На этом сайте https://Wodolei.ru 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Посидел, осмысливая случившееся, и лениво полез искать. Связка завалилась за педали. Чтобы достать ее, пришлось скрючиться в три погибели. Наконец, отдуваясь, я выпрямился и очень удачно с первого раза всунул нужный ключ в гнездо.
«Нет, так дальше нельзя», – решил я, собрав остатки разума. Включив в салоне свет, пролез между спинками на заднее сиденье искать аптечку. Среди мешков с походным снаряжением выцепил коробку с красным крестом, достал пузырек с нашатырным спиртом и сделал глубокий вдох.
– А-ах! – выкрикнул я.
Нос до самого мозга пронзило чем-то холодным и острым, вроде замерзшего до температуры абсолютного нуля штык-ножа. В голове наступила потрясающая ясность, но ненадолго. Процедуру пришлось повторить. Наконец аммиачные пары произвели отрезвляющее воздействие, и я, ошарашенно дыша через рот, убрал флакон с адским зельем в аптечку.
– Ну вот теперь поехали. – Я погасил плафон, прогрел двигатель, включил фары и вырулил на дорогу.
Гражданский проспект в этот поздний час жил своей бурной жизнью. У ларьков кучковались подгулявшие люди, просто синьоры, а также бомжи. В поисках пассажиров сновали частники на таратайках и без труда находили клиентов. Даже светофор работал. Я пунктуально остановился на перекрестке, самую малость задев краем бампера впереди стоящую красную «семерку». Пустяки, случается. Однако же дверца сразу открылась, но тут зажегся зеленый свет, и я, памятуя, что мне надо без приключений добраться домой, сдал назад, объехал препятствие, свернул на проспект Просвещения и погнал в сторону Светлановского. «Жигуль» очень быстро возник слева от меня, обошел и круто подрезал. Водитель, вероятно, хотел выяснить отношения, но зато я не стремился. Пришлось вильнуть в сторону и обогнать, царапнув нахала вдоль левого борта. «Не пошел бы ты в пень, дружок! Мне домой надо».
Дружок, однако, в пень не пошел. За рулем сидел какой-то чудила, которому требовалась сатисфакция. Я же, честно говоря, испугался. Ситуация выходила из-под контроля, и неизвестно было, чем она закончится. Не хватало еще привлечь внимание ментов, которых много рыщет по ночному городу. «Семерка» снова подрезала меня и вдобавок притормозила. Я разозлился, вцепился покрепче в руль и врезался в многострадальный бампер. Толчок бросил меня на баранку, зубы противно лязгнули. «Жигуленок» отпрыгнул метра на полтора, моментально вспыхнули стоп-сигналы. Я дал по тискам, скинув рукоять на нейтраль. «Нива» встала как вкопанная. Я с ненавистью смотрел на «семеру». Посмотрим, что ты теперь захочешь.
Из машины выскочил рослый парень в кожаной куртке с кучерявым меховым воротником. Волос на голове пацана было куда меньше. Бакланий прикид гармонично дополняли темные слаксы и пегая рубашонка с круглым воротом. Бандит, наверное. Ну тогда и поговорим по-бандитски. Я выдернул из бардачка волыну и вылез ему навстречу.
– Ты, козел, что творишь?! – заорал потерпевший.
Он ринулся ко мне. Когда расстояние между нами сократилось до минимума, я резко вскинул револьвер, чиркнув противника по кончику носа. От неожиданности он отпрянул, а затем вдруг расслабился, вероятно приняв «Удар» за газовик.
– Вот за это ты дополнительно в рог получишь, – на полном серьезе заявил он.
– За «козла» отвечаешь? – спросил я.
– Отвечаю, – бросил пацан и протянул руку, чтобы отобрать оружие. – У тебя пушка чем заряжена, пистонами?
– Жетонами, – я нажал на спуск.
