https://wodolei.ru/catalog/mebel/Estet/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

На солнце золото сияло совершенно ослепительно, отчего Врата казались просто громадными. В проем створка не лезла. Вадик заорал на летунов, пригнал на работу, и вместе с Лепяго они стали принимать воротину. Наконец она оказалась в вертолете, и саперы изнуренно поплюхались на землю.
– Подъем, подъем, не филонить! – запаленно дыша, просипел я, хлопая по цевью АКС.
Раскатистый корефанов мат заставил мужиков подняться. За второй половиной отправились все вместе. Одиннадцать пар рук – это сила! Когда мы, облепив со всех сторон створку, единым махом вынесли ее наружу, я услышал вполне разборчивый гул приближающихся грузовиков.
– Давай-давай-давай-давай!
Мой речитатив возымел действие. Рабочие ускорили ход, однако едва мы обогнули отвал, из леса показался капот головной машины.
– Шире шаг! – гаркнул Слава, но горлом взять не удалось.
Мы уже вышли на финишную прямую, до вертолета было рукой подать, когда саперы, словно по команде, бросились врассыпную. Внезапно отяжелевшую ношу удержать не получилось, тем более что летуны последовали их примеру вместе с поддавшимся стадному инстинкту Лепяго. Лист вырвался и упал, глубоко зарывшись углом в землю.
– Куда? Стоять! – с кошачьей ловкостью перехватил Вадик дезертировавшего пилота, а Слава одним прыжком догнал радиста и швырнул назад. Директор, тряся задом, мчался к вертолету.
На поляну выезжали машины: ГАЗы-автозаки и «Уралы» с солдатами. Наше время кончилось.
– Взяли, быстро! – крикнул я. – Пилот, запускай двигатель! Быстрее! Подняли, понесли!
Для четверых плита стала неподъемной. Кое-как скрючившись, мы поволокли ее к Ми-8. Летун послушно занял свое место в кабине. Вертолет был все ближе, ближе…
– Подымай, – выдавил Слава, вздергивая свой край, чтобы он мог пролезть в дверной проем. – Не идет…
– Взлетаем! – запаниковал Вадик. Из машин, предусмотрительно остановившихся метрах в ста от нас, посыпались солдаты.
Провокационный выкрик внес разлад в наши ряды. Тужились все и так из последних сил, но эта капля переполнила чашу. Воротину снова бросили, и она уперлась округлой стороной в землю, прислонившись плоскостью к вертолету.
Как всегда, в боевой обстановке соображавший быстрее всех, Слава оценил наши возможности и запрыгнул в грузовую кабину. За ним, наступая на створку, полез Вадик. В вертолете суетился Андрей Николаевич. Мы с радистом пока стояли снаружи.
– Илья! – Вадик протянул руку.
– Принимайте, – я нагнулся, подсовывая пальцы под нижний край. Поднятый винтом ветер хлестал по ушам. – А ты что стоишь? – крикнул я радисту.
Летун вздрогнул и вцепился в лист, поверхность которого мелко вибрировала.
– Бросай его, Ильюха. – Из-за гольдберговского плеча показалась морда корефана. – Хрен с ним, бросай его, слышишь!
– Нет!
Забег с препятствиями был мной почти выигран. Я слишком долго мчался наперегонки со смертью, чтобы сдаться, когда до полной победы осталось всего ничего. Золото в моих руках. Теперь, когда его можно взять целиком, я не желал довольствоваться половиной. Золото было МОЕ, и я не мог его бросить.
– Убьют же! – вопль заставил радиста разогнуть спину. – Ильюха, залезай!
– Принимай!!! – в моем голосе было столько свирепой ярости, что бедный радист поспешно нагнулся, а Вадик со Славой оставили пререкания.
