сибирскую монету с тысяча восемьсот двадцать четвертого года стали выводить из оборота, и огромное количество пятаков, точнее, шестьдесят пять тысяч пятьсот двадцать килограммов было отправлено на отливку колоколов Исаакиевского собора. Это был почти весь запас изъятой монеты данного номинала. Так что спасибо Феликсу Романовичу за целость и сохранность этого собрания.
«Особенно за последние два пункта», – подумал я, представив на миг реакцию знакомых нумизматов, доведись им узреть экспозицию при усть-марьском Доме офицеров. Надо полагать, поблизости имеется немало охотников заполучить ее, да все знают, что хозяин спуску не даст. Поэтому музей – святое место.
– А что это у вас за одежда? – указал я на толстый рыжий свитер грубой вязки, одиноко лежащий на персональном застекленном стеллаже.
– Это, – с придыханием сообщил Лепяго, – гордость нашего музея, по ценности сравнимая разве что с нумизматическим собранием.
– Свитер? – удивился Вадик.
– Свитер! – Андрей Николаевич торжественно воздел палец. – Он, если хотите знать, самый уникальный экспонат. Местонахождение второго такого же неизвестно, возможно, он не сохранился.
«Он с ума съехал в своем музее», – я сочувственно посмотрел на восторженного директора.
– Че в нем такого? – Слава поближе подошел к витрине. – Он что, золотой?
– Он мамонтовый!
Наши головы синхронно повернулись к свитеру, затем к Лепяго.
– Этот свитер связан из шерсти мамонта, – пояснил директор музея. – Преподнесен в дар Феликсу Романовичу одним авторитетным человеком… можно сказать, в авторитете. Согласно преданию, геологи на одном из островов в Восточно-Сибирском море наткнулись на мамонта в размытом береговом обрыве. Зверь был в великолепной сохранности, он пролежал, не оттаивая, в вечной мерзлоте до того особенно жаркого лета. Геологи нашли его совершенно целым. За день они успели надрать два мешка шерсти. Они торопились, потому что начал задувать ветер. Ночью поднялся шторм. Вы знаете, какие в Восточно-Сибирском бывают шторма? Не знаете? Счастливые люди! В общем, утром мамонта уже не было и куска берега тоже. Все размыло до твердого слоя вечной мерзлоты и унесло в море. Геологи чудом спаслись и привезли мамонтовую шерсть на материк. Из нее отобрали подшерсток, соткали пряжу и связали два свитера и варежки. Опять же по преданию, в мамонтовом свитере и варежках щеголял до самой пенсии начальник партии, а другой свитер он заиграл в карты.
За один вечер мы хапнули северной экзотики столько, что она перестала укладываться в голове. Заметив наше остолбенение, Андрей Николаевич закончил экскурсию.
Мы вернулись в дом и стали готовиться ко сну. Кровать была одна – хозяйская, да еще топчан в комнате. Андрей Николаевич принес с чердака раскладушку и пару толстых одеял, одно из которых постелили на печь:
– Располагайтесь. Желаю доброй ночи, – и удалился в спальню, предоставив нам самим выбирать место по душе.
Мы разместились быстро. Я занял топчан. Слава улегся на раскладушке, а Вадик залез на печь. Любителю экзотики было там самое место.
С утра наша банда пробудилась бодрой и готовой к действию. Недаром французская пословица гласит, что самый крепкий сон у самых отпетых негодяев. Как следует перекусив, я за чашкой крепкого кофе (захватил предусмотрительно жестянку растворимого) принялся выведывать у Лепяго дорогу к пещере.
– Будучи человеком в истории края весьма компетентным, вы, должно быть, помните историю об эвенкских шаманах?
– А, запертые харги, – сразил меня наповал Андрей Николаевич. – Кто же эту легенду не знает. Вас, наверное, пещера интересует?
– Ну… в общем-то, да.
– Можно будет сходить, – сказал Лепяго.
– Далеко это?
– За Марью выйти и по дороге километров пятьдесят. На машине придется ехать до повертки. Дальше километров шесть через лес. Дорога была, но заросла очень, там даже ЗИЛ не пройдет.
– Так туда и дорога была? – У меня упало сердце. Какие могут быть сокровища, если об этом каждая собака знает. – Это что, местная достопримечательность?
– Вроде того, – подтвердил мои опасения Андрей Николаевич. – Да не бойтесь, – рассмеялся он, – нет там никаких кладов и не было!
– А что, проверяли? – спросил Вадик.
Вчера, выслушав подробности гибели отца, он загрустил, а сейчас вообще нос повесил. Наверное, горестно было узнать, что родитель еще и умер зазря.