Отдача едва не свалила меня с ног, тем более что держался на них я не ахти как. Я отпрянул назад, но все равно оказался по уши в кровище, потому что голова у пацана взорвалась, словно в ней лежала небольшая граната. Костик, продавший мне револьвер, не наврал: в теле человека крупнокалиберная экспансивная пуля действительно творит чудеса. Башню у парня сорвало напрочь. От нее остался небольшой огрызок черепной коробки, а все, что росло выше глаз, унеслось вдоль проспекта, гонимое ударом свинцовой лепешки. Тулово, нелепо взмахнув поднятыми руками, грохнулось на асфальт, обильно заливая его кровью, хлещущей из разорванных магистральных сосудов.
Ужас что делается! Хорошо, что самая оживленная часть дороги осталась позади. Здесь и фонари не горели. Мимо прошмыгнули три-четыре машины, но вряд ли кто запомнил мои номера. Невзирая на синее состояние, я вполне оценил масштабы содеянного и теперь спешил убраться подальше. Доносить на меня, конечно, никто не будет, народ нынче жизнью ученый, знает, что с милицией только свяжись – сам же крайним и окажешься. Но испытывать судьбу не стоило.
Швырнув в бардачок забрызганный кровью револьвер, я врубил передачу и газанул, ухитрившись объехать раскинутые ножницами ноги. В неверном свете фар мне показалось, что пальцы покойного настойчиво продолжают гнуться в «козу». Прыгая на ямах, я добрался до перекрестка и повернул на Светлановский проспект.
Долгий путь по проспекту изрядно утомил меня. Не пугали даже гаишники, которых, к счастью, и не было. Я устал следить за дорогой. Казалось, что она летит под меня, а не я качусь по ней. Впечатление было такое, будто сидишь за штурвалом детского игрального автомата. Дважды, на перекрестках с Северным и Тихорецким, передо мной проскальзывали блестящие иномарки, но я целеустремленно давил на педаль, приказав себе ни в коем случае не останавливаться. Реальность наполовину исчезла, я догадывался, что это с перепою, и понимал: нужно затаиться, пересидеть этот период, пока все снова не придет в норму. Но ждать я предпочитал дома и потому отчаянно рвался туда.
Как я ни таращился, а въезд во двор пропустил. Пришлось разворачиваться посреди дороги, пугая встречных водителей, и ехать обратно. Одно утешало: теперь вместо левого предстояло выполнить правый поворот, что было несоизмеримо легче. Во дворе я сориентировался, наметил четкий маршрут движения и на всякий случай облюбовал кратчайший путь к дому – по газонам. Мужественно врубив первую передачу, я выполз на полном приводе, у парадной успел тормознуть, заглушил двигатель и понял, что доехал.
Триумфальный восторг заглушала усталость и внезапно навалившаяся дурнота. Я упал на липкую баранку и почувствовал, как проваливаюсь в сон. Нет уж! Я оттолкнулся, нашарил ручку и распахнул дверцу. Свежий воздух развеял сонливость. Я попытался поднять стекло, но оказалось, что оно и так поднято. Это хорошо. Я запер машину и поплелся к дому, щурясь от яркого света фар. Уже в парадном я вспомнил, что их следовало бы выключить. Пересилив себя, вернулся, открыл машину, погасил фонари, постоял немного, вспоминая, не забыл ли чего, потом опять закрыл дверцу и отправился домой. Маринка, наверное, с ума сойдет. Надо было и ее к Славе взять. Хотя лучше не надо. Ну, сейчас разозлится.
Предвкушая вспышку гнева, я решил не заставлять жену бегать открывать мне дверь, а достал ключи и отпер замок сам. По моему мнению, это должно было немного загладить мою вину.
Маринка ждала моего появления в прихожей. Вероятно, я слишком долго возился с ключами. По ее лицу я попытался угадать, что она скажет, но перед глазами все расплывалось.
– Привет, – выговорил я, максимально аккуратно извлекая ключ из скважины.
– Ты весь в крови!
– Это не моя.
– А чья?