Солдаты, которых становилось все больше, тупо наблюдали за нами. Никто не знал, как реагировать на погрузку в вертолет больших желтых листов. Бывшие при машинах офицеры не горели желанием проявлять инициативу. Ждали Проскурина, имеющего власть решать, и до его прибытия не стремились обременят себя ответственностью. Сам того не зная, сибирский деспот подарил мне шанс, которым я не преминул воспользоваться.
Без Славы я вряд ли бы справился. Смекнув, что уговаривать меня бесполезно, быстрее будет помочь, друган выпрыгнул на землю и рывком поднял створку. Рискуя заработать грыжу, я впрягся на пару с радистом, Лепяго с Вадиком потянули изнутри, и мы впихнули вторую половинку Золотых Врат в вертолет.
Махнув Гольдбергу, мол, передай пилоту – взлетаем! – Слава последовал за воротами. Я тоже не заставил себя ждать. Теперь на этой грешной земле делать было нечего.
Вертолет ощутимо качнулся, поднимаясь. Я с трудом сохранил равновесие. Ухватился за комингс и в распахнутую дверь увидел бегущего прочь радиста. Навстречу ему от машины отделилась высокая грузная фигура, которой сторонились солдаты.
Сверху они казались невероятно одинокими посреди усыпанного гравием поля. Ми-8 уходил прочь от горы, в сторону леса, поэтому кошмарную сцену нам довелось досмотреть до конца.
Харги напал внезапно. Он сбросил человеческий образ, мгновение – и на беглеца кинулся огромный черный медведь. Он сбил несчастного радиста с ног и начал рвать – только кровавые ошметки полетели. Люди у грузовиков испуганно застыли, боясь своего грозного повелителя.
Харги-медведь прибыл с автоколонной не один. Странная птица с крыльями-бахромой взмыла в небо из-за машин, словно кралась за ними по пятам, а теперь поняла, что пришла пора действовать, и ринулась вдогонку за нами. Летающий демон приближался невероятно быстро, в несколько взмахов догнал вертолет, и вот уже его жуткое тело загораживало полнеба. Истошно заорал Лепяго. Птица скользнула мимо борта, едва не задев обшивку. Я отпрянул к дальней стене, ожидая, что ее затянет под винт и в клочья изрубит лопастями, но законы аэродинамики на нечисть, похоже, не действовали. Птица облетела вокруг вертолета, и я увидел, какая она уродливая, похожая на древнего ворона. В блистере мелькнул круглый злой глаз.
Завопил Лепяго, призывая лететь на остров. Он ринулся к кабине. Ми-8 заложил вираж, уходя от птицы, и пришлось нам с Вадиком цепляться друг за друга, чтобы не выпасть в открытую дверь. Андрей Николаевич каким-то образом удержался на ногах, заскочил в кабину и стал что-то горячо доказывать Славе. Вертолет здорово мотало. Пилот продолжал маневрировать. Столкновение с монстром грозило аварией, харги же повреждений не боялся и упрямо шел на таран. Впрочем, кто его знает, обитателя потустороннего мира. Может быть, пугал, не в силах причинить вреда прочному железному творению рук человеческих.
Вертолет разворачивался. В люке снова показалась белая гора, мрачное жерло пещеры и площадка перед ней. Машины сдавали обратно в лес. Без саперов жертвоприношение откладывалось.
Ми-8 приземлился на ровной песчаной отмели. Остров мог послужить укрытием. Как растолковал Андрей Николаевич, злые духи становятся сильнее во мраке, поэтому ночь безопаснее провести на святой земле. В путь лучше отправиться на рассвете, чтобы до темноты покрыть как можно большее расстояние и покинуть владения харги. После всего увиденного мы были готовы поверить во что угодно, даже вертолетчик смирился. Страшная гибель товарища доказала, что демоны не разбираются – под принуждением ты действовал или нет. Помогал врагу, значит, был заодно. Разорвут, как радиста. Урок запомнился, и больше разногласий среди нас не возникало.