– Сколько раз ходили, – ответил как ножом резанул директор. – Я сам, пацаном будучи, лазил туда, все хотел клад найти. Загодин, в семидесятых «хозяином» был, тоже искал.
– Нашел? – ревниво спросил Вадик.
– Какое там… Во-первых, вход завален был наглухо. Вы не представляете, какой это был завал! Полковник зэков нагнал, они все вычистили. До него тоже пытались завал растащить, но это работенка та еще, скажу я вам. В общем, пытались разгребать, но бросали. А вот Загодин разобрал. Сколько камней выгребли – посмотреть страшно! Кучи выше роста человеческого до сих пор лежат.
– И все впустую? – на Вадика было жалко смотреть.
– Открыли сталактитовую пещеру. Большую, надо сказать. Я теперь в нее детишек вожу на каникулах. Это во-первых.
– А во-вторых?
– Во-вторых, в дальнем конце пещеры оказался другой завал. Загодин начал разбирать, но плюнул. Слишком тягомотно оказалось заключенных в такую даль на работы выводить. Машины, бензин, все дела… Вскоре перевели его.
– А перевод никак не связан с…?
Лепяго пожал плечами.
– А завал как же? – спросил я.
– Завал остался, – улыбнулся Андрей Николаевич. – Детям интересно. Они думают, что клад все еще там, а я их не разочаровываю. В жизни должно быть место для романтики.
– Откуда же вы знаете, что дальше ничего нет? – не унимался Вадик.
Известие о несостоятельности семейного мифа задело его за живое.
– Онтокольников, новый начальник колонии, вызывал геологов. Они какой-то аппаратурой просвечивали – нет там никакого золота. Поэтому и завал разбирать не стали.
– Печально, – заключил я.
– Таковы факты, а факты – вещь упрямая, знаете ли.
– Что же, так и уехали? – заерзал на стуле Гольдберг-младший.
– Уехали, – сочувственным тоном подтвердил Андрей Николаевич. – Должен вам сказать, что за завалом они обнаружили полость, и не маленькую, но никаких признаков золота, груда которого, согласно легенде, закрывала вход. Завал, несомненно, имеется, но из камней.
– В камнях золото искали? – проявил неожиданную сообразительность Слава.
– Откуда ему там взяться? Это же не кварцевая порода.
– Жаль, – вздохнул я. – Но взглянуть надо. Зря, что ли, ехали. Вы нас туда проводите, Андрей Николаевич?
– Провожу, конечно. – Лепяго был человеком сговорчивым. – Вы только шоферу заплатите, а машину я найду. Туда на машине надо ехать.
– Тогда поехали, – буркнул Слава, – чего тянуть. Давай прямо сейчас и отправимся.
– Вы как, Андрей Николаевич? – спросил я.
Лепяго замялся.
– У меня тут еще кое-какие дела есть, да и машину надо найти. Придется вам подождать пару часиков.
– Хорошо, – согласился я. – Подождем.
Когда директор музея удалился по своим делам, мы обменялись многозначительными взглядами.
– Ну чего? – спросил у меня Слава. – Как ты считаешь?
– Я считаю, что нам нужно съездить и посмотреть на все своими глазами.
– Ты думаешь, это может иметь какие-то перспективы? – безнадежным тоном осведомился Гольдберг-младший.
– Доверяй, но проверяй.
Вадик побарабанил пальцами по столу.
– А по-моему, там ничего нету, – заявил он. – Зря только всю эту канитель затеяли. Столько волокиты. В такую даль забрались, а без толку.
– Съездив туда, мы ничего не потеряем, – терпеливо сказал я, понимая состояние компаньона.
– Столько мотались, столько мотались, – продолжал он жаловаться неизвестно кому. – У меня, наверное, все бабочки погибли. Донна за ними присмотрит, как же! Дурак я, Давид дурило, и мы все дураки!
Я раздраженно кашлянул. Настроение и так испортилось, вдобавок Вадик тоску нагнетал.
– Зачем я только ввязался, – причитал Гольдберг. – Неужели непонятно было, что никакого клада там нет? И быть не могло! Все это туфта, что дедушка насобирал. Этнолог, Миклухо-Маклай! Из-за него теперь весь бизнес загнется!
Слава засопел.
– Новый начнешь, – отрезал я. – Дурное дело не хитрое.
Вадик тоже рассердился.
– Слушай, лапа, – с вызовом заявил он. – Ты мне не хами, понял?
– А кто тебе хамит? Срывать злость на мне я никому не позволю. Не зуди над ухом. Шел бы ты лучше… на хутор бабочек ловить!
Вадик легко приподнялся, видимо собираясь закатать мне в морду, но тут на его плечо легла Славина клешня, и энтомолог брякнулся своими откляченными ягодицами обратно на стул.
– Сядь, – одним-единственным, но весомым словом оборвал афганец наши пререкания. – Хорош бухтеть. Съездим, раз Ильюха сказал. Мне тоже кажется, что Лепяга чего-то темнит.
– Да… – рыпнулся было Вадик, но тяжелая рука приковала его к сиденью.
– Засохни пока, – буркнул Слава. – Вот если Ильюха ничего не найдет, тогда можешь возникать.
– Ладно, – вздохнул Гольдберг-младший, усилием воли сгоняя с лица досаду. Он улыбнулся. – Не зря же перлись в такую даль. Хоть на пещеры посмотрим.
– Это точно! – подытожил я.
По возвращении Андрей Николаевич Лепяго преподнес нам сюрприз. Его сопровождали двое молодцов в гражданском с короткими уставными прическами. С первого взгляда становилось ясно, откуда они. Слава моментально ощерился, один Вадик не мог понять, почему с появлением гостей в избе стало тихо и как будто даже холоднее.
– Вот, знакомьтесь, – затараторил директор, – поедут с нами за Марью. Это Саша, водитель, а это Вася… сопровождающий.
Покуда он представлял нас, я многозначительно перемигнулся с друганом. Что за номера начал выкидывать Лепяго? А тот радушно сообщил:
– Машина ждет.
Мы двинулись к выходу. В дверях я немного подзадержался и ухватил за рукав Андрея Николаевича.
– Кто это такие? – поинтересовался как бы невзначай. – Уж больно на «прапорщиков» Здесь: «прапорщик» – контролер исправительно-трудового учреждения.

похожи.
– Их Феликс Романович прислал, – ничуть не смутился директор. – Надо же было ему о вас доложить.
– Так ты к нему сейчас бегал? – я не смог сдержать неприязнь.
– Ну а как же? – Лепяго вроде бы даже удивился, маскируя смущение. – Без него ведь никак нельзя.
– Ясненько, – заключил я. – Тогда поехали.
Злиться на подневольного человека, живущего милостью хозяина, было бесполезно. Все-таки лагерный поселок, и порядки здесь соответствующие: чуть что – сразу на легавую педаль! Однако же столь подлый ход задевал.
«Никому нельзя верить! – думал я, трясясь в кузове ГАЗ-66, великодушно выделенного полковником Проскуриным. – Люди всегда предадут, одни из корысти, другие по незнанию, а если не предали пока, так потому, что не представилось удобного случая».
Разочаровал меня Андрей Николаевич, сильно разочаровал. Не люблю стукачей, а директор подаренного музея без верноподданических чувств жить не мог. «У моего хозяина я был любимый раб!»
Раб угнездился с шофером Сашей в кабине. «Прапорщик» Вася, наверняка еще вчера шарившийся по зоне в поисках самогона, ненавязчиво уселся на дальнем конце скамьи. От него меня отделял Слава. Гольдберг-младший в гордом одиночестве разместился напротив. Он все еще не понимал, сколь коварно нас подставили.
– Но это же менты! – запротестовал Вадик, когда до него дошло, как в действительности обстоят дела.
– Согласен! – крикнул я в ответ. Сквозь рев мотора и лязг кузовных частей было трудно разбирать слова.
– Зачем мы тогда едем?!
– Чтобы осмотреться! – гаркнул я. – И, если будет смысл, начать поиски!
– Да они же с нас теперь не слезут, дурачок! – укоризненно крикнул Вадик.
– Лично я, господин гомосапиенс, под них ложиться не собираюсь!
– Как же ты от них отделаешься?!
– Ты в карты для выигрыша или для удовольствия играешь?
– Я вообще в карты не играю!
– В самом деле?! – проорал я и подумал, что, убери кто-нибудь машинные шумы, наш диалог мог бы показаться яростной перебранкой. – Ну тогда слушай! Картежники делятся на две категории: одни играют ради азарта, других интересуют исключительно деньги. Первые, как правило, выигрывают, вторые – нет. Знаешь почему?
– Ну?! – рявкнул Вадик.
– Потому что играть надо ради самой игры. Я приведу тебе избитую пословицу: деньги хороший слуга, но плохой хозяин. Так вот, мусору нужны деньги.
– А тебе они не нужны?!