– Чувака одного. Со мной все в порядке.
– Хорошо, что Ксения позвонила. – Маринка несколько успокоилась, и тон ее стал раздраженным. – Ты что, подрался?
– Э-э… да нет вроде, – невнятно ответил я.
Ключ, зараза, застрял на полпути, вдобавок дверь все время закрывалась. Я вцепился в ручку и налег на нее всем телом, кое-как зафиксировав ключи на месте. Справившись с этой бедой, повернулся к жене.
– Я очень хорошо доехал, – ловко упредил я возможный вопрос и шагнул к Маринке, чтобы обнять, но она отпрянула.
– Ты весь грязный, – брезгливо заметила супруга.
– В самом деле? – Я посмотрел вниз, но ничего такого не заметил, однако решил не спорить. Если жена говорит, что грязный, значит, так оно и есть. Ей виднее. Лучше умыться, не пререкаясь.
Опершись о стену, я скинул туфли и пошел в ванную. Включил теплую воду и долго дрязгался, обтираясь размашистыми движениями. Засунув под кран обе руки, я отмыл как следует рукава и плеснул пригоршню на фейс. В прихожей я снял куртку и повесил на ближайший крюк.
– А так нормально? – спросил я, появляясь на кухне.
– Как сказать, – скептически оценила Марина и добавила: – Только ко мне не подходи, иди спать.
Я пожал плечами и покорно отправился в комнату. Спать так спать. В гостиной, увешанной полихлорвиниловой зеленью, призванной заменять живые цветы, я сел на диванчик и прикрыл глаза. Телу было сыро и неуютно. Я глубоко вздохнул и лег. Тут же появилось ощущение стремительного полета вниз, к горлу подступила тошнота, и я торопливо открыл глаза. Поганое чувство исчезло. Я осторожно смежил веки. Падение на сей раз замедлилось, потом пошло по синусоиде: вверх, вниз, опять вверх; я словно раскачивался на качелях. Хорошо хоть пропала тошнота.


* * *

Утро я встретил с больной головой и глубочайшим раскаянием в душе. Скорчившись в эмбриональной позе и пялясь в ослепительное окно, я дико мучился от жажды, воскрешая в памяти вчерашние события. Дурацкие разговоры о бересте. Лекции какие-то читал, красуясь своей ученостью. Зачем так напиваться? Ко Ксении чуть было не начал приставать. Ой, блин, как жаль, что я не ушел на две рюмки раньше! На фига вообще после длительного воздержания я опять пошел по синей трассе?
Я застонал и обнаружил себя лежащим на диванчике в гостиной, да еще одетым. Маринка, вероятно, спала в супружеской постели. Я попытался различить ее дыхание, но не услышал. Ноги совсем замерзли. Неудивительно, я ведь всю ночь пролежал в таком виде. Вот это уже совсем ни к чему. Пьянки пьянками, но так опуститься, чтобы дрыхнуть отдельно от жены, мне пока не доводилось. Впрочем, все когда-то делается в первый раз. «В первый раз в первый класс». «Один раз – не пидорас…» Ну вот уж нет! Неужели я деградировал до такой стадии, когда меня прогоняет жена?
Становиться конченым алкоголиком не хотелось. Как бы там ни было, существуют определенные границы приличия, которые я, видимо, вчера перешел. Чего же я такого натворил, что Маринка отправила меня спать в другую комнату? Разгадка пока лежала где-то за пределами моей экстраполяции. Определенно, не в моих правилах общаться с женой таким хамским образом, чтобы… А каким, собственно, образом я с ней общался? Хоть бы деталь какую-нибудь вспомнить, дабы вытянуть за этот хвостик остальные события. Увы, алкогольная амнезия!
Вставать отчаянно не хотелось. Вообще-то организм сигналил, что мне следует попить воды, да и в туалет не мешало бы сходить, однако воля к преодолению инерции покоя отсутствовала, и я продолжал валяться, предпочитая душевную экзекуцию наказанию движением.
