https://wodolei.ru/catalog/podvesnye_unitazy/Roca/gap/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Ми-8 взлетел. Земля с дохлыми овчарками, ментами и спасительным буреломом осталась далеко под нами.
– В Усть-Марью! – донеслось из кабины. Корефан растолковывал воякам маршрут.
Перезарядив карабин и помянув добрым словом конструктора Симонова, я присоединился к другану. На вертушке я летал впервые. Адская машина дико вибрировала и на удивление быстро неслась по воздуху. Глядя через плексиглас на убирающийся под нас лесной ковер, я ощутил себя мчащимся в ведьмовской ступе. К горлу подступила тошнота, и я поспешно отвел взгляд.
– Ты что задумал? – крикнул я в ухо Славе.
– Чего?
– Что мы там забыли? – Я ткнул пальцем в сторону горизонта. – В Усть-Марье ментов полно и все бряцают оружием. Там сейчас настоящий муравейник: если везде стоят посты и на вертолетах возят солдат, значит, Проскурин все Управление на уши поставил. В городке сейчас мусорни – не продохнуть, нагнали отовсюду, чтобы нас ловить. А ты нас прямо к ним тащишь!
– Не дрейфь, – хмыкнул Слава. – Там-то нас и не ждут. Наш козырь – внезапность. С вертушкой мы сумеем обернуться и туда, и сюда.
– Куда?
– В городок и сразу же в пещеру. Я узнал, – и он хлопнул по кожаному плечу напрягшегося в страхе пилота, – горючкой они заправились под завязку. Думали, что нас с воздуха придется искать. Так что нам на все дела топлива хватит.
– А зачем нам в Усть-Марью?
– «Хозяина» заберем и музейщика этого, коллекционера.
– Да зачем они нам?!
– В заложники, – объяснил Слава. – Заодно узнаем, где золото. Может, они его в музей увезли. Чего зазря по пещерам мотаться?
Отчаянная безрассудность друга показалась мне не лишенной некоего непостижимого здравого смысла. Перипетии последних дней здорово надавили мне на чердак. Не исключено, что так и крыша могла потечь. Следовало мозги оставить дома, как сделал, по его уверениям, уходящий в армию корефан. Тем не менее логика в его словах имелась.
– А кто нам даст из Усть-Марьи взлететь и тем более разгуливать по улицам? – сделал я последнюю попытку вникнуть в Славины планы.
– А вот они вот, – снова похлопал летчика другая. – Заложники – великая сила.
– Так не годится, – пробормотал я, покоряясь судьбе.


* * *

Мы нашли Лепяго в музее, пробравшись туда скрытно, как индейцы. Я уговорил Славу посадить вертолет за Примой, и, оставив Вадика сторожить летунов, мы вошли в городок своим ходом. Я был вооружен ПМом, Слава – «кольтом». Через Усть-Марью удалось проскользнуть, не привлекая внимания мусоров. Нашего появления никто не ждал, ибо, по всем разумным прикидкам, беглецов ловили километрах в пятидесяти восточнее. Ну что ж, удачной в тех краях охоты!
Стискивая в кармане рукоять конфискованного у пилота «Макарова», я прошел по гулким комнатам краеведческого музея, чем-то напоминавшим теперь мрачную пещеру. Воздухом, наверное. Или… флюидами? Какие-то странные вибрации присутствовали в атмосфере залов – что-то темное, злое, то, с чем мы впервые столкнулись в пещере.
Только теперь ОНО освободилось.
Андрей Николаевич возился в дальней комнате, доводя до ума экспозицию. Он старался: ведь Проскурин его не убил и не съел заживо, а дело есть дело – к прибытию комиссии вверенный объект должен блистать. Тихий, невероятно запутавшийся учитель истории…
А мы пришли, чтобы запутать его еще больше.