Тайга, если ее не уничтожать, очень красива. На острове уцелел старый моховой бор, чистый, без высокой травы, в обе стороны на большом расстоянии просматривалась вода Марьи. Вскоре вышли к заросшей лесом часовне. Здесь начинался участок освященной земли, милостью Божией недоступной силам зла.
Постепенно опускались сумерки. Пилот, назвавшийся Лехой, сказал, что ночью нас не будут искать с воздуха. Уже темнеет, поэтому поднимать машины даже с ближайшего аэродрома бесполезно. Облаву отложат до утра. За это время перегруппируют наземные силы, так что за пределы Усть-Марьского района не проскользнем ни за какие коврижки. Горючего в вертолете осталось километров на триста с гаком. Улететь можно, но, по сибирским меркам, недалеко. Леша предложил сдаться на милость властей. Я напомнил об участи невинного радиста. Пилот нахмурился и вздохнул. Изуверская расправа над товарищем казалась ему жуткой галлюцинацией, порожденной пещерным газом. Мы были бы рады поверить, если бы раньше не убедились в обратном.
От часовни остался высокий обветшалый сруб. Под прикрытием святых стен Лепяго надеялся уберечься от демонов. Славу больше заботило появление оперативной группы, которая могла патрулировать по реке и ненароком набрести на остров – вертолет был штукой приметной. Решили караулить до утра: менять стоянку поздно – смеркалось, а выбирать место посадки в темноте слишком рискованно. Да и неизвестно еще, кто там ходит по ночному лесу. А тут изоляция, река со всех сторон как-никак.
Набрав сушняка, укрылись в часовне. У входа развели костер, отгородившись пламенем от враждебного внешнего мира. Небо мало-помалу темнело, к часу ночи высыпали крупные яркие звезды. Я грелся у костра, уставившись в ночной свод, и думал о золоте. Врата стояли перед глазами во всем своем великолепии, но очень хотелось жрать.
– Круто же я встрял, аж самому не верится, – сказал Леха. – Не знаю, как все это объяснить, а объяснять придется.
– Если живы останемся, – добавил Лепяго.
– Ерунда, перезимуем, – пробасил Слава.
– Конечно, перезимуем, – затараторил пилот. – Самому не верится, а как отцы-командиры это воспримут? Не представляю. Одними бумагами не отпишешься. От полетов отстранят, верняк, да еще в дурку на освидетельствование пошлют. Врачи теперь задолбают. А что я жене скажу? Без денег останемся, факт. Хорошо, что она в столовой работает, с голоду не пропадем. Верно ты говоришь, перезимуем! – Он нервно хохотнул и хлопнул себя по колену. – Черт его знает, что здесь творится, какую заразу Проскурин замутил. По всему управлению комиссия из Москвы ездит, а он что-то невероятное устроил. Побег какой-то, пещера, золото. И вас я, ребята, не понимаю, чего вы-то колбаситесь?
В ответ Слава цыкнул зубом. Получилось настолько неприятно, что по телу пилота заметно пробежал холодок.
– Нет, ну конечно, – от страха простил нам Леха своего заколотого товарища, – может быть, для вас так и нужно, но ведь я тоже с вами в историю попал. Я вот что скажу, нам из оцепления не вырваться.
– А почему нет? – отрешенным тоном спросил Вадик.
Я оторвался от созерцания небосвода и посмотрел на Гольдберга. Он сидел, зажав между коленями автомат, и усмехался язвительно и жестоко. Вечный студент возмужал. Такая циничная усмешечка не могла принадлежать лоховатому «ботанику».
– Ну… потому что. Я знаю, – попытался изобразить компетентность Леха, но голос его дрогнул. – Я вам нужен, потому что умею летать. Допустим, высажу вас, а что потом?
– Тебе-то какой интерес? – Слава явно не желал посвящать Леху в дальнейшие планы.
– Что со мной будет?
– Полетишь домой.