Вчерашний день прошел вроде бы нормально. Я конструктивно пообщался с Гольдбергом и поехал отдавать Славе деньги. Я их хоть отдал? Кажется, отдал… именно их «фантой» облил. Ну да, мокрые деньги, – помню, так говорил Заратустра… в смысле, Слава; вот проклятая память! Хоть это помню, и то хорошо.
Я облегченно вздохнул и, сделав неимоверное усилие, перевернулся на спину.
В этом положении я обнаружил нечто новенькое. Брюки оказались необычно темными. Я пощупал ткань, и волосы встали дыбом. Мятый костюм был вроде как влажный. Я испугался. Это-то еще с чего, неужели дошел до энуреза? Совсем уже спился. Да нет, не может такого быть. Но тогда, в самом деле, почему костюм мокрый?
Сосредоточившись на тактильных ощущениях, я снова провел ладонями по штанинам и убедился, что они действительно сырые. Причем, что характерно, на всем протяжении ног, а не только на ляжках, как это получилось бы, обмочись я во сне. Сей факт немного утешил, я расслабился, и мысли снова потекли спокойно, пробивая засорившееся русло воспоминаний. В голове вдруг всплыла довольно ясная картинка: не снимая куртки, я брызгаюсь под краном. Отмываюсь, точно! Это была первая светлая мысль за все утро, и она здорово подняла настроение.
От радости я настолько приободрился, что скинул ноги с дивана и сел. В таком положении не тошнило. Я благосклонно воспринял сей знак и нерешительно потер длани о ляжки. Слава богу, не обгадился! Грязь на правой манжете привлекла внимание. Я недоуменно уставился на руку. Рубашка была украшена размытой коричневой каймой, под ней на коже слиплись волоски. Похоже на кровь. Она-то откуда?! Я тщательно изучил ладони и в складках обнаружил въевшиеся бурые полоски. Их было много, но как они там оказались? Где я мог раздобыть столько крови, чтобы полностью выпачкать кисти? Что характерно, левая манжета была чистой. Следовательно, я замазался, когда оттирался…
Ага, точно, вспомнил я, ведь вчера полоскался в ванной! И тут же пришла другая мысль: полоскался после чего?
Страх заставил сосредоточиться. Я вскочил и пошатнулся, возлияние не замедлило о себе напомнить. Терзаемый нехорошими предчувствиями, я прошкандыбал в прихожую и вцепился в куртку, внимательно изучая рукава. Несомненно, они носили следы небрежно замытой крови: темноватые потеки засохли на пропитке длинными неровными линиями там, где вода прошла по ним краем. Ближе к верху, в особенности на лацканах, я отыскал незатертые брызги и бледные неровные пятна – туда попала вода. Я глянул в зеркало и ужаснулся: рубашка на груди, шея и низ подбородка были обляпаны потрескавшейся черно-красной коркой. Твою мать! Откуда?! Я что, вчера Славу замочил???
Едва не спятив, я выскочил из ванной, чтобы позвонить корефану, однако новая деталь, замеченная в прихожей, добила меня окончательно. Картина была что надо: на обоях у входной двери красовался чуть смазанный отпечаток ладони с растопыренными пальцами. Как в фильме ужасов, блин! Ноги буквально подкосились. Я поплелся на кухню, плюхнулся за стол, налил из графина воды и задумался.