– Андрей Николаевич! – Пол скрипел как оглашенный, и не заметить нашего появления было невозможно, но Лепяго повернулся, только когда я обратился к нему. Глаза у него были пустые и бездонные, лишь в бесконечной глубине их плескался страх.
– Вы живы, Илья Игоревич, – бесцветным голосом произнес он. То ли спросил, то ли констатировал. Взгляд медленно переполз на Славу. – И вы тоже. Странно…
– Странно, – согласился я, жестом останавливая готового вмешаться корефана. – Еще более странно, что мы появились вскоре после вашего приезда. И уж совсем необычно, вы даже не поверите, но мы перенеслись сюда по воздуху.
– Я верю, – пробормотал директор, не заметив иронии. – Я такого насмотрелся, что всему верю. Иудеи просили Христа: «Яви нам чудо», а он не хотел, и, надо сказать, напрасно. Наглядная демонстрация – вот лучшее подтверждение чего угодно. Я раньше не верил в чудеса. А вы, Илья Игоревич?
– Где рыжье? – бесцеремонно влез Слава, которому надоело слушать бредни директора.
– Что-что? – забеспокоился за экспонаты Лепяго. – Монеты лежат в зале, другого золота у меня нет. Хочу вас предупредить, что коллекция неприкосновенна. Она является личной собственностью Феликса Романовича и охраняется… им.
Странная улыбочка, промелькнувшая на лице Андрея Николаевича, неприятно поразила меня. Было в ней что-то зловещее, какая-то уверенность во всемогуществе покровителя. Директор не боялся, что мы ограбим музей. Он знал, что украденное обязательно вернется, и предупреждал нас об этом. «Наглядная демонстрация – лучшее подтверждение». Чего?
– А где Феликс Романович?
– Он уехал к горе.
– Золотые ворота еще там? – вмешался Слава.
– Наверное, – вздрогнул Андрей Николаевич. – По крайней мере, мне неизвестно, чтобы их привозили в Усть-Марью. Если бы их все-таки привезли в Усть-Марью, то доставили бы прямиком в музей.
Речь Лепяго все ускорялась, словно он, заговорившись, старался забыть о кошмаре, преследовавшем его.
– Значит, «хозяин» забирать их поехал, – рассудил Слава. – Как давно?
Я заметил, что при упоминании о Проскурине глаза директора наполнились смятением и страхом. Он замолчал. Меня вдруг осенило.
– Зачем Феликс Романович туда поехал?
Лепяго оставался нем, но я почувствовал, что он вот-вот заплачет.
– Зачем Проскурин туда поехал? – Я тряс за плечи директора, голова его моталась, изо рта выскользнула прозрачная нитка слюны. – Зачем? Зачем?!
Андрей Николаевич вцепился в мою одежду, лицо исказилось в мучительной гримасе. И тут его словно прорвало. Признание хлынуло потоком и было таково, что даже Слава остолбенел.
Лепяго рассказал, как его привезли на машине в Усть-Марью, как Проскурин заставил его до мельчайших деталей вспомнить раскопки и адский обряд в пещере с красным туманом. Он сообщил Лепяго, что это была не галлюцинация и не сон. Харги сделали его своим поверенным, потому что в его роду имелись шаманы, а теперь и он стал таким же. Проскурин сказал, что он не один такой ходит по земле, есть и другие, и их немало. Сделавшись шаманом, он обрел возможность общаться с богами и в доказательство приоткрыл директору завесу, отделяющую мир людей от мира духов. Длилось это секунду-полторы, но впечатление произвело неизгладимое. «Мир духов» не был чем-то отдельным, он существовал одновременно с привычным нам миром, но не параллельно, а как бы в одной с ним точке. Лепяго увидел на миг неописуемые красные существа вместо знакомых предметов, словно кто-то отдернул занавес, который тут же закрылся. Проскурин объяснил, что неподготовленный человек не может долго смотреть на мир духов, да это ему и ни к чему.