Пилот вздохнул, не поверил. Он тешил себя иллюзией, что, расставшись с нами, будет дальше жить с любимой женой-поварихой. Лично я в этом сильно сомневался. Проскурин, судя по размаху, задумал масштабные действия. Надо полагать, планы не ограничиваются одной Усть-Марьей. Будут попытки подчинить себе начальство, начиная с верхушки Красноярского управления, вплоть до министра. И если у шамана получится, он двинется дальше – в Кремль.
Кашу, которую заварил обезумевший хозяин зоны, придется расхлебывать не ему одному. С жертвами в его маленьком тоталитарном государстве не считались: для поддержания образцового порядка надзиратели-харги убивали много и охотно, в чем мы уже имели возможность убедиться, и готовы были убивать еще и еще. Если им в лапы попадет пособник, пусть даже невольный, ненавистного врага, его тут же растерзают. В назидание прочим и чтобы не сболтнул лишнего, когда попадет к отцам-командирам.
Пилот этого не понимал и продолжал тараторить, благо никто не перебивал.
– Здесь Сибирь, лагерный край, тут веками отлаженная система отлова беглых каторжан. На вас будут охотиться все оперативники, Внутренние войска, госбезопасность, даже местные жители, все эти эвены с юкагирами. За поимку беглых им платят, их прадедам платили, так что у них в генах закодировано всех подозрительных задерживать. В тайге вам от охотников не уйти, да и сколько вы по тайге находите – это же дебри! К тому ж у вас листы неподъемные с собой.
– Ну и чего теперь? – спросил Слава.
Леша сообразил, что сболтнул лишку, и промолчал.
– Боишься с нами? – Вадик хищно облизнулся.
– Боюсь, – честно признался пилот.
– И не напрасно, должен вам сказать, – подал голос Лепяго. – Я не знаю, друзья мои, всех ваших планов, но мне кажется, что сопротивляться не имеет смысла. Дело вовсе не в кагэбэ и милиции. Неужели не ясно, что вам противостоят силы неизмеримо большие, нежели обычные человеческие? Если вы до завтрашней ночи не успеете покинуть территорию, на которой властвовали харги до их заточения в пещере, то вас попросту растерзают.
– Две сотни километров хватит? – поинтересовался Слава. – И в какую сторону?
– Не знаю, – сказал Андрей Николаевич. – Но даже если вам повезет улизнуть от харги, милиция-то останется. Алексей прав, куда вы денетесь с золотыми воротами?
– Какие будут предложения? – уточнил Вадик.
– Добровольно вернуться в Усть-Марью и сдать находку в музей. Я встречался с Феликсом Романовичем после той перестрелки. Как видите, жив. Я могу с ним поговорить. Он поймет.
– Не сомневаюсь, – улыбнулся я и переглянулся со Славой. – Выслушает, поймет, сделает выводы и посадит. Благо, есть куда.
– Нет. Ели вы добровольно передадите в музей драгоценный экспонат, я" уверен, Феликс Романович постарается вас простить.
– А как же демоны? – скептически хмыкнул я, – Они-то вряд ли простят.
– Феликс Романович сумеет с ними договориться, – убежденно заявил Лепяго. – Он имеет над ними власть. Нам надо только эту ночь пережить, а утром немедленно лететь в город. Я все обдумал, дело верное. Сейчас Феликс Романович может утрясти любой вопрос. Он получил особую силу и власть повелевать людьми. Даже комиссию из столицы обработает. Обставится, найдет крайних, зэков каких-нибудь, грохнут их в тайге, якобы при сопротивлении. На них все спишут. Загладят ситуацию так, что никто концов не найдет. Не впервой, скажу я вам, далеко не впервой. Вы все выйдете сухими из воды, и хозяин будет доволен. Он вознаградит, будьте уверены. Если не станете его злить, бегать и скрываться, а придете и повинитесь, вам это сойдет с рук. Характер у Феликса Романовича тяжелый, смею вас заверить, но с ним можно договориться. Это я беру на себя!
– Пошли спать, – оборвал его я.
Предложение было весьма актуальным. Силы требовали восстановления. Без еды мы сидели уже вторые сутки и все это время практиковали психованный биатлон: бегали, стреляли и вдобавок таскали неподъемные тяжести. Кроме дремоты в развалинах под дождем минувшей ночью, иного отдыха у нас не было. Мы оставили костер догорать и стали выискивать места поудобнее. Слава предложил выставить охранение, дежуря парами и сменяясь каждые полтора часа. По нашим прикидкам, рассвет должен был наступить максимум часов через шесть. В первую смену заступал он с Лепяго, в следующую – я с Вадиком. Пилоту оружия не доверяли, и ему посчастливилось давить хомяка всю ночь напролет. Пусть выспится. Завтра ему предстояла ответственная работа, требующая хорошей реакции и большой отдачи.
Слава заступил на пост, а я разгреб поровнее у стены гнилую труху и лесную грязь и угнездился на них, подложив под голову скрещенные руки. Небо надо мной было чистым и ясным. Хаотичный рисунок созвездий на миг заслонила трепыхающаяся тень. Я хотел сообщить о ней корефану, но глаза невольно закрылись, а состояние это было таким сладким, что хотелось протянуть его как можно дольше. Все тело ломило, до последней мышцы и косточки. Я подумал о Маринке, что она никогда не поймет, каким трудом даются сокровища, чего мне стоит ее беззаботная роскошная жизнь…
Открыв глаза, я увидел, что часовня озарена тусклым желтым светом. Друзей я не обнаружил – пол был пуст. У стены располагался невесть откуда взявшийся стол, заваленный кипами рукописных книг. Над столешницей склонился длиннобородый старец. Величественными точными движениями он выводил что-то гусиным пером. Перед ним в глиняной плошке горела свеча, но не она распространяла необычайное желтое сияние. Источником служила сама часовня, причем не стены, а словно бы воздух в ней.
Заметив мой взгляд, старец поднял голову и начал осматриваться по сторонам, словно пытаясь обнаружить что-то невидимое. Затем его глаза остановились на мне. Старец встал из-за стола. Отливающая серебром борода достигала пояса. Он шагнул ко мне, глаза смотрели твердым, проникающим, всезнающим взглядом. Раздался оглушительно громкий, глубокий, неземной чистоты благородный металлический звон.
– Тайхнгад, – строго предупредил старик.
Я проснулся от того, что меня трясли за плечо. Вокруг была темень. Голос Славы произнес:
– Подъем.
– Да-да, – пробормотал я, пытаясь собраться с мыслями. Сказочное видение еще стояло перед глазами.
К ночи похолодало. Я продрог, мышцы затекли и болели.
Кряхтя, мы с Гольдбергом выползли из часовни и принялись раздувать угли. Наломав сушняка, с грехом пополам раскочегарили костер. Я наконец проснулся и в должной мере использовал опыт походной жизни. Вскоре мы тянули руки к огню, прижавшись плечом к плечу, чтобы побыстрее согреться.
– Вы с костром не балуйтесь, – посоветовал из глубины святой обители Слава. – Догорит, и больше дров не подкидывайте.
– Почему? – спросил Вадик.
– Убить могут. Вы после огня вокруг ни хрена не видите, а сами как на витрине. Лучшей мишени не придумать.
– Да, конечно, конечно, – пробурчал Вадик, притоптывая выкатившуюся из костра головню.
Слава угомонился, а мы как ни в чем не бывало кормили ветками пламя. Что нам на острове могло угрожать? Хотелось ненадолго забыть о постоянной опасности, хоть немножко отдохнуть, поэтому мы не разговаривали. Молча сидели и грелись. Постепенно растомило, навалилась зевота. Ночь была тихой, безветренной, ярко-красные искры летели вертикально вверх. В лицо пыхало жаром, и от этого стали слипаться глаза. Я осовело повертел головой, прогоняя дремоту. Все окружающее казалось нереальным. Словно нас обставили декорациями, которые через некоторое время должны будут смениться, а мы останемся.
Слава был прав, костер оказывал вредное воздействие, но вовсе не то, о котором он предупреждал. Пламя завораживало, погружало в оцепенение. Мы сидели бок о бок, вкушая невыносимую сладость охватившей нас истомы.
– Что мне не жилось с бабочками? – негромко проронил Гольдберг.
Мне захотелось рассказать о сне, который имел глубокий смысл, только я не мог понять его и надеялся, что Вадик растолкует. Я даже оглянулся, словно ожидал увидеть волшебный золотистый свет, но в часовне было темно. Меня вдруг охватила острая тоска, настолько сильная, что даже не удалось разомкнуть губы. Воспоминание о мире, который мне посчастливилось узреть, куда более чистом и совершенном, нежели тот, в котором я находился, наполняло душу невыразимой печалью. Хотелось вновь встретиться с чудесным светом, но доступ к нему был закрыт.
Ощущение недосягаемости испугало меня. Оно стремительно нарастало, и я услышал, как клацают мои зубы. Дрожь охватила все тело, внутренности сжались в комок, и подступила такая тошнота, что, казалось, они должны извергнуться. Я почувствовал, как меня тащат, затем напряжение чуть-чуть отпустило, послышался едва различимый, словно доносящийся издалека голос. В то время как спазм в животе исчезал, голос становился все громче. Я определил, что это отрывисто кричит компаньон:
– Дверь! Дверь держи! – И еще: – Лепяга, окна!
Размеренно и ровно прозвучала очередь в три патрона. Комом, который еще не рассосался в животе, я почувствовал ее мощную вибрацию – каждый выстрел отдельно. Наконец сделал глубокий вдох. Вливающийся в легкие воздух вернул грудной клетке упругость. Послышалась пальба, торопливая и беспорядочная, будто на железный лист высыпали пригоршню гороха. Кто-то что-то орал. Слава исчез. Я перевернулся на бок, постанывая от боли. Живот ныл, будто брюшной пресс сводило судорога. Обнаружил, что нахожусь в часовне. В дверном проеме виднелись разбросанные красные угли. Крики усилились. Орали теперь не в одно горло, кажется, ругались. Стрелять перестали. Густо пахло горелым порохом. Я втянул в себя его злой смрад и закашлялся.
– Ильюха, – Слава потряс меня за плечо. – Живой?
– Да, – дыхание перехватило. Я зажмурился, переждал. – Живой, только не пойму, на каком свете нахожусь.
– Здорово тебя скрутило, – констатировал Слава.
– Они не ушли, – прохныкал кто-то. – Видите, вокруг ходят… Ходят!
– Заткнись! – прикрикнул Вадик. Нытик принялся громко всхлипывать. Я узнал Лешин голос.
– Еле тебя вытащили, – заботливо поведал друган. – Хорошо, что вовремя заметили. Лепяга их первый заметил, между прочим.
– Кого?
– Их.
Только сейчас я обратил внимание на громкий хруст, доносящийся снаружи. Кто-то большой бродил вокруг часовни, ломая ветки. Кто-то или что-то двигалось, словно не переставляя ног. Треск палок был непрерывным, без топанья.
– Как Илья, уцелел? – спросил Андрей Николаевич.
Голос его звучал неестественно строго. Без прежней боязни и даже с некоторым торжеством.
– Ага, – сказал Слава.
– Уцелел, – сказал я.
– Вам не стоило покидать убежище. Я предупреждал, что с наступлением темноты сущности ночи становятся сильнее.
В той стороне, откуда доносился голос невидимого во мраке Лепяго, беззвучно возникли два ярко-красных пятна. Они показались мне исключительно красивыми; пятна мерцали, переливались, словно были наполнены жидким огнем, сродни неземному золотистому свету. Однако этим сходство исчерпывалось: тонкие материи, породившие обе формы свечения, были чужды друг другу и даже враждебны.
Пятна на секунду погасли, потом вспыхнули вновь, на том же месте, и продолжали ровно гореть. Я с ужасом понял, что из стены выступают глаза! Страх на краткий миг пронзил меня огромной иглой. Тело покрылось липким потом, а сердце болезненно сжалось. В этот момент я был один на один с пятнами. Казалось, никто, кроме меня, их не видит, и никто не сможет помешать существу кинуться на нас. А ведь обладатель горящих красных глаз был внутри часовни, проникнув сквозь стену подобно ветру или туману. Харги, не замеченный никем, стоял рядом и готовился напасть!
Я все-таки не закричал. Глаза канули вниз и пропали, а на их месте осталась неяркая белая точка – звездочка. Харги заглядывал в окно, не имея возможности ступить на священную землю. Посмотрел, моргнул и пошел дальше. Длилось это секунды три, не больше, но стоило мне, наверное, нескольких лет жизни.
– Хуже то, что стрельбой мы себя могли выдать, – продолжил Андрей Николаевич. – Если нас обнаружат солдаты, мы не долетим до Усть-Марьи.
– Откуда взялись эти твари? – свистящим шепотом выдавил Леша.
– Пришли из тайги, – растолковал всезнающий директор краеведческого музея. После знакомства с потусторонним миром ему ничто не было в диковинку. – Они всегда тут водились: мелкие повелители сопок, ручьев и болот. Аборигены боялись их и чтили.
– Северные наяды и дриады, – пробормотал я.
– Да, наяды и дриады. Сибирь в этом плане мало чем отличается от Греции или, скажем, американского континента. Просто люди со своим грубым восприятием замечают лишь отдельные их проявления. Составлять по этим фрагментам представление о мире тонких материй все равно, что оценивать роман по нескольким выбранным наугад буквам.
Речь Лепяго, тон человека, уверенного, что с нами ничего не случится, успокаивал. Возможно, этого эффекта он и добивался. В кошмарной ситуации затюканный учитель истории остался самым рассудительным, самым здравомыслящим среди нас.
– Эвенки принимали свой суровый мир таким, каков он есть. Они сознавали, как ничтожен человек в тайге, поэтому не пытались ничего менять и старались приспособиться. Жизненный опыт подсказывал аборигенам, что мир населен злыми духами, вредящими людям, и добрыми, у которых можно попросить помощи. Но были среди них такие, кто пытался бороться и достигал успеха. Древние шаманы вычистили участок тайги, заточив харги в глубине горы. На некоторое время им удалось избавить соплеменников от напасти, а потом на освободившееся место пришли другие демоны и заселили его. Выпустив прежних хозяев, мы нарушили баланс. Началась война духов. Она будет продолжаться, покуда равновесие не восстановится. Мы не знаем нюансы их отношений, но к демонам, которых мы освободили, присоединились другие, а кто-то, в свою очередь, противостоит им.
– Надо убираться как можно дальше, – заявил Вадик.
– И как можно скорее, – добавил Леша.
– А если вы не успеете покинуть землю войны до наступления ночи? Вы ведь не знаете, где кончается территория харги, – резонно заметил директор. – Выход один – обратиться за помощью к Феликсу Романовичу.
– Его помощь может слишком дорого обойтись, – ревниво проговорил Гольдберг. Заграбастав сокровища, стоившие жизни его отцу, он не горел желанием подарить их первому встречному.
– Но ведь вам все равно придется оставить золото. С ним вы не сумеете шагу ступить. Как вы потащите плиты, на себе? Вам не проскочить кордоны, – в голосе Андрея Николаевича звучала самая искренняя забота и участие.
Как в тот день, когда он рассказывал о пещере:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25
загрузка...


А-П

П-Я