https://wodolei.ru/catalog/mebel/shafy-i-penaly/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Казалось, сюда не дошли известия ни об усть-марьском побеге, ни об усть-марьской резне. Во всяком случае, на пассажиров менты не обратили ровным счетом никакого внимания. Мы отъехали от поста и остановились возле дорожной закусочной. После бани зверски хотелось есть. «Скания» с Гольдбергом-старшим подвалила аккурат к десерту. Мы сели в «шевроле», и поездочка началась.
Меньше всего я хотел бы повторить этот забег. Если уж поездка в мягком вагоне из Москвы до Красноярска показалась мне безумно долгой, то что говорить о затяжном пути на машине! Перегоны, перекусы в придорожных гадюшниках и – дорога, дорога, дорога, перемежаемая редкими и короткими ночевками в мотелях. В детстве я никогда не хотел быть шофером-дальнобойщиком, в отличие от других мальчишек, наверное, инстинктивно понимал тоску бесконечной трассы. Решительно не принимаю этой романтики. Впрочем, trahit sua quemque voluptas. Каждого влечет его страсть (лат.).


На второй день сидячего образа жизни расклеился Вадик. Мы со Славой переместились в «сканию», предоставив Гольдбергу-старшему вести машину посменно с другом, а Гольдбергу-младшему позволив улечься на широком диване «шевроле». Однако к Перми Вадику сделалось совсем хреново. Его трясло, мутило и подташнивало. Рана загноилась, он заметно ослаб. После Ижевска перестала помогать волшебная аптечка Михаила Соломоновича, и мы стали всерьез обсуждать – вернуться в город и сдаться на милость врачей или дотянуть до Казани, чтобы передать больного на руки каких-то сомнительных корешей Давида Яковлевича. Оба расклада были мутными, а первый так и вообще губительный: о пациенте с пулевым ранением в больнице сразу телефонируют ментам. И мы решили везти Вадика дальше. Золото в кузове не оставляло возможности выбора.
Вадиковы мучения кончились в Москве. Пока мы с грузом ждали в мотеле, «шевроле» умчался в город и к вечеру вернулся без раненого пассажира. Усталый, но довольный Давид Яковлевич предложил немедленно выдвигаться в Петербург. Мы домчали до него к полудню, трижды остановленные мусорами и один раз подвергнутые досмотру питерским ОМОНом с выворачиванием багажника и проверкой документов. Наши со Славой паспорта успешно заменила пятидесятидолларовая банкнота. Выглядели мы опрятно, вели себя скромно и претензий не вызвали. Да здравствует коррупция!
Я так и не узнал, что мы везли на «скании» от самого Красноярска. В накладной были указаны обои и плинтуса. Не исключено, что так оно и оказалось на самом деле.
Главный груз наконец оказался в гараже Давида Яковлевича, реализовав семейную легенду Гольдбергов в трех центнерах чистого золота.
Сибирская экспедиция закончилась.


* * *

Только сейчас, в спокойной обстановке, я смог оценить величие своей находки. Из дальнего угла гаража Врата являли собой потрясающее зрелище. Электрический свет отражался от них волшебный сиянием, в котором окружающие предметы теряли грубую реалистичность и обретали неземную эфирную красоту.
В то же время сияние Врат не имело ничего общего с мягким золотым светом из моего сна в часовне. Врата сверкали холодно, но неодолимо притягательно – зримое воплощение земной власти.
– Прекрасно, – позади отворилась дверь. – Я тоже все никак не могу привыкнуть.
Гольдберг зачарованно стоял на пороге. В пальцах дымилась толстая сигара.
– Становится понятно, почему евреи переплавили все украшения в золотого тельца, – хрипло сказал я, от долгого молчания и ядреного растворителя сел голос. – Пока Моисей получал инструкции на вершине горы Синай, стоявшим у подножия было явлено истинное божество всех времен и народов.