Андрей Николаевич покорно согласился. Он был доволен, что ему сохранили жизнь и оставили без наказания. Но на этом чудеса не закончились. Феликс Романович пригласил войти незнакомого человека, который обернулся огромным черным медведем. У Лепяго это вызвало ощущение, противоположное демонстрации мира духов, – теперь кто-то иной, чужеродный, заглянул к нему из-за шторки. Это было истинное обличие харги в мире людей, и Андрей Николаевич понял, насколько неестественным оказался созданный в пещере за сотни лет заточения мир Кровавой реки. Потому он и был так ужасен и отвратителен нам, людям, что являлся изготовленной из подручных материалов посредственной копией родины харги.
Люди и духи всегда сосуществовали, но редко соприкасались всерьез.
Познавший эту истину, а вернее, малый край ее смысла, Лепяго получил указание приводить в порядок музей. Проскурин же отправился хоронить распадающийся из-за отсутствия постоянного ухода мир, чтобы он никогда не напоминал своим творцам о сроке, проведенном взаперти.
Начальник усть-марьского лагерного пункта посадил в автозаки всех заключенных, забрал со склада двести килограммов аммонита и возглавил колонну, которая убыла к пещере около получаса назад.
Мы разминулись с ним на несколько минут. Возможно даже, что, когда наш Ми-8 заходил на посадку, грузовики еще не покинули Усть-Марью.
– Ну, чего? – обернулся ко мне Слава. Решение сложных инженерных вопросов, в которых фигурировала крупная партия взрывчатки, он почитал моей прерогативой.
– Если поторопимся, успеем.
– А его с собой берем? – Слава указал на Лепяго как на неодушевленный предмет.
Андрей Николаевич стоял неподвижно. Было похоже, что он тоже считает себя вещью.
– Берем, – решил я. – Пригодится.
Лепяго запер музей, и мы зашагали по улице странно притихшего городка.
– Мы так долго будем плестись, – буркнул Слава, заметив в проулке черный «Днепр» с коляской.
– Не стоит, – поосторожничал я. – Полный город ментов. Спалимся.
– Угон автотранспортного средства нам срок уже сильно не прибавит, – хмыкнул корефан.
– Владелец шум поднимет, нам светиться, на хрен, не нужно!
– А его дома сейчас нет, – подал голос Андрей Николаевич. – Уехал к пещере вместе со всеми.
Вмешательство директора определило судьбу мотоцикла. Заведя драндулет при помощи отвертки, мы заняли места: Слава за рулем, я – сзади, а Лепяго примостился в коляске. Басовито поревывая, «Днепр» вывернул на улицу и запрыгал по колдобинам.
Мелкие лесные дороги ветвились вокруг Усть-Марьи. Ведомые Андреем Николаевичем, мы обогнули Левую сторону, уйдя с моста на объездную тропу, а с нее на просеку, сделанную для линии электропередачи в заматеревшем березняке. Когда-то здесь была тайга. Лет пятьдесят назад ее срубили, а на месте пихт и кедров поднялись осины и березы. Лес был шумный, почти русский. На миг показалось, что я вернулся домой. Появилась уверенность, что все окончится хорошо. Насколько хватало моего умения ориентироваться, двигались мы почти точно к вертолету. Я прикидывал, где придется бросить мотоцикл, чтобы пойти через лес напрямик. Оставалось уже недалеко, когда из-за деревьев вышли трое в новеньких темно-зеленых плащ-палатках, с АК-74 на плече. Один из автоматчиков уверенным жестом регулировщика поднял руку. Слава затормозил.
– Я их не знаю, – шепнул Лепяго, когда он сбросил газ.
«Тогда не договоримся», – хладнокровно отметил я. Автоматчики подошли вплотную, равнодушно глядя на нас. За злодеев мы не канали, особенно притаившийся как мышь Андрей Николаевич.
– Кто такие? – спросил «регулировщик».
Слава расслабил спину и словно невзначай опустил правую руку на колено.
– Мы с комбината, – деловито начал я, – а это директор краеведческого музея.
– Куда торопитесь? – скользнул глазами по отвертке, торчащей из раскуроченного замка зажигания, любопытный мусор.
– На старую биржу, – нашелся Лепяго.
По лицу «регулировщика» я понял, что представление о новых, старых биржах и прочих лесосеках, равно как остальных достопримечательностях Усть-Марьи, он имеет весьма туманное. С одной стороны, это было плохо, ибо авторитет проскуринского протеже не имел для него значения, с другой – легче будет запарить ему мозги.
– А вы в курсе, что выезд за пределы городка запрещен? – огорошил нас «регулировщик». – Слезайте с мотоцикла, будем ждать машину до комендатуры. Документы с собой есть?
«С объяснениями в расчете», – пронеслось в голове, когда я неуклюже начал покидать сиденье, норовя незаметно добраться до запрятанного в кармане ПМ.
– Да зачем нам тут документы? – заныл я. – Всю жизнь без них ездим. Кому их показывать, когда все друг друга знаем?..
«Регулировщик» в дискуссию ввязываться не стал, а вытащил из-за пазухи новенькую японскую рацию.
Вот именно этот ультракоротковолновый передатчик малого радиуса действия да мелькнувший в распахнувшейся плащ-палатке коричневый офицерский камуфляж подточили мое терпение. Откуда он собирался вызывать машину? В лесу радиоволны гаснут быстро. Значит, машина ждет где-то неподалеку и, наверное, не одна, если пикетами заткнули все лазейки. И вообще, кто они такие? Коричневого камуфляжа я в Усть-Марье не видел. В плащ-палатки автоматчики закутались явно не от холода: куртка была толстой, утепленной. Значит, маскировались от усть-марьских ментов? Или – чтобы не привлекать внимания местного населения?
Пока я напрягал извилины, загадочные вояки обошли мотоцикл, и один, усмехнувшись, выдернул из замка инструмент. Мотор заглох, в наступившей тишине было слышно, как ехидно чирикает какая-то птичка да бормочет в микрофон старшой. Рация неразборчиво захрипела в ответ, связь в тайге оставляла желать лучшего.
– Ну, как хотите, мужики, – состроил я обиженную мину и сунул руки в брюки. Толстая рукоять «Макарова» аккуратно легла на ладонь. Большой палец выключил предохранитель.
Хотя поза моя была вполне естественной, отиравшийся у коляски боец заподозрил неладное. Что-то не понравилось ему в моем движении, а может, в выражении лица. Он рванулся ко мне, и тут же не выпускающий из-под контроля ситуацию Слава выдернул из кармана «кольт» и выстрелил в грудь стоявшему перед ним воину с отверткой. Тот упал и больше не шевелился, сорок пятый калибр срубал наглушняк, и корефан перенес свое смертоносное внимание на «регулировщика».
В скоротечной огневой схватке исход боя решают доли секунды. Я присел на полусогнутых и дважды придавил спуск. Бедро обожгло пороховым пламенем, бежавший ко мне вояка согнулся, будто его ударило молотом в живот, а я, вызволив из дымящихся штанов тупоносый ПМ, прицелился и всадил для верности еще две пули – в грудь и в голову. Обогнул застывшего соляным столпом Лепяго и стал вылавливать на мушку старшого, с которым Слава не мог пока справиться. «Регулировщик», не выпуская хрипящую рацию, дергался из стороны в сторону резкими непредсказуемыми скачками, ловко уходя с линии огня всякий раз, когда Слава нажимал на курок. Автомат уже сидел у него в руке, что мне чрезвычайно не понравилось. Держал он «калаш» легко и сноровисто, как привычную игрушку; ясно было, что сейчас откроет ответный огонь. Свалить такого матерого волчару оказалось не под силу даже многоопытному афганцу, и неизвестно, чем бы закончился их поединок, не вмешайся я со своей пукалкой.
На расстоянии более пяти метров пользы от «Макарова» в моих руках было мало. ПМ жестко отдавал в кисть, и все четыре раза я промахнулся. Иного, впрочем, от меня и не требовалось. Разделивший внимание на двоих противников, вояка проворонил Славу и в какой-то момент не успел уклониться на свои «полкорпуса». Бахнул в последний раз «кольт», кидая назад затворную планку, и «регулировщик» размашисто шагнул назад неестественным гренадерским шагом, наступил на полу плаща и повалился, разбросав свои причиндалы.
Затихающее в сосновых кронах эхо перекрыла серенада деловитого лязганья – мы с друганом перезаряжали оружие. Только загнав в рукоять заботливо прихваченную в рейс пилотом запасную обойму и дослав в казенник патрон, я позволил себе подойти к развалившемуся на траве воину, чтобы забрать автомат. Корефан поднял отвертку, вонзил жало в раскуроченный замок зажигания и дернул ногой педаль. Мотоцикл завелся.
– Садись, садись! – Я впихнул Лепяго в коляску, прыгнул на седушку и вцепился в нее обеими руками. Слава прогазовал, и мы чесанули по просеке, словно участвовали в некоем ралли. Отчасти так и было: гонка с препятствиями, каждое несло смерть.
Не знаю, как УКВ, а звуковые волны диапазона пистолетной стрельбы в лесу распространяются далеко – это я по собственному опыту знаю. Всю дорогу до вертолета мы ожидали появления таинственных спецназовцев. В их проворности мы уже имели несчастье убедиться. Сомнений в меткости также не оставалось – завалят, гады, им только волю дай, но вот этого как раз позволять им не следовало.
Мы выломились к вертолету, как лоси, пуганув заждавшегося Гольдберга. Бросив «Днепр» напротив посадочной площадки, немного заплутали в лесу и сделали крюк. Последние метров триста Лепяго пришлось тащить едва ли не на горбу, так что я устал как собака.
Спешно погрузились в вертушку и, пока не взлетели, дежурили у блистера. Боялись мести носителей плащ-палаток. Обошлось тем не менее. То ли не успел покойный «регулировщик» доложить все, что нужно, то ли пресловутая машина оказалась дальше, чем я думал. В блистере Вертолетное окошко.

медленно утекла под днище Усть-Марья, хаотичною застройкой напоминающая колонию одноклеточных. Замелькала разноцветными пятнами тайга, обезображенная следами деятельности царей природы. По грязной дороге тащилась длинная лента грузовиков.
– Успеваем!
Никто не услышал меня, кроме Вадика. Слава торчал в кабине, держа под наблюдением экипаж, а директор пластом лежал на клепаном алюминиевом полу. О том, что он жив, свидетельствовало учащенное движение грудной клетки. Гольдберг кивнул на блистер. Впереди, освещенная лучами предзакатного солнца, показалась величественная белая гора.
– Близко уже! – крикнул он.
Лицо у Вадика заострилось, взгляд стал жестче. В нем мало что осталось от капризного энтомолога, составляющего узоры из хрупких крылышек и с детским азартом лелеющего коллекцию револьверов. Должно быть, мы все изменились. Бурная жизнь накладывает неизгладимые отпечатки на любого. Кроме Славы, по-моему. Афганец был испытаниям неподвластен.
Вырастая, гора медленно поплыла, исчезая из поля зрения. Вертолет пошел по дуге, снижаясь. Я заглянул в кабину. Под нами уже пестрели длинные гряды отвалов. На площадке перед входом в пещеру стояла машина.
– Садись рядом с ней, – приказал Слава пилоту.
Я вернулся в грузовую кабину и распахнул дверцу. Гонимый лопастями воздух ударил в лицо, заставляя щуриться и прикрывать глаза. Закинув автомат за спину, я держался за комингс, разглядывая пригнанный невесть кем «Урал». Вихревой поток вздувал его брезентовый тент, трепал отстегнутый клапан, и было видно, что в кузове никого нет.