То, что я дошел до ручки, сомнений не оставляло. Я отчетливо помнил, как уходил от Славы, спускался по лестнице и потрошил аптечку в машине. Затем в памяти возникала лакуна, по окончании которой всплывала сцена преодоления двора по газонам, а далее – недовольная Маринка и отход ко сну в гостиной. Тут я заметил, что мои пальцы мелко трясутся, а сердце аритмично трепыхается в груди. Было сильно не по себе, очень сильно. Преодолевая нарастающее чувство стыда, я медленно вернулся к началу провала. Итак: Слава, Ксения, лестница, аптечка, станция метро «Гражданский проспект», какой-то гопник на красной «семерке», пистоны, жетоны…
Протяжно застонав, я обхватил руками свою дурную голову. Какой идиотизм! Неужели я кого-то завалил спьяну? Ну да, сначала машину стукнул, затем попытался уехать, а когда не получилось, вышел разбираться, в качестве решающего аргумента прихватив с собою револьвер. Вот тоже, синьхуан новорусский! И ведь завалил пацана. А потом гнал домой, чудом не нарвавшись на мусоров и не зацепив навороченную тачку. Можно считать, что мне круто повезло. Пока. Но любое везение имеет свойство кончаться, если оно не подкреплено осмысленными действиями.
И действия начались немедленно. Составив относительно полную картину ночного загула, подстегиваемый страхом мозг заработал с потрясающей быстротой и ясностью. Я уверенно поднялся и на слабых, но уже не трясущихся ногах прошел в ванную, где разделся и все шмотки, включая галстук с булавкой, засунул в корзину для белья. Влез под горячий душ и тщательно оттерся мочалкой. Особое внимание я уделил волосам. Будем надеяться, СПИДа у парня не было.
Убедившись, что вся грязь удалена, я врубил ледяную воду и как следует взбодрился. Затем старательно вытерся, надел спортивный костюм и спустился к машине. Обошел «ниву», старательно дыша полной грудью, и внимательно осмотрел повреждения кузова. Ага, бампер спереди малость помят, да заднее крыло слева царапнуто. Ерунда, устраняется за день. Я заглянул в салон и крякнул. Сучья жизнь! Все, больше не пью: оплетка на руле была покрыта бурой коростой, чехол переднего сиденья и дверца изнутри – тоже. Ну, с этим все ясно: чехол снять, оплетку срезать – минутное дело. Я их сегодня и поменяю. Теперь главное.
Я достал из-под сиденья тряпку, которой обычно протирал стекла, и откинул крышку бардачка, слишком хорошо представляя, что ждет меня внутри. Тряпка была грязная, но лучше пачкаться в пыли, чем в засохших мозгах и прочей дряни. Я осторожно извлек револьвер и осмотрел под прикрытием торпеды. М-да, стрелять из такой дуры в упор – значит себя не любить. Газовая струя, образуемая мощным пороховым зарядом, должна была выдувать из раны чертову уйму крови. Они и выдувала: ствол был не то чтобы забрызган – он был залит содержимым водительской головы, да и барабану досталось немерено. Я завернул «Удар» в тряпку и отнес домой. К машине вернулся с полным ведром теплой воды и флаконом шампуня. Дурная голова ногам покоя не дает. И рукам тоже. В ходе зачистки следов преступления обнаружилось пятно на чехле правого сиденья. Видимо, оперся или револьвер положил. Ну да ладно, снявши голову, по волосам не плачут. Чехлы куплю новые. И начну новую жизнь! От интенсивной разминки на свежем воздухе похмельный синдром исчез, а трудотерапия значительно улучшила настроение.
– Если хочешь быть здоров, закаляйся. Позабудь про докторов, водой холодной обливайся, если хочешь быть здоров! – заливался я во весь голос. Говорят, это здорово укрепляет сердце. Пение, в смысле. Что же касается обливаний, то к концу зачистки на мне сухого места не осталось. Срезанная оплетка и передние чехлы были умяты в ведро, а дверная панель и торпеда сияли первозданной чистотой.
– Ка-акой вокал, – послышался за спиной до ужаса знакомый голос. У меня подогнулись колени. От голоса пахло тюрьмой.
Страх был ирреальным – как будто меня приехали брать за убийство. Разумеется, вчерашняя стрельба была тут ни при чем, что я осознал мгновением позже, но легавый сейчас ассоциировался только с последним прегрешением.
Его-то я меньше всего ожидал увидеть, хотя и частенько вспоминал. Кирилл Владимирович Ласточкин, следователь УБЭП, Управление по борьбе с экономическими преступлениями.