Давид Яковлевич улыбнулся.
– Странные мысли приходят в голову, если несколько часов подряд работать согнувшись, в парах токсичной летучей дряни, – с пониманием заметил он. – Пора сделать перерыв. Пойдемте кофе пить.
– С удовольствием. – Я прошел в дом мимо Гольдберга, который замер, затянувшись сигарой, и наслаждался картиной.
Не берусь утверждать, что его больше грело: красота золотого блеска или сознание размеров богатства в своем гараже. В любом случае, золотой телец снискал в лице Гольдберга искушенного поклонника. Давид Яковлевич разбирался в золоте. Через его руки прошло достаточное количество изделий из благородных металлов, чтобы сформировать и накопить тайное знание.
Мы расположились у камина, в котором догорали толстые головни. Два кресла, между ними столик с серебряным подносом, чашками и сахарницей. Гольдберг отвалил к столу возле дальней стены, на котором были расставлены кофейные причиндалы, и занялся ручной мельницей, массивной, старой, явно не XX века. По комнате поплыл запах свежемолотого кофе. Гольдберг засыпал его в объемистую медную джезву с длинной ручкой, залил водой, еще раз затянулся сигарой и подошел к камину.
– Пока Донны нет, можно посвинячить, – заговорщицки подмигнул Давид Яковлевич, присел на корточки и угнездил джезву на углях.
Пузатая посудина для варки кофе смотрелась в камине на удивление естественно. Ее сделали в те времена, когда пищу было принято готовить на живом огне, когда еще не было пластмасс, а электрическое освещение и самодвижущиеся экипажи существовали только в воображении ученых чудаков.
Выдыхая из себя зловонную отраву, я тосковал по этим благословенным временам и все лучше понимал тягу Гольдберга к антиквариату. Вот кто знал толк в вещах! На даче (да и в городе тоже) у Давида Яковлевича я не заметил ни одного предмета из синтетических материалов. Все было настоящим, в отличие от современных изделий, превращающих свежеотремонтированную и заново обставленную квартиру в безликий кукольный домик.
Трижды подняв пену, Давид Яковлевич поставил джезву, по начищенным бокам которой потянулся налет копоти, на серебряный поднос. Сходил к дальнему столу за хрустальной пепельницей и опустился в кресло.
– Может быть, хотите есть?
– Нет, спасибо, – от растворителя слегка мутило, – а вот капельку выпью с удовольствием.
Давид Яковлевич жестом фокусника выудил с нижней полочки кофейного столика бутылку «Багратиони» и пару коньячных бокалов.
– За успех нашей работы, – сказал он.
– Ох, пора бы! – вздохнул я. – Ибо трудом праведным не наживешь палат каменных.
Гольдберг фыркнул. Трехэтажная дача его была выстроена из кирпича и обложена понизу тесаным гранитом.
Легонько стукнулись стенки бокалов. Выпили. Я посидел немного с закрытыми глазами. От камина шел жар. В голове все плыло от растворителя, но алкоголь с кофеином должны были взбодрить. Гольдберг развалился в кресле, благодушно попыхивая сигарой. Выждав, когда заваренный кофе настоится, Давид Яковлевич размешал гущу длинной серебряной ложкой. Я втянул ноздрями аромат, взвившийся из-под проломленной пенной коры. Настоящий мокко, выращенный в нужных землях, умело поджаренный, правильно смолотый и сваренный в аутентичной посуде качественно превосходил ту бурду, которую я привык потреблять ежедневно.
– Божественно, – не сдержался я. – Наверное, сегодня такой день, что все прекрасно удается. Вы видели Врата?
– Видел. Сегодня они выглядели особенно впечатляюще. В них действительно есть нечто божественное. Вам недаром пришли в голову мысли о золотом тельце. Определенно, из Сибири вы привезли подлинную симфонию потустороннего!
– Даже не верится, что это творение рук дикарей… гм, в смысле, культурное наследие коренных малочисленных народов Севера.
