https://wodolei.ru/catalog/kuhonnie_moyki/Blanco/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


OCR & SpellCheck: Larisa_F
«Скажи «да»»: Амфора; Санкт-Петербург; 2006
ISBN 5-367-00004-5
Аннотация
Таш и Найлу хорошо вместе, но они вовсе не собираются связывать себя узами брака. Однако любопытная взбалмошная бабушка Таш, перепутав игрушечное обручальное кольцо с настоящим, оповещает всех о помолвке. Молодые люди чувствуют себя не вправе обмануть ожидания родных и друзей и начинают активно готовиться к свадьбе, о которой даже не помышляли. Что это: судьба, от которой не уйдешь, или роковая ошибка?
Фиона Уокер
Скажи «да»
Посвящается примадонне Энфилда, артистке Королевского балета, помощнику режиссера Комптона и моей сестренке – Хилари Макдэнн
Глава первая
Когда ранним утром Таш Френч вышла из ванной комнаты, ей прямо на голову шлепнулась сосулька.
– Красота! Ну просто замечательно.
Таш выскользнула из холодной ванной и поспешила нырнуть обратно в постель под теплое одеяло, где, разметавшись, сладко спал Найл. Краем глаза она заметила большого белого индюка, таращившегося на нее сквозь дверцу для кошек: окна на первом этаже покрылись инеем, так что ему пришлось втиснуть свою толстую пернатую тушку в покосившуюся кошачью дверцу, чтобы заглянуть в дом.
– Видать, откормили к Рождеству, – пробормотала Таш себе под нос, плотнее прижимаясь озябшим телом к теплому Найлу и целуя его в загорелый нос. Длинные загнутые ресницы спящего задрожали, и он что-то тихо проворчал.
Сегодня Рождество. Таш до конца поняла это спустя час, перестав беспорядочно грезить об омеле, брюссельской капусте и последнем праздничном хите Клиффа Ричарда.
– Найл! – Таш подскочила на постели так резко, что голова пошла кругом, и она снова рухнула на подушку, потирая задергавшуюся бровь.
– М-м-м?
– Ты помнишь, что сегодня за день?
– Сегодня, дорогая… – Он прижался к ней небритой щекой и, не открывая сонных глаз, поцеловал в губы, – просто сегодня.
– А это «сегодня» не имеет ли связи с некоторой знаменательной церковной датой?
– Какой? Может, намекнешь?.. – Он снова проваливался в сон, прижимаясь колючим подбородком к нежному изгибу над плечом Таш.
– Если я скажу, что вчера был Сочельник, ты поймешь намек? – Таш откатилась на противоположный конец кровати.
– Ага! – Найл спрятал голову под подушку. В комнате было холодно, и он покрылся гусиной кожей.
– И моя мать, отчим и Мэтти с его неуправляемой семейкой сегодня приедут к ланчу.
– Ну и чудесно, – раздалось из-под подушки. – А кстати, который час?
– Десять утра. – Таш покосилась на прикроватную тумбочку, где между двумя грязными кружками стояли часы.
– Превосходно. – Найл откинул подушку и потерся колючей щекой об ее плечо. – У нас осталось еще немного времени, чтобы побыть наедине.
– Найл, я заледенела.
– В таком случае, – он принялся целовать ее грудь, опускаясь все ниже и ниже, – позволь мне объяснить тебе, что именно у ирландцев называется центральным отоплением.
После очень приятного, медленного и ласкового разъяснения Найл прижался губами к влажному животу Таш, а она потянулась за часами.
– Между прочим, снаружи сидит какой-то уродливый белый индюк, – сказала девушка и вздрогнула, посмотрев на часы.
– Кстати!.. Мы же выиграли его вчера на вечеринке в «Оливковой ветви», разве ты не помнишь?
– У меня провал памяти с того момента, как Марко Анджело в кухонном полотенце вместо юбки и в войлочной шляпе Джека Фортескью начал распевать «Девушку из Ипанемы».
– Ха, – Найл снова опустился на подушку. – Классная вечеринка была, что ни говори.
– Рада, что тебе она пришлась по душе. – Таш снова вздрогнула, вспомнив, как они возвращались обратно в сопровождении местного бармена. Тот уговаривал всех принять участие в полуночной мессе, и вдруг появился Найл с белым индюком на руках. Это было похоже на галлюцинацию!
– И что теперь делать с призом? – спросила она слабым голосом.
– Ну, раз мы отмечаем сегодня рождение Спасителя, а твои прожорливые родственнички приезжают уже через час, самое правильное – зажарить птичку.
Найл поднялся и направился в ванную; красивые черные кудри падали на его заспанные глаза.
Таш топталась в коридоре, пока он принимал душ.
– Я не хочу, чтобы ты его убивал, – взмолилась она.
– Отлично. – Найл лениво усмехнулся, поцеловал ее в лоб и прошел на кухню. – Вообще-то я на это не способен. Я думал доверить это тебе. – Он повернулся к индюку, все еще торчавшему рядом с кошачьей дверцей: – Привет, дружище!
Красные глаза индюка слезились от холода, а небрежно болтающийся мясистый нарост напоминал шутовской колпак.
– Я тоже не собираюсь убивать его! – Таш торопливо следовала за Найлом.
– Ну, если нет, так и проблемы нет. – Найл обследовал уже несколько секций буфета на предмет наличия алкозельтцера и теперь рыскал в холодильнике в поисках минеральной воды. Баллон, однако, был полностью заморожен, и из горлышка вылилось лишь несколько жалких капель.
– Ладно. – Таш присела на ледяной стул. – Но я, в любом случае, купила уже начиненную замороженную жирную индюшку, и сейчас я ее благополучно приготовлю в микроволновой печи. – Она потянулась за сигаретами.
– Скажи мне, дорогая, – спросил Найл, отчаявшийся уже найти, чем запить таблетки, – а твоя супериндюшка, случайно, не саморазмораживающаяся?
– О, черт!
Таш с ужасом наблