https://wodolei.ru/catalog/dushevie_kabini/River/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Сели на ступеньки, прижавшись друг к другу, и долго смотрели на малиновую полоску, прикрытую синеватыми тучами. Посвежело, с реки потянуло холодным ветром. Я обнял Маринку, чтобы было теплее.
– С тобой я ничего не боюсь, – тихо сказала она.
– Сегодня как сердцем чуял, что надо вернуться, – шепнул я.
– Я знаю, ты меня от всего защитишь.
«От всего защищу!» А вот кто меня защитит? Приятно, когда в тебя верят, только вот доверие это, увы, беспочвенно. Что я мог сказать жене, не разрушая иллюзии простого бабского счастья? Женщине необходима уверенность в надежности любимого, но обстоятельства складываются отнюдь не в пользу моей боеспособности. Не сегодня-завтра цыгане могут вернуться, они обязательно отомстят, на этом и кончится наша спокойная жизнь. Что я могу поделать? Да ничего. Смотать удочки, и все дела. Опять уезжать…
Я печально вздохнул.
– Не грусти, – сказала Маринка. – Устал?
– Есть немного.
– Ты у меня сильный, – я ощутил на шее ее горячий поцелуй. – Пошли спать.
Время было еще детское – десять вечера, но засыпать было необязательно.
– Пошли, – я поднялся и потянул Маринку за собой.
На сердце между тем было тяжело. «Могло даже показаться, что все кончится плохо».


* * *

Procul negotiis! Прочь неприятности! (лат.)

Я сидел на свежеразрытой земле и любовно изучал широченный плоский гранит с выемкой посередине. То был жертвенник, на котором когда-то горели угли и Сварожич, священный огонь, сын неба и брат солнца, пожирал «принос» – жертву славянским богам. Это был именно тот камень, на котором пять веков назад местный «жерц» Онкиф Посник ознаменовал «жьретом», то есть жертвоприношением для умилостивления своих кумиров, сокрытие трехсот пятидесяти рублей серебра. Котел был закопан точно под булыжником, по форме напоминающим эритроцит. Времена высоких технологий наступали на языческую землю.
Металлодетектор орал как оглашенный, и было ясно, что я почти дорылся. Триста пятьдесят рублей. Тех, новгородских, рублей! На радостях я твердо решил передать берестяную грамоту в отдел древних актов Госархива России. Я успел полюбить ее и относился к находке как к симпатичному живому существу – домашнему зверьку типа кошечки или рыбки – и, соответственно, не хотел причинить ей вреда. Дело в том, что кора при высыхании имеет свойство усаживаться и трескаться в силу неоднородности структуры. А у скрученной в трубку грамоты усадка внешнего слоя оказывается существеннее, чем у внутреннего. Поэтому, если ее на сухом воздухе передержать, восстановить потом будет гораздо сложнее. Так что своевременное знакомство с лабораторией консервации и реставрации документов Российской академии наук завещанию Посника явно не повредит.
Ощутив на шее зуд, я привычным движением хлопнул себя ладонью, беззлобно ругнувшись при этом. Ладонь оказалась в крови, и я вытер ее о камень.
Комары зажрали меня вконец, поскольку репеллент я так и не купил. Устроил Маринку в пансионате Старой Руссы, где она могла вволю поплескаться в минеральной водичке и отведать целебной грязи, и с чистой совестью отвалил на раскопки. В суматохе одеколон «Гвоздика» оказался позабыт.
Впрочем, комары почти перестали меня доставать. То ли я им приелся, то ли успел незаметно мутировать и стал несъедобен, но кровососы утихомирились. Вчера и сегодня их было не заметно. Может быть, сказывался темп работы – кубометров грунта я вывернул столько, что вполне мог претендовать на стахановский рекорд. Два солдата из стройбата заменяют экскаватор, а я один заменил, наверное, целый взвод. Труд, однако, впустую не пропал: я отыскал всех восьмерых указанных Посником идолов, а девятым был жертвенник, под которым он ухитрился зарыть сбережения. Камень, конечно, великоват, ворочать его мог лишь человек атлетического сложения. Коренные же новгородцы преимущественно низкорослы. Еще одно свидетельство в пользу того, что Онкиф был родом из приезжих. Должно быть, потомок жрецов, сопровождавших истуканы.
Ну и здоров же он был! Я замучился толкать ломом толстенную круглую плиту. Мужичина ты, простофиля! Навалил сверху жертвенник и решил, что надежно спрятал. Но от настоящего раскопщика не спрячешь! Он достанет везде. И никакие моленья первобытным богам не спасут, чему свидетельство тысячи разграбленных могильников, начиная от скифских курганов и заканчивая египетскими пирамидами. Раскопщик всюду пролезет. Там, где он побывал, археологу делать нечего. Речь идет, разумеется, о профессиональном кладоискателе, а не о Томе Сойере с лопатой.
Пыхтя и отдуваясь, я ворочал глыбу как трактор, пока не сдвинул в сторону. Теперь осталось взять в руки шанцевый инструмент и завладеть сокровищем, но я почувствовал, что надо сделать перерыв. Близился вечер, а я порядочно устал. Торопиться было некуда, и перед тем, как превратиться в обладателя трех с половиной пудов серебра, следовало поужинать.
Костер разжег прямо в раскопе. Сложил дрова на жертвеннике и запалил огонь. Это экзотично и символично. Новое поколение выбирает Мамону! Находя в попирании языческого пантеона определенное удовольствие, я уселся на ближайшего к очагу истукана, который когда-то был великим властителем душ, и следил за дровами, а когда они прогорели, разложил над угольями прутики с хот-договскими сосисками. Вот так-то, господа Велес, Сварог и Сварожич, клал я на вас… сосиску! Упершись сапогами в жертвенный камень, я переворачивал прутки. Аппетитный сок падал в жар и с шипением возносился к небу облачком ароматного пара. Новые времена сошли на языческую землю, и новые курения возносит современник во славу собственного чрева!
Насытившись, я вернул земле влагу и взялся за лопату. Черенок, отполированный моими мозолями до благородного темного блеска, привычно лег в ладонь. Я ткнул штык в утрамбованную столетиями землю, дослал его ногой и вывернул первую порцию грунта.
Копал я долго, несколько раз натыкался на корни, но радость была преждевременной. И только углубившись на метр, я приказал себе остановиться.
Что за дела? Я покинул яму, принес «Джемини» и провел им над раскопом. Прибор испускал протяжный резкий сигнал – клад был здесь. Но тогда я вообще ничего не понимаю! Я снова встал на лопату, посмеиваясь про себя. Малость не дорыл, а паники… Сейчас еще копну, ну вот-вот должен быть. На этой идее стоит поисковая лихорадка. Рыть можно долго, сутки напролет, до полного истощения организма, главное, при этом верить, что заветное сокровище только того и ждет, как попасть тебе в руки.
Штык звякнул по металлу. Я судорожно вздохнул и торопливо заработал заступом. Вот он – клад! Сейчас мне откроется котел, полный старинных монет!
Но дальше, сколько я ни копал, была только земля. Лопата однообразно уходила в податливый грунт, и мне на минуту показалось, что я спятил. Да, скрежет был, но не исключено, что я наткнулся на камушек. Настоящее издевательство! Я приостановил работу, с натугой выпрямился и отметил, что зарылся выше пояса.
День был на исходе. Даже не день скорее, а вечер в самом разгаре. Я так раздухарился, что не заметил, как упали сумерки. Над лесом повисла тишина, не слышно было даже звона комаров. Птицы и те молчали. Природа отходила ко сну.
Я выбрался из раскопа, извозившись в рыхлой земле, откинул (чтоб не фонила) лопату и потянул свой любимый прибор. Когда он завизжал, я грязно выругался. Несомненно, в земле скрывался металлический предмет, причем вблизи от поверхности. Это-то и раздражало. Для чистоты эксперимента я нарезал по площадке спираль, вслушиваясь, как ослабевает в наушниках сигнал. Лишь однажды звук «прыгнул» – когда я прошел рядом с лопатой. Значит, детектор исправен. Но почему тогда врет основной замер?
Выключив «Джемини», я направился к машине. Хорошая мысля приходит опосля. Этим давно следовало заняться, в самом начале работы. Стандартная процедура по обнаружению в земле твердых объектов, которую я всегда проводил, а нынче с появлением хитрого прибора упустил из виду. Прощупывание – лучший друг следопыта!
«Нива» стояла на опушке, отделенная от поляны густой полосой ельника. Я не боялся оставлять ее без присмотра – кому придет в голову забрести в эдакую глухомань? Да и не у всякого хватит смелости вскрывать чужую машину практически под носом у хозяина. Во всяком случае, пока мои предположения оправдывались.
Достав из багажника тонкий метровый стержень из каленой стали на деревянной ручке, я метнулся к раскопу и стал протыкать дно канавы. Вскоре конец щупа ткнулся во что-то твердое. Я вытащил проволочину и смерил ширину темной полосы. Зонд углубился сантиметров на тридцать, немного не дорыл. Длина штыка лопаты – тридцать сантиметров. Самую малость не достал! «Фишер» не врет. Я схватил лопату и принялся яростно копать. Уже совсем стемнело, но мне было наплевать. Вот я тебя сейчас! Грунт летел наверх и скатывался с крутого отвала. Однако сколько я ни кидал, ничего жесткого под лопату не попадалось. Наконец, основательно умывшись потом, я оперся о черенок и выпрямился. Края ямы теперь доходили до груди. Я упорно чего-то не догоняю. Есть зондаж – тридцать сантиметров, а я углубился на все пятьдесят.
Я сгонял в палатку за фонарем и снова принялся тыкать щупом землю. Есть! Я вытащил зонд и замерил глубину проникновения – локоть. Я вбил проволочину еще несколько раз, по кругу, тщательно замеряя глубину. Она оставалась прежней. Мой локоть до кулака – сантиметров тридцать пять. Примерно столько же было в прошлый раз. Ладно, мы и это стерпим! Я схватил лопату и принялся ковырять почву. Мокрая рубашка липла к коже. Остервенение прошло, уступив место холодной ярости. Я выкидывал землю наверх, в фиолетовую ночную мглу. Желтый круг света от фонаря падал на края канавы. Вот прошла выборка уже на два штыка, а объекта поисков как не было, так и нет.
Я сухо рассмеялся сквозь стиснутые зубы. Вот и со мной такое приключилось. Доводилось слышать о заговоренных кладах, которые не даются в руки постороннему, но вот, похоже, самому пришлось с этим столкнуться.
Существует несколько различных способов заговорить или заклясть спрятанное сокровище и очень мало – обойти ворожбу. Я всегда считал эту магию образчиком народного фольклора и даже теперь, встретившись с ее проявлением, рассматривал как досадную, но и не более того, помеху. Какое мне дело до того, что Онкиф Посник собирался передать сбережения исключительно в руки прямых потомков?! Вообще-то, на клад можно наложить так называемый «зарок», чтобы никто, кроме хозяина, его не нашел. В принципе отыскать сокровище можно любому, кто сумеет выполнить «зарок», но он может означать что угодно, своеобразный магический пароль, который в жизни не разгадаешь.
Положа руку на сердце, я не сомневаюсь в существовании потусторонних сил. Покопав как следует на местах боев и в старых домах, об этом начинаешь приобретать кое-какие представления, но, когда сталкиваешься вплотную, материалистическое мышление по инерции берет верх.
Я снова включился в работу. Земля полетела в отвал, как по конвейеру. Какие там два солдата, к черту! Когда под лопатой забелел песок, я окончательно выбился из сил и остановился, тяжело, с надрывом дыша. Поганая жизнь! Я поглядел вверх, на черное звездное небо, и мне показалось, что я стою в колодце. Во зарылся, так и надорваться недолго. Определенно, надо спать, а завтра посмотрим. Я поставил фонарь на край раскопа, выкинул лопату и сам выбрался на поверхность. В небе светила полная луна. Я вырубил фонарь и осмотрел площадку. Ночное светило только начинало восходить, и, хотя блестело как начищенная серебряная монета, половина поляны оставалась во мраке. На светлой части громоздились мрачными глыбами истуканы, а там, куда ели отбрасывали густую тень, находилась моя палатка.
Несмотря на то что с рассветом намечалось продолжение работ, я педантично собрал инструмент. Не люблю, когда вещи разбросаны. Достал спальный мешок, расстелил и улегся навзничь, созерцая яркие россыпи созвездий. Я здорово вымотался, но, несмотря на усталость, обычно приносившую умиротворение, на душе было неспокойно. Клад, уходящий в глубины земли, был явлением экстраординарным, и это не давало покоя. Но было еще что-то. Я не люблю нештатных ситуаций, если понятие «нештатное» можно отнести к профессии раскопщика. Да, я убедился, что есть клады с наговором, но как побороть заклятие? Какое ухищрение возможно? Допустим, если объект удается достать щупом, стоит попробовать бензиновый бур. Или попытаться поднять часть монет в коронке. Любопытно, как поведет себя продырявленный котел с деньгами?..
С этой мыслью я и заснул.
Пробуждение было тягостным, словно я выныривал со дна глубокого мутного омута. Оно сопровождалось страхом. Еще ничего не понимая, я лежал, не раскрывая глаз, тревожно вслушивался и делал вид, будто сплю.
Я явственно ощущал присутствие кого-то постороннего. Или посторонних. Нет, чего-то постороннего. Окончательно пробудившись, я уловил слухом и телом тяжеленное: ДУМП! ДУМП! от которого сотрясалась почва.
Я осторожно приоткрыл глаза. На небосводе висели колючие звезды и сверкала в полную силу взошедшая луна, значит, проспал я не более двух часов. Звуки доносились со стороны головы. Я медленно перекатился на живот, посмотрел, и леденящий ужас пронзил меня до самых пяток.
По залитой жемчужным светом поляне мерно шествовали каменные идолы, выстроившись в правильный круг. Центром служил похожий на эритроцит жертвенник, застывший в торжественном нечеловеческом покое. Отбрасывавшие кромешной черноты тени отвалы вывороченного грунта придавали поляне совершенно неземной вид. На миг мне показалось, что я попал на другую планету или в ту, иную реальность, о которой писал Кастанеда. Да это и была другая реальность – мир языческого леса, где по древнему капищу в первобытном хороводе передвигались ожившие истуканы, боги здешних мест, совершая давно забытые ритуалы. На меня они не обращали внимания.
Не в силах созерцать это жуткое зрелище и желая любыми средствами прекратить его, я заполз палатку, вытащил из кармашка рюкзака отвоеванную у крестьянской семьи гранату и свел концы предохранительной чеки. Выдернув проволоку, я выскочил наружу, метнул РГД-5 в круг и бросился на землю.
Хлопок взрыва стегнул по ушам, сверху прошуршали осколки. Я вскочил, совершенно не таясь, от страха готовый на что угодно. Идолы двинулись на меня, раскачиваясь с боку на бок. Я испустил истошный вопль и опрометью кинулся в чащу леса.


ЧАСТЬ 2. АДСКИЕ ВРАТА

1

Легкий ветерок ворошил влажные после душа волосы. Я смотрел с балкона и думал, что до земли не так уж далеко. Совсем даже недалеко для человека с сильным характером. Со второго этажа я отчетливо видел каждую травинку; достаточно близко, чтобы спрыгнуть и не повредить ноги. Для смелого человека такой прыжок – пустяк. Земля была близко. Так неужели я не смелый человек?
Я решительно выпрямился и, собрав волю в кулак, скинул тапочки. Надо действовать сразу. Сейчас или никогда! Если промедлить, в следующий момент может не хватить духу.
И, почувствовав, что роковая остановка вот-вот произойдет, я одним движением перебросил ноги через перила, оттолкнулся и послал тело вниз.
«Зачем я сделал такую глупость?» – мелькнула покаянная мысль, но прыжок был состоявшимся фактом. Полет оказался недолгим. К счастью, приземлился я в стороне от бетонной дорожки под окнами. Земля больно ударила по сжатым вместе ступням. Хорошо, что прыгать умел и держал ноги подогнутыми. Инерция кинула тело назад, я сел на пятую точку. В общем, все прошло благополучно. Я опять самоутвердился.
Разбудить Маринку оказалось нелегко. Понадобилось долго звонить, прежде чем она соизволила подойти к дверям. Увидеть в глазке супруга явно не ожидала.
– Ты откуда явился? – Глаза у жены по пять копеек.
– С улицы, – с ангельской безмятежностью ответствовал я, вторгаясь в прихожую. – Доброе утро, дорогая.
– Как ты там оказался? – Вопрос донельзя уместный, ибо мою одежду составляли трусы, местами перепачканные грязью.
– Так… погулять вышел.
– Без ничего? – оторопело произнесла Маринка, взгляд ее переместился на гвоздик для ключей. Они были на месте. – Доброе утро, милый, – автоматически добавила она. – Как же ты дверь запер?
– Я в окно выпрыгнул.
На этот раз Маринка не удивилась.
– Что вдруг на тебя нашло? – только и спросила она.
– Да так… получилось.
Я сменил трусы и принялся готовить завтрак. А потом заехал Слава, и мы отправились к Гольдбергу. На серой корефановой «Волге», потому что машины у меня уже не было.
В ту страшную ночь леший завел меня в дремучую чащобу, откуда я выбирался до следующего вечера. В этой глухомани не то что населенных пунктов, дорог-то было не сыскать. Когда наконец болотами вышел к берегу Сосницы, мой лагерь остался далеко вверх по течению, но в одиночку сунуться туда я не решился. Почему-то казалось, что идолы спрячутся за деревьями и будут ждать, затаясь, а потом выйдут, окружат и примутся сжимать кольцо, пока не встанут вплотную плечом к плечу сплошною каменной стеной. А что произойдет дальше, и думать не хотелось.
Теперь-то я поверил в магию, а вот в тот злосчастный день, скитаясь в дебрях, я едва не обезумел, пытаясь найти правдоподобное объяснение случившемуся. Какие только версии не перебрал. Дошел до того, что приписал увиденное воздействию болотного газа. И думал даже, что блуждания мои по лесу только кажущиеся, а на самом деле я лежу на поляне и вижу кошмарный сон. Или, еще круче, валяюсь в яме и безостановочно брежу, продолжая вдыхать ядовитый газ. Последняя догадка и в самом деле едва не свела меня с ума, особенно когда я настойчиво и безрезультатно пытался разбудить себя, чтобы вылезти из отравленной канавы. Кстати, проснуться почти получилось. Но, слава богу, обошлось.
Спустя пять дней, когда мы со Славой навестили проклятое место, «нивы» я не обнаружил. Исчезла и палатка со всеми вещами – кто-то там все же побывал. Из местных, наверное. Оставили одну лопату, не соблазнившись подержанным видом. Кажется, Слава моей истории не поверил, и, хотя прямо не сказал, видно было, что она внушает ему изрядные сомнения. Не убедили его даже идолы. Истуканы, кстати, стояли полукругом, словно и не было подземного заточения, и вид у них (во всяком случае, мне так показалось) был очень довольный.
Такие вот симарглы.
После этого случая я перестал быть завзятым материалистом и с атеизмом тоже покончил навсегда. Теперь я верил Онкифу Поснику, честно предупредившему: «Если не останется детей моих, никому нельзя брать котел, потому что кумиры будут сокровище стеречь и вору, который на него покусится, творить чары». Берестяную грамоту я перечитал уже несчетное количество раз и знал ее наизусть. Ну ведь предупреждали дурака! По-хорошему предупреждали. Нет, не послушался. Получается, сам виноват. Человек хотел уберечь свои деньги, а методы… Да что там методы, они у каждого времени свои. Сейфов и сигнализации новгородские язычники не знали, пользовались, чем могли. А если на голове прибавилось седых волос, в этом только моя вина.
И все же не давала покоя одна мысль. Что было бы, если б там, на болотах, мне удалось разбудить себя?
Впрочем, я никому ее не высказывал.
Совещание состоялось в библиотеке, где нас поджидал Вадик. Вероятно, Давид Яковлевич тем самым демонстрировал более высокую степень доверия. Ранее наши беседы проходили исключительно в гостиной, смежной с прихожей залой. Теперь Гольдберг устроил заседание в приличествующем истинным джентльменам помещении. Или он считал неприличным держать родственника в гостиной, кто знает? Библиотека у Давида Яковлевича была внушительной, как, впрочем, все в его квартире. Наверное, это очень удобно – разместить библиотеку в отдельной комнате! Я, например, не мог позволить себе такой роскоши и оборудовал стеллажами спальню или, учитывая количество книг, спал в библиотеке.
Когда Донна Марковна принесла нам со Славой кофе и удалилась, Давид Яковлевич осторожно улыбнулся, посмотрел на восседавшего в кресле Вадика, пробежал испытующим взглядом Славу и хитровато глянул на меня. Оценив настроение собравшихся, он скрестил пухлые пальчики у подбородка и начал обстоятельно излагать фамильную историю. Видимо, счел нужным довериться нам, коли уж решили работать вместе.
Основной бизнес семьи Гольдбергов, успешно пережившей все пертурбации царского, советского и нынешнего строя, составляла торговля антиквариатом. На людях это не афишировалось, для чего существовало прикрытие из какого-нибудь официального занятия. Пращур фамилии Аарон Гольдберг имел скоропечатню на Лиговском в доме 57, его же младший брат Самуил числился там метранпажем, хотя в типографии носа не показывал. Он занимался таманским золотом и прочими древними диковинами, добываемыми местными ухарями из грязевых вулканов. В полиции его знали как скупщика, но за руку поймать не могли. Якшаться с «черными археологами» для Гольдбергов было делом родовым и наследственным. В штормовые революционные годы финансовое положение несколько ухудшилось, однако благодаря изворотливости прадеда Давида и Вадика – Моисея Самуиловича – все члены семейства остались живы и здоровы, даже сохранили некоторые сбережения, позволившие деду – Исааку Моисеевичу – получить патент зубного врача.
Мировая история порой рождает продувных бестий, которых не могут свалить никакие катаклизмы. Великая Отечественная война стала для Исаака Моисеевича чудесным источником обогащения, из которого, как из рога изобилия, повалили великолепные предметы искусства, ставшие ненужными прежним владельцам, едва вокруг Ленинграда замкнулось кольцо блокады. Капитал Гольдбергов значительно преумножился за девятьсот голодных дней, когда за килограмм крупы можно было выменять золотые часы или шкатулку времен Петра III. Разумеется, сами Гольдберги (благодаря связям Моисея Самуиловича в том, еще насквозь еврейском, городском руководстве) при этом не бедствовали, а когда Питер был наконец разблокирован, непотопляемое семейство живо вписалось в иные условия натуробмена.
К тому времени Исаак Моисеевич обзавелся двумя наследниками – Иаковом и Иосифом. Последний, однако, характером уродился совершенно не в Гольдбергов. Наверное, не стоило называть сына именем вождя всех времен и народов. Сей отпрыск резко отошел от родовых традиций, в школе был активным комсомольцем, а по окончании поступил в Горный институт и принялся изучать моральный кодекс строителя коммунизма, целенаправленно готовясь к вступлению в партию. И не только штудировал, но еще и пытался жить по нему! Пораженный Исаак Моисеевич быстренько организовал сыну отдельную квартиру, что было в те годы совсем нетрудно, и на всякий случай избавился от блудной овцы. Правда, отеческой заботы не лишил. Регулярные ссуды «на карманные расходы» Иосиф воспринимал как нечто само собой разумеющееся и охотно брал. Окончательно «обрусеть» студенту-отличнику не хотелось. Иаков же Исаакович тяги к минералам не испытывал и пошел учиться в Первый медицинский институт, заодно поменяв свое вычурное ветхозаветное имя на понятное простому народу – Яков.
Лафа для Гольдбергов продолжалась до начала пятидесятых, пока не грянуло печально знаменитое дело врачей, под которое Исаака Моисеевича дернули на Литейный. За валютные операции раскручивать в ту пору не было нужды, а поскольку он неудачно совмещал в одном лице взяточника, врача и еврея, быстренько осудили и сплавили на этап. Все заботы о семье, в состав которой входили не только мать и жена, но и престарелый Моисей Самуилович, легли на плечи Якова. Его непутевый братец с густой курчавой бородой и большим рюкзаком шуровал по отрогам Саян, в компании молодых энтузиастов отыскивая богатства недр для своей социалистической родины. Яков Исаакович достойно выполнил сыновний долг, не дав угаснуть бизнесу и поддержав в неволе отца, да еще помог дедушка своими давними связями. Их совместными усилиями несчастный Исаак Моисеевич стал главным стоматологом сибирского райцентра Усть-Марья и был расконвоирован.
Жизнь в Эвенкском автономном округе трудно было назвать сказочной. Городок, под завязку набитый чекистами с близлежащих лагерный пунктов, контингент которых обрабатывал иссякший золотоносный рудник и таежные массивы, впечатлениями не баловал. Днем Гольдберг квалифицированно чинил зубы, остальное время убивал собиранием историй, которыми разномастный люд, свезенный со всех концов страны, делился не скупясь. Из всего лагерного фольклора проницательному антиквару запала в душу легенда о пещере шаманов. Случилось это в незапамятные времена, когда старообрядцы еще не добрались до устья реки Марья, по тайге в изобилии бродила нечистая сила, а эвенки вместо «огненной воды» пили мухоморный отвар. Тогда-то и произошла грандиозная битва шаманов со злыми духами-харги, не дававшими покоя бедным палеоазиатам. В результате демонов прогнали, а особо свирепых заточили в глубокое подземелье, вход в которое запечатали золотом.
Любознательному Исааку Моисеевичу не составило труда установить точное местонахождение пещеры. В поселке ее знали, говорили, что даже вроде бы пытались когда-то залезть, но ничего не нашли. Располагалась она за рекою Марья, слишком далеко от городка, чтобы расконвоированному зэку можно было прийти и посмотреть.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25
загрузка...


А-П

П-Я