– Столько золота сразу производит сильное впечатление, – заметил Давид Яковлевич. – На самом деле его не так много, как мерещится. Врата, хоть и широкие, но плоские и довольно тонкие. Большими они только кажутся.
– Представляю, какое воздействие они должны были производить на дикарей в их подземном храме! Или что у них там было в пещере.
– Вы не находите их странными?
– Странными? – переспросил я. – Разве в них есть что-нибудь не странное? Начиная от назначения – закрывать вход в пещеру демонов, в существование которых я теперь уже боюсь поверить, и заканчивая их формой и происхождением. Насколько я знаю, кузнечное дело в ранние эпохи существовало у коренных малочисленных народов Севера, но на очень примитивном уровне. О литье, да еще золота и в таком масштабе слышать не доводилось. Хотя, возможно, это просто не моя специализация.
– Относительно аномального феномена судить не берусь, – осторожно сказал Давид Яковлевич, – но литье у народов Севера было. Тем более в такой максимально простой форме, как отливка пластины. Единственная трудность – нагреть одновременно много тиглей, но она при известном старании преодолима.
– Что же тогда должно было показаться странным?
– То, что Врата выглядят разрезанными.
– Почему бы им не быть разрезанными?
Да, при близком изучении я заметил, что пластины носят следы множественных надрубов, словно их пытались разделить широким зубилом. Типичные следы доработки, придания створкам законченной формы. Наверное, их отлили единой полукруглой пластиной. Затем полукруг разрезали и получили две створки Врат, которые были подогнаны по размеру, чтобы закрыть ход в пещеру харги.
– Мне кажется, – Гольдберг наклонил голову и впился в меня проницательным взглядом, – что Вратами наши пластины стали позднее, а изначально это был диск. Огромный золотой диск, с неведомой целью рассеченный на четыре части. И где-то еще хранится вторая половина золотого круга.


* * *

Домой я приехал на автобусе. От дачи до метро «Проспект Просвещения» ходил рейсовый, а в городе я поймал маршрутку. Прогулка на общественном транспорте выдула из головы остатки химии. От тел дачников-неудачников в автобусе было тесно, душно и зловонно, и я решил в самое ближайшее время купить машину. Тоже «ниву», взамен сгинувшей у языческого капища. Ну и сезон выдался, прости господи! Кому рассказать, не поверят, еще и засмеют!
– Илья, здравствуй.
В голосе была печаль и скрытая надежда. Погруженный в думки, я смотрел под ноги, не замечая ничего вокруг, и сначала услышал приветствие, затем узнал Ирку, а только потом поднял голову и увидел ее, выгуливающую трехлетнюю дочь по двору.
– О, привет! Привет, Соня, – я изобразил самую умильную улыбку, но малышка только оторопело уставилась на меня круглыми голубыми глазами и засунула палец в рот. С детьми у меня никогда не ладилось, наверное, потому, что я их не люблю. Они это чувствуют, Сонька тому пример. Попытки установить с ней контакт были заведомо обречены на провал, и я переключил внимание на мамашу: – Здорово выглядишь!
Ирка выглядела сногсшибательно. По меркам спальных районов рабочей окраины. У нее был мощный макияж и потрясающая воображение укладка – тщательно распущенные волосы придавали ей соблазнительный и слегка хищный вид. Словно не на прогулку с ребенком, а на охоту за мужиками вышла. Видать, крепко приперло, раз ни минуты зря не теряет.
– Спасибо, – откровенно блядски улыбнулась Ирка. – Как ты поживаешь?
– Путем… – выдавил я.
Ира застала меня врасплох своим охотничьим нарядом. Настолько, что я не мог отвести от нее взгляд.
– Какой-то ты замученный.
Ира приблизилась вплотную. От нее веяло духами. Резкий, будоражащий аромат. Я окончательно стушевался.