– Нужны! Но я не делаю их самоцелью. Я археолог, понимаешь? Мне интересен процесс, как хорошему игроку. Это дает способность импровизировать! А у кого желание только набить карманы, количество ходов куда ограниченнее! Алгоритм его действий гораздо проще. Поэтому действия «хозяина» можно рассчитать. А значит, и обмануть его легче. Он будет держаться за деньги и буксовать, потому что деньги тоже станут держать его! А мы будем скакать вокруг, урывая куски, и удаляться с добычей, потому что мы – свободные люди! Ты меня понял?!
От продолжительного ора в горле запершило, и я отмотал флягу с водой. Вадик тем временем осмысливал мою лекцию. Она мне и самому понравилась. Сгодится, чтобы вырваться из западни, куда мы волею Лепяго и Гольдберга-старшего угодили. Пока я не представлял, как именно мы будем действовать, если найдем золото, а им, несомненно, заинтересуется начальник колонии. Может быть, мы вообще ничего не найдем. Вероятнее всего, золота в пещере никогда и не было. Или кто-то из прежних начальников его прикарманил, не зря ведь Загодин навострил лыжи сразу после раскопок. А Лепяго падла все ж таки! Так хорошо разговаривал: романтика, детишки; улыбались друг другу, как родные, а потом сбегал и настучал. Что за урод, прости господи!
– Ну, пусть! – наклонившись ко мне, заорал Вадик. Он обмозговал мою идею. В этот момент машина остановилась, лязг прекратился. – Давай сделаем как ты хочешь!!!
В наступившей тишине его крик прозвучал как непристойное предложение. Я отшатнулся. Сидевший в глубине кузова Вася скабрезно ухмыльнулся.
– По-иному все равно не получится, – пробасил Слава вполне нормальным голосом. Глухо урчал мотор.
Скрипнула жестяная дверца.
– Приехали, – крикнул высунувшийся из кабины Лепяго.
Дорога к пещере представляла собой две параллельные рытвины, рассекающие старую вырубку, густо заросшую березняком. В канавках уже вымахали молодые деревца. Заметно было, что когда-то здесь пролегали разъезженные колеи, видимо, работы велись нешуточные и техники в те края гоняли преизрядно.
Оставив ГАЗон с водителем у развилки, мы двинулись по старой дороге, и часа через полтора довольный Лепяго указал на лысый белый холм – выход известняка. Лес вокруг холма был вырублен, а по бокам дороги возвышались зубчатые гряды камней, выброшенных довольно давно, потому что успели зарасти пучками высокой жесткой травы. Там, где гряды заканчивались, у подножия холма темнел черный зев входа в пещеру.
– Все это раньше было внутри, – пояснил Андрей Николаевич.
Слава присвистнул. Мы с Вадиком почтительно оглядели отвалы. Тут же сотни кубометров породы! Представляю, как их замучились вытаскивать. А ведь еще раньше кто-то ухитрился это сложить, собирая камни по всей округе. Кто-то отнес их в пещеру, запечатав ее, казалось, надежно и навсегда. Пока не пришли кладоискатели.
Но какой должна быть цель, чтобы проделать такую неимоверную работу?
Мне вдруг стало не по себе. Потому что я понял: цель могла быть только одна – закрыть вход. Или выход! Я почувствовал, как по телу пробежали мурашки.
Выход имеют обыкновение закрывать, чтобы не выпустить кого-либо наружу. На волю. Кого-либо или что-либо! Судя по лицам моих спутников, они ни о чем таком не догадывались.
– Начнем, так сказать, экскурсию! – бодро воскликнул Андрей Николаевич, включая фонарь.
Фонарей у нас было три. Мы врубили их и двинулись вслед за экскурсоводом. Проем был высотой в человеческий рост и шириной метра четыре. Похоже, его специально увеличивали, чтобы освободить место рабочим. Проход вел вниз, но через двадцать шагов пол выровнялся, воздух стал сырым и холодным, а впереди зазвучало эхо.
В лучах фонарей засверкали белые бугристые столбы.
– Вот мы и в пещере, – оповестил Андрей Николаевич, светя куда-то вверх. Я задрал голову. С высокого потолка свисали толстые известковые сосульки. – Видите сталактиты? Когда идет дождь, вода проникает внутрь холма, вымывает из него соли и по трещинам стекает в пещеру. Там, где она капает на пол, – луч переместился вниз, – образуются вертикальные напластования, называемые сталагмитами. Если трещина достаточно большая или процесс продолжается долго, сталактит и сталагмит могут соединиться. Тогда образуется колонна – сталагнат. Ими, как вы можете убедиться, пещера изобилует.