засадивший меня по сфабрикованному делу, прибыл снова попить моей кровушки.
– Что, Илья Игоревич, боимся? – изогнув тонкие губы, цинично поинтересовался управленческий следак.
Я промолчал, воспользовавшись паузой, чтобы оценить обстановку. Мусорюга явился по мою душу не один. Чуть поодаль тусовалась пара крепких ребят в кожаных куртках, однако рожи у них были совсем не ментовские. Чем-то они смахивали на бычков, но и к уголовному миру имели самое отдаленное отношение. Уж в этом я разбираюсь. Не были они бойцами криминального фронта, по крайней мере того, что у нас принято называть криминалом. Они были молодые, чуть за двадцать, и бритые. Из-под завернутых джинсов выглядывали сапоги с белой шнуровкой.
– Что вы так испугались? – продолжал куражиться Ласточкин. – Совесть нечиста?
Но запугивать меня было поздно. Зыркнув в последний раз на забитое настоящим криминалом ведро, я овладел собой и улыбнулся в ментовскую харю.
– Господь с вами, Кирилл Владимирович, я чист. Что за привычка возводить напраслину? А вот сзади подкрадываться нехорошо. Меня ведь от неожиданности кондрашка могла хватить. Кто бы потом отвечал?
– Не повестку же всякий раз присылать, – усмехнулся Ласточкин, выделив слово «всякий». – Мимо ехал, думаю, дай загляну.
«Ишь ты, „мимо он ехал", – разозлился я. – Обмани прохожего, на себя похожего! Не поленился новый адрес узнать, прописан-то я у мамы».
– Не оставляете старых знакомых своими заботами? – вслух сказал я.
– Именно, – кивнул Ласточкин. – Времена, знаете ли, трудные. Тут любые знакомые пригодятся.
– Какой же с меня интерес?
– А какой в капиталистическом мире может быть интерес работника силовых органов к нелегальному кладоискателю? – Со стороны могло показаться, что мы мирно беседуем.
– Так я же завязал, – расплылся я в самой скабрезной улыбочке. – С темным прошлым покончено, гражданин начальник!
– Так уж и покончено, – в тон мне подстроился Ласточкин, указав на забитую походным снаряжением «ниву». – А в машине у тебя конфетки-бара-ночки?
– Палатка, примус, запас продовольствия, – честно признался я, скромно умолчав о наличии металлодетектора. – Вот, на пикник собрался. Разве нельзя?
– Знаю я твой пикник, – посерьезнел Ласточкин, окончательно перейдя на «ты». – Если поискать, то там и лопата найдется. Ты ей что, суп размешиваешь?
– Извините… – Я аж руками развел, как бы в приступе благородного негодования. Все равно бы машину обыскивать не позволил. – Правила пожарной безопасности советуют разводить костер на специально подготовленной земляной площадке. Я закон уважаю, да и природу берегу.
– Зачем вам костер, если примус есть? – резонно поинтересовался следак.
– Чтобы шашлыки керосином не воняли, – вывернулся я. Фраеров ты, мусор, в другом месте поищи! – Примус взял на случай дождя.
Теперь мы улыбались друг другу прямо как родные братья.
– Когда дело пахнет керосином – это плохо. Очень плохо, Илья Игоревич. А ведь оно пахнет, дело ваше.
– Какое дело? – удивился я. – Которое вы вели? – Я укоризненно покачал головой, – Ки-ирилл Владимирович? Русскую пословицу знаете: кто старое помянет, тому глаз вон?
– А кто забудет, тому оба, – докончил неглупый мусор. – Новое дело завести совсем нетрудно.
– Да ну, – бросил я. – Кто же заяву теперь напишет? Стукач-то, Есиков, того… помер.
– За этим дело не станет, – не спасовал легавый. – Ты думаешь, тридцать седьмой год кончился? Нет, тридцать седьмой год совсем не кончился. В нашей стране на любого можно найти компромат, а ты, любезный, по уши в дерьме, и посадить тебя всегда найдется за что, стоит только копнуть. Ведь ты сам-то копаешь?
Вопрос прозвучал риторически. Скорее все же утвердительно: мол, копаешь клады, и мы это знаем, потому что сами копаем – под тебя, любезный. Тут бы я Ласточкина и убил, благо момент был более чем подходящий, двор пустовал, если бы не бойцы, которыми Кирилл Владимирович весьма осмотрительно подстраховался.
– А что это за ребятушки с вами? – поспешил я сменить щекотливую тему на, как мне показалось, менее конфликтную. Но выяснилось, что бесконфликтных тем у следователя просто не бывает.
– Эти-то? – оглянулся Ласточкин, и бойцы тотчас же приблизились. – Вот, Илья Игоревич хочет познакомиться с вами.
Бычки буравили меня своими зенками. Крайне неприятный взгляд. Сумрачный, испытующий. Нет, не бандиты это определенно, и не менты. Похожи на матерых скинхедов, закаленных, опытных. Где он таких набрал?
– Знакомьтесь, – продолжал следак. – Это Витя, а это Алеша, активисты спортивно-патриотического клуба «Трискелион». А это Потехин Илья Игоревич – археолог, как он себя называет, а проще говоря, гробокопатель-следопыт.
Ну сволочь, ну гад! Представил, называется. Подставил! Такой подлянки я даже от Ласточкина не ожидал.
– Говорят, ты в могилах роешься? – спросил боец покрупнее и попредставительнее, которого звали Витей.
Не ответить было нельзя, но и увильнуть невозможно. Ласточкин, наверное, про меня нарассказывал, готовя к встрече.
– В земле рыться закон не запрещает, – сказал я, досадуя на себя за столь неудачный ответ. Плохо, очень плохо. А что делать, в морду ему бить? В такой ситуации не резон. Бычки накачанные, сами кому хочешь набьют, их трое, а я один. Эх, был бы под рукой револьвер, разворотил бы голову не задумываясь. «Ударом» на удар, так сказать.
– Ты, конечно, можешь рыться в русской земле, – перешел к делу Витя. – Но за это ты должен платить патриотам России.
Ах, вот оно как повернулось. Ну что ж, в принципе, этого следовало ожидать. Не из пустого же любопытства Ласточкин прибыл меня навестить. Деньги, они всем нужны в наше нелегкое время. Даже следователю УБЭП, не говоря уж о патриотах.
Ласточкин продолжал улыбаться, наблюдая за потугами нациков взять в оборот археолога. У нормальных бандитов это называется пробивка, но тут нормальными не пахло. С бойцами все было ясно: доморощенные националисты, их нынче много развелось, на любой вкус. Трискелион – это такая трехлучевая свастика, явно не случайно приглянувшаяся отечественным любителям Родины. Ассоциации прослеживались прямые, а статус «спортивно-патриотический клуб» говорил сам за себя. Что-то типа Русского национального единства или Славянского союза. Там тоже немало хорошо подготовленных боевиков, натренированных в спортивных клубах с патриотическим воспитанием. Вопрос только, какое отношение к нацистам имеет следователь Управления по борьбе с экономическими преступлениями ГУВД Санкт-Петербурга?
– Платить будешь каждый месяц, – вновь подал голос не дождавшийся моего ответа Витя.
– А то что будет, Кирилл Владимирович? – спросил я Ласточкина, демонстративно игнорируя говорящую куклу.
– А сам ты как думаешь? – поинтересовался следак, доставая сигареты. Не иначе расслабился, решив, что бой уже выигран. Ну, нет, дружок, это только первый раунд, и к тому же он не окончился.
– Ню-ню, и что же будет?
– А что бывает с теми, кто берется за старое? – Ласточкин глубоко затянулся, закуривая, и продолжил, не обращая внимания на недовольное сопение проигнорированных патриотов:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25
загрузка...


А-П

П-Я