– Я тебя давно не видела. Уезжал на свои раскопки?
Для Ирки я оставался перспективный ученым, сумевшим вписаться в новую экономическую систему. Знала бы она, на какие раскопки я езжу!
– Точно. Был в экспедиции.
– Устал? – В голосе прозвучало неприкрытое сочувствие.
– С чего ты взяла?
– Я же вижу. Похудел весь. – Она нежно погладила меня по щеке. Ладошка была удивительно теплой и ласковой. – Приходи сегодня ко мне.
Смелость города берет. Похоже, Ирка превосходно это усвоила и была решительно настроена затащить меня в постель. Не без успеха, между прочим. Сопротивляться такому искушению было трудно. «Да и нужно ли?» – заколебался я.
– Придешь? – Глаза у Ирки были совершенно бесстыжие.
– Вообще-то я человек женатый, – нашелся я.
– А твоя уехала, – бесхитростно выдала Ирка.
Похожий на ежа ком встал поперек горла. Откуда она узнала?! В голове завертелся бешеный круговорот страшных догадок. Неужели зашла ко мне и устроила скандал? Все рассказала… Все-все. Вот будет семейная сцена. Что она могла такого наговорить, чтобы Маринка сорвалась с места? Это не в ее духе. По опыту совместной жизни я знал, что Маринка в любом случае осталась бы выяснять отношения. Убегать ей несвойственно. Тогда что Ирка могла начудить?
Я проглотил ежа и строго спросил:
– С чего ты взяла?
– Видела ее утром, когда в магазин ходила, – Ирка была сама невинность. – Такая приоделась и расфуфыренная с сумкой куда-то уплыла. Видно, что надолго, я разбираюсь.
– Эксперт, тоже мне… – выдохнул я. – Ты меня своими шуточками с ума сведешь.
Вальяжно подпрыгивая на колдобинах, во двор въехала черная «Волга» тридцать первой модели.
– Какими шуточками? – наигранно удивилась Ирка. – Ой, Илья…
«Волга», обогнувшая детскую площадку, подкатила ко мне сзади. Из нее быстро вылезли три молодых спортсмена-крепыша и целеустремленно ринулись ко мне. Двоих я не знал, а третьим был тот веснушчатый боксер, которого я отмахал когда-то монтировкой. Он двигался неуклюже, должно быть, кости все еще болели. Патриоты явились за добавкой.
– В сторону! – скомандовал я. Ирка тотчас повиновалась. Пролетарское воспитание приучило ее не вмешиваться в мужские разборки, чтобы рикошетом самой не получить в лоб.
Намерения патриотов не оставляли ни тени сомнения. Не добившись положительного результата телефонным разговором, Ласточкин применил более радикальные методы убеждения. А пегого боксера послал, чтобы у бойцов имелся веский повод вложить в дело душу. Намерение вложить свою, чтобы вытрясти душу из меня, ясно читалось на веснушчатой морде. Один против троих, махач намечался серьезный, и шансов выйти победителем у меня не было. Пистолет лежал в тайнике за счетчиком, светошоковый фонарь я оставил дома. Впрочем, сбоку за брючным ремнем, прикрытый курткой, пригрелся Сучий нож. Я теперь не выходил из дома без финки.
– Что, пацаны, Ласточкин опять понты колотит? – Накатила злая решимость не отступать и действовать. Силы были неравны, физические, но существовала еще и сила духа. – Прислал вас зарамсить проблему. А чего сам не приехал, зассал?
– Кто зассал? – Пегий боксер был уже рядом, но приостановился. Глядя на него, тормознули остальные бандиты.
– Ласточкин зассал прийти ко мне потереть? Или впадлу ему, так он вас прислал?
– Ты че со мной так дерзко разговариваешь?
– А как с тобой говорить, сявка ментовская?
Боксер рефлекторно прижал подбородок к груди, что означало неминуемую атаку, когда его перехватил за руку высокий бледный боец с красными пятнами на скулах. Судя по внешности, да и по возрасту, старший.
– Ты че словами кидаешься? – строго спросил он. – Мы патриоты, бандитская движуха нам без разницы.
– Если вы патриоты, то почему вас мент гоняет на пробивку? Если вот ты конкретно русский патриот, а я не хач, не китаец какой-нибудь, то какие у тебя ко мне могут быть претензии?
– А сам ты кто?
– Я? Археолог!
– Ты с базара не съезжай. Ты по национальности кто?
– Русский.
– Какой ты русский? Че ты гонишь? Тебя Ильей зовут, а это еврейское имя.
– Да неужели? А тебя как зовут?
– А тебе зачем?
– В России половина имен еврейские, из Ветхого Завета.
– Гонишь, не половина.
– Ну тогда треть, какая разница.
– У тебя с евреями дела. Ты с жидами корешишься и русские ценности им толкаешь.
– Это тебе Ласточкин сказал?
– Да хотя бы и он.
– А он тебе сказал, что у него мама еврейка? А кто педофила Мозеля в восемьдесят седьмом году за взятку на волю нагнал? Не знаешь? Ну так это Ласточкин Кирилл Владимирович был.
Трискелионовский старший замолк. Молодые головы переваривали компромат. Я понял, что победил.
– Ладно, говори, что тебе Ласточкин поручил сказать, я ему позвоню, – достижение надо было закреплять немедленно.
– Звонить ему не надо. С тебя десятка гринов за пацанов в кабаке, на лечение. Срок неделя. Я к тебе сам приеду. Не отдашь, сразу привалим. Базаров больше с тобой не будет.
– Понял.
Патриоты развернулись и пошли к машине.
Я не верил, что все так быстро кончилось. Я выстоял против троих. Остался жив и здоров, хотя меня собирались бить. И сделали бы это, заметив испуг. Но страха не было. Была лишь злость и решимость. Сибирь закалила меня. Я видел смерть и теперь всегда был готов ее встретить.
Когда вражеская «Волга» покинула двор, я отдышался и увидел Иру на скамеечке возле парадного. Она все видела и слышала. С образом воспитанного ученого произошедшее никак не вязалось.
К моему удивлению, Ирка встала, взяла на руки Соньку, подошла и бойко заявила:
– Круто ты их, Илья. Я тобой горжусь.
Гордится она мной! Я усмехнулся. Тон собственника слегка задел.
– Ну а чего ты хотела? Шуганул их. Они как тараканы побежали.
Я еще не остыл, и получилось немного резко.
– Я думала, тебя побьют, – со свойственной ей прямотой выдала Ирка, – а ты их вон как!
В ответ я холодно оскалился. Возможно, слышала она не все. Нет, вряд ли вообще что-то слышала, отсюда до парадного далековато.
– Да я им просто зубы показал и даже не покусал, а мог насмерть загрызть! Пусть знают, с кем связываются.
– Да, ты настоящий мужик. – В Иркином голосе прозвучало неподдельное уважение. – Если честно, я даже не ожидала, что ты троих бандитов прогонишь, и вообще… Слушай, – голос у нее сделался совсем медовый, – пошли сейчас ко мне, а?
Это было чертовски заманчиво, но беспокоило известие об ушедшей Маринке.
– Я домой пойду.
– Да? Ну как знаешь, – разочарованно протянула Ирка. – Ты меня не забывай, ладно?
– Посмотрю, ушла ли жена, – ехидно добавил я.
– А потом? – с надеждой спросила Ирка.
– Если ее не будет, я приду.
– Я буду ждать. – Ира была сама нежность.
– Ну, смотри. – Я шутливо погрозил пальцем. Устоять было невозможно.
Ира звонко рассмеялась и, опустив Соньку на землю, уверенной походкой направилась домой.
А я поднялся к себе. Я чувствовал себя окрыленным… будто помолодевшим. Хотя вроде бы не стар. Но так или иначе меня после свары с патриотами словно обдули свежим ласковым ветерком. От недавнего напряжения не осталось следа. Общаться с Иркой было подобно утолению жажды из целительного источника. Представлялось, что с ней легко и приятно проводить время.
Я задержался на лестничной площадке, взвешивая на ладони связку ключей, нажал кнопку звонка. Если Маринка дома, она откроет.
Тест номер один.
Однако же как быстро Ира заставила меня усомниться в собственной жене. Что-то меня в последние дни слишком часто стремятся разубедить в близких людях. Слабость почуяли?
Я выждал. Тишина. Никто не открыл мне дверь. Я вошел в пустую квартиру, включил свет и молча стал раздеваться. В кабинете на столе нашел записку: «Милый! Я уехала к маме, она просила навестить. Вернусь завтра. Буду тебе звонить! Я очень без тебя скучаю. Пока! Целую, Марина».
…Раздевшись, залез в ванну и долго там лежал, пока вода не остыла. Потом врубил душ и начал яростно тереться мочалкой. Вспомнились бандюки и как я их отбрил. Победил без оружия, одной силой духа! Наезд повзрослевших скинхедов с требованием десяти тысяч долларов всерьез не воспринимался. В следующий раз приду на стрелку вместе со Славой и ствол не забуду прихватить. Денег им, видишь ли, захотелось. На фиг нищих, сам в лаптях! Пушки им будут вместо масла. Преисполненный гордости, я закрыл воду и принялся энергично растираться махровым полотенцем. Даешь здоровый образ жизни! Mens sana in corpore sana. В здоровом теле здоровый дух (лат.).

А дух мне нужен здоровый и сильный, чтобы гонять бандитов по всему Питеру. Надо же, долгов на меня понавесили, оброк пришли брать!
Телефонная трель прервала процесс самолюбования. В мгновение ока вернувшись с космических высот на грешную, полную опасностей землю, я осторожно выглянул из ванной. Никак спортсмены связались с Ласточкиным и передали ему мой бред? Сердце бешено застучало в предвкушении неприятного разговора.
Обмотав полотенце вокруг бедер, чтобы мой срам не узрел никто посторонний, случайно оказавшийся в квартире, я на цыпочках подошел к телефону и снял трубку. Не исключено, что это Маринка. Она обещала звонить.
Тест номер два.
– Алло?
В трубке молчали.
– Алло! Слушаю.
Звонильщик молчал. Динамик исправно доносил шумы улицы, очевидно, звонили по сотовому или из таксофона.
– Будем говорить?
Безмолвие было мне ответом.
– Нет? – Я положил трубку. – Ну тогда и на фиг вас, дорогой товарищ.
Черт знает, кто это, но явно не Маринка. На остальных мне сейчас было откровенно плевать.
Я быстро прошелся по комнатам, поддергивая сползающее полотенце, и распахнул дверцы платяного шкафа. Внутри царили чистота, порядок и ухоженность. На плечиках висели разноцветные рубашки, с правой стороны теснились костюмы. Их было у меня пять, три пары и две тройки. Немного для состоятельного джентльмена. Я пощелкал вешалками и выбрал светлый, из тонкой шерсти. Для романтического свидания сойдет.
Разложил белье на постели, набрал Иркин номер. Тест номер три, проспорил – плати. Откликнулись сразу:
– Але!
– Это Илья.
– Ой, – обрадовалась Ирка. – Так ты придешь?
– Разумеется, – бархатистым тоном ловеласа заверил я. – Когда?
– Прямо сейчас приходи. – Судя по голосу, Ирка таяла, как масло в жаркий солнечный день.
– Через полчаса буду.
– Жду. Целую!
Я стал облачаться в наряд для любовных утех. Душа трепетала в предвкушении. Неужели я могу вот так запросто изменить Маринке? «Да, могу! – решил я. – Во-первых, она сама виновата; во-вторых…» Запретный плод был так сладок, а Ирка столь доступна и привлекательна, что устоять действительно было невозможно. Мир полон соблазнов, а я человек слабый.