Но это еще не значило, что никого нет поблизости. У меня из головы не шли автоматчики в коричневом камуфляже. Теперь они наверняка знают, что бандиты, расстрелявшие пикет, улетели на Ми-8 и мечтают с нами разделаться. Шарахнут, например, из гранатомета – приземлившийся вертолет представлял собой великолепную мишень.
Едва колеса коснулись площадки, мы со Славой выскочили наружу, быстро осмотрели машину и понеслись к пещере. Сейчас все решала быстрота. Тот, кто сюда приперся, не мог не заметить нашей посадки. Любой ценой его надо было упредить, дабы не сожалеть, истекая кровью на холодных камнях, что гонка с препятствиями не удалась.
Вадика мы оставили сторожить экипаж. Если потребуется неотложная помощь, он должен был попытаться вооружить карабином Лепяго и присоединиться к нам. Пока же мы превосходно справлялись вдвоем – вокруг было на удивление безлюдно.
– Они в пещере! – понял я.
Предположения роились в голове самые дикие. Начиная с банального: любители сокровищ из числа осведомленной лагерной охраны решили обогнать начальство и украсть золото, и заканчивая догадками о вояках в коричневом камуфляже – группой специального назначения, прибывшей по наводке затесавшегося в проскуриновские ряды стукача для извлечения Врат с последующей доставкой в Госхран России. Похоже, идея спецназа становилась у меня навязчивой. Но кем бы ни являлись приехавшие, для меня они были конкурентами, а соперничества в своем деле я не терпел.
Обойдя гряду, мы нос к носу столкнулись с вышедшим из пещеры человеком. Реакция Славы оказалась на высоте – не задумываясь, врезал человеку прикладом в лоб. Не успев понять, с кем это довелось встретиться, тот без звука рухнул на гравий.
Рассмотрев его, я облегченно вздохнул. Представитель конкурирующей команды был одет в застиранный камуфляж и потрепанный свитер под ним. С коллегами-авантюристами управляться было сподручнее. Поговорим с ними по-мужски, и они сами золото к вертолету вынесут. Говорить будем коротко и жестко – колонна на полпути, минут через сорок автозаки начнут въезжать на площадку.
– Ну, погнали наши городских. – Я снял с плеча поверженного соперника аккумуляторный фонарь, проверил выключатель. Фонарь работал. Посмотрел на Славу. Корефан добродушно ухмыльнулся.
Мы прошли через лаз и увидели мелькающие огни. Конкуренты почему-то возились в сталактитовом зале. Под сводами звучали искаженные эхом голоса.
– Пять, – сосчитал огни Слава.
Мы уверенно двинулись к кучкующимся старателям. Сейчас, ребятушки. Вас ждет сюрприз. Побеседуем, как настоящие кладоискатели. Впрочем, вам такие терки в новинку.
– Чего там было? – спросили занятые работой мужики у засланного в разведку товарища.
– Вертолет, – как можно более равнодушным тоном ответил я. Однако мой голосок чем-то им не понравился. Меня осветили фонарем.
Сюрприз! Что, не ждали, гады?
– Стоять! – заорал я, вскидывая автомат на правой руке. Хорошо, что АКС – оружие не тяжелое, хотя и не сбалансированное. Ствол перевешивает, конечно, но удержать его можно. Левой я направлял фонарь. – Не двигаться, угроблю на месте!
Теперь, когда мы сблизились почти вплотную, стало видно, чем они заняты. О конкуренции и речи не было. В лучах застыли небольшие квадратные ящики характерного армейского образца и множество аккуратных мешков. На одном из них чернела трафаретная надпись «АММОНИТ СКАЛЬНЫЙ № 1». Рядом с ящиками громоздились похожие на куски мыла четырехсотграммовые тротиловые шашки, связанные изолентой. Поодаль стояли катушки с электропроводом. Его тонкие черные нитки змеились под ногами, пересекая пещеру. Мужики оказались не любителями легкой наживы. Это были подрывники.
– Сколько вас? – спросил Слава.
– Пятеро, – охотно ответил один. Ни о каком сопротивлении мужики не помышляли. Они даже не были вооружены. – Пятеро нас и шофер.
Постороннего вмешательства Проскурин не опасался. Тем более – нашего. Когда тебя недооценивает противник, это большая удача.
– Чего вы тут минировали? – наехал Слава на худосочного человека в очках, который командовал тут до нашего появления. Судя по всему, какой-нибудь горный мастер или инженер, специалист по проведению взрывных работ.
– Феликс Романович приказал засыпать пещеру. Мы устанавливаем заряды с таким расчетом, чтобы обвалить потолок в этом и соседнем зале.
Подземный холод продрал меня до костей. Теперь я понял, зачем Проскурин вез заключенных. Согнать в пещеру и обрушить на них свод, чтобы тонны породы похоронили людей навечно, – такое чудовищное жертвоприношение должно было умилостивить духов, наградивших потерявшего разум Феликса магической силой.
– Гекатомбы Жертвоприношение в честь греческой богини Гекаты – повелительницы подземного царства.

не будет, – уверенно заявил я. – Но придется как следует поработать. Шевелите булками, господа саперы!
В дальней пещере мы перешли по каменной дорожке подземное озеро и ступили на пятачок. С замиранием сердца я посветил под ноги. Золотые Врата лежали на своем месте, никем не востребованные. Слегка искореженные лапой харги, огромные, они казались выросшими здесь – естественными порождениями этого странного мира кромешного мрака и тишины.
Какое-то время в зале был слышен только перестук капели. Саперы молчали, потрясенные таким количеством золота. Наконец я сказал:
– Тащите на тот берег. Сначала одну, потом другую половинку. Вместе вы ее поднимете.
Мужики нерешительно взялись за створку, сдвинули и, натужно кряхтя, потащили к воде. А мы со Славой вступили в дьявольский каземат.
Поначалу было жутковато соваться в нору, которая, казалось, должна до конца жизни сниться в ночных кошмарах, но болезненное любопытство одержало верх. Рассуждая логически, бояться было нечего: те, кто хотел вырваться, давно оттуда ушли.
В пещерке было темно. Красный туман угас или улетучился наружу. Голые стены были всего лишь каменными стенами, от страшного ручья осталась лишь бурая потрескавшаяся полоска, даже разделочный стол и каменные рубила не приводили в трепет. Мир Кровавой реки умер.
– Кончились черти, – цыкнул зубом Слава и сплюнул. – Пошли отсюда, Ильюха.
Тем временем саперы заканчивали переноску первого листа. Если я что-нибудь понимал в золоте, весить створка должна была центнера полтора.
– А ну, резче там! – крикнул Слава для профилактики. – Чего крутитесь, как подбитый танк? Клади на землю и бегом сюда.
Но никто и не думал удирать. Мужики опустили створку у выхода из зала и поспешили обратно.
Во вторую ходку впряглись и мы. Закинули автоматы за спину, с плеском вступили в воду и поволокли увесистую плиту. Ноги заломило от холода. «Простудимся», – подумал я, скидывая Врата на берег, и посмотрел на часы. Под землей мы находились примерно двадцать пять минут.
– Время, время! – поторопил я. Надо было обернуться до приезда Проскурина, иначе о золоте придется забыть. Обнадеживало только, что дальше будет легче. Самый трудный участок, озеро, остался позади.
Когда мы вынесли первый лист из пещеры, водителя снаружи не оказалось. Оклемался, небось, болезный да сделал ноги. И правильно, залеживаться здесь – все равно, что заснуть на рельсах.
Всемером мы доволокли плиту до вертолета и стали заправлять ее в дверной блистер грузовой кабины.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25
загрузка...


А-П

П-Я