– То есть она очень старая, – сделал вывод Гольдберг-младший.
– Верно, – согласился Лепяго. – А теперь пройдем далее.
Прямо от входа через всю пещеру вел ровный путь, расчищенный трудовой армией Загодина. Вскоре мы оказались у высокой, примерно в полтора человеческих роста, ниши, представлявшей собою проход, забитый пробкой из разномастного камня.
– Вот это и есть второй завал, который не стали разбирать, – таинственным тоном заявил Андрей Николаевич. – За ним пустота. Но что там кроется и от кого было закупорено – неведомо никому.
Я снова почувствовал, как покрылся гусиной кожей. Жутко стало от догадок, ЧТО могли скрывать древние эвенки.
Запертые харги. Алчный полковник милиции, возжелавший того, чего сам не клал, и не обретший оного. И его настырные последователи…
Я посмотрел на «прапорщика» Васю. Цирик, наверное, тоже был здесь впервые. Его простоватое лицо выражало крайнюю степень любопытства, немного растерянности и наивного испуга. Я оглянулся. Позади (отсюда казалось, что под самым потолком) сияло пятно выхода.
Который недавно был замурован.
Я глянул на компаньонов. Эти-то держались на удивление достойно. Вадик с интересом изучал сталагмит, лаская его кончик длинными тонкими пальцами, а Слава, выпятив челюсть, сосредоточенно уставился на завал.
– А вы, Илья, что думаете? – нарушил молчание Андрей Николаевич.
Вадик и Вася уставились на меня, словно ждали судьбоносного решения. Впрочем, нечто типа этого мне предстояло изречь. Сопровождающему надо было отчитаться перед хозяином, а Вадику – перед двоюродным братцем. Я зашел в нишу и поднялся по наклонной осыпи насколько сумел.
– Вы не знаете, какова толщина завала? – попытался я покачать верхний камень. Он держался прочно.
– Без понятия, к сожалению, – мотнул головой Лепяго. – Даже приблизительно не знаю.
– Плохо, очень плохо, – с расстановкой произнес я. – А… э-э, господин Проскурин не поможет нам рабочей силой?
– Феликс Романович? – испуганно покосился на Васю директор. – Я даже не знаю… Вам надо самому с ним поговорить, обсудить… Если будете вести работы, то, может быть, Феликс Романович подсобит. Я вас не обнадеживаю, это уж как он решит.
– Так, ладно, – заключил я и сбежал с насыпи.
Все, что хотел, я узнал. Сверху из-за завала не дуло, а значит, либо он настолько плотный или длинный, что не пропускает сквозняк, либо за ним находится глухая пещера, не имеющая другого выхода и даже трещины наружу. Что, в общем-то, не свойственно для известняков.
Не исключено, что она искусственного происхождения. И там кто-то есть. Или что-то. Что эвенки не хотели выпускать.
Я зябко поежился.
– Холодно у вас тут, Андрей Николаевич, – сказал я. – Пойдемте наверх, а то батарейки садятся.
– Отчего же, пошли, – засуетился Лепяго.
Фонари и в самом деле тускнели. Свет становился все желтее, словно подземелье отнимало у него силу, и мы поспешили вырваться из объятий тьмы, которая постепенно наваливалась со всех сторон, поглощая за нашими спинами нерукотворные колонны.
Когда мы наконец вынырнули на поверхность, все с облегчением вздохнули. Вася даже заулыбался. Мы дружно зашагали в лес, оставляя позади зловещий мрак пещерного входа. Обратная дорога показалась значительно короче, и спустя час мы подошли к машине. Водитель меланхолично курил, демонстрируя образчик чисто шоферской покорности судьбе. Правда, при появлении напарника он заметно приободрился и, похоже, перемигнулся с ним о чем-то, известном лишь им обоим. Вася, видимо, дал понять, что я согласился на раскопки. Он залез в кабину, а директор присоединился к нам. Всю дорогу царило напряженное молчание. Андрей Николаевич поначалу пытался заговорить со мною, но долго перекрикивать рев грузовика не смог и вынужден был заткнуться:
– Понравилась пещера? – проорал он.
– Очень! – крикнул я. – Вы детишек туда водите?
– Каждое лето, – кивнул Лепяго. – Хороша пещера!
– Холодно только!
– Что?!
– Холодно там, говорю!
– Сыро! Я тоже озяб.
Я кивнул и уставился в убегающий лес. Тема иссякла, но тут Лепяго толкнул меня локтем.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25
загрузка...


А-П

П-Я