Я повязал галстук и тщательно расправил его перед зеркалом.
Полчаса быстро истекали, а надо было заскочить в магазин, чтобы не приходить с пустыми руками. Я заторопился, выскочил из квартиры, закрыв за собой дверь, вызвал лифт, вспомнил, что забыл деньги, вернулся и, поминутно поглядывая на часы, помчался в ближайший маркет, сожалея, что не обзавелся машиной.
Я уложился в тридцать минут.
С большим букетом цветов и дежурным набором Казановы я стоял у двери Иркиной квартиры. Сердце радовалось, что такая суперская барышня так легко мне досталась, а рассудок говорил, что само плывет в руки только то, что не тонет.
Чувствуя себя повесой, я надавил кнопку звонка и был встречен восторженным Иркиным возгласом.
– Где все твои? – Я скинул в прихожей ботинки.
– Мама с Сонькой к бабушке умотали, – бесхитростно отчиталась Ирка.
Она была уверена, что я приду. В другое время сознание собственной предсказуемости покоробило бы меня, но не сегодня.
– Надолго?
– На всю ночь.
Ирка обняла меня за шею, потянулась губами. В облаке особым образом растрепанных волос плавал густой возбуждающий аромат.
– У тебя красивые волосы, – прошептал я.

2

Открыв глаза, я не сразу определился на местности. Только повернув голову и увидев рядом сладко посапывающую Ирку, понял, где нахожусь. Навалился страх и стыд. Страх разоблачения со стороны Маринки и стыд перед ней же.
Я полежал немного, отходя от нахлынувших переживаний. Первое чувство, по идее – самое искреннее, было не что иное, как похмельный опасюк. Вполне заслуженное, кстати, возмездие. Отвязались мы вчера с Иркой по полной. Захваченное мной вино незаметно кончилось, зато в холодильнике нашлась бутылка водки, которую мы уговорили за ночь. У водки присутствовал ярко выраженный привкус металла, сказывалась выдержка в железной бочке, но нам было все равно, хоть граната, лишь бы шибало. В результате я намешал, и с утра мутило.
С утра… Я сдвинул чугунную отлежанную руку и посмотрел на часы. Десять минут второго! Ничего себе… Хотя, учитывая бессонную ночь, нормальное такое утро. Ирку вон пушками не разбудишь. Я тяжело перевалился на бок, опустил ноги на пол, сел. Подруга продолжала сопеть, дыхание не стихло, как бывает у проснувшегося человека. Я выждал, приходя в себя. Осмотрелся. Комната носила следы бешеного загула. Да-а, будет о чем вспомнить на старости лет. Что же мы так отрывались-то, как в последний раз?
Не найдя ответа, я поднялся и побрел в сторону ванны. Пора было принимать душ и убираться восвояси. Если Маринка дома, не хватало только, чтобы она учуяла запах Иркиного парфюма. А что я ей скажу? Скажу, что у Гольдберга на даче остался. Нанюхался растворителя и решил не ехать, пока не выветрится. Чай, беседа, забухали. Мобильник выключил, дабы не тревожили.
Наспех соорудив отмазку, я залез под душ. Снова напал опасюк. В правдоподобность отмазки не верилось. Казалось, что Маринка раскусит ложь и все поймет. А вдруг, разыскивая меня, она созвонилась с Гольдбергом? И хотя я точно знал, что телефон Давида Яковлевича ей взять неоткуда, подозрение терзало сердце голодной крысой. Я сознавал, что это всего лишь действие похмелья, и от этого мучился еще больше.
Зачем нужно было пить дрянную водку? В нормальных странах спиртные напитки выдерживают в дубовых бочках, и только у нас – в железных.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25
загрузка...


А-П

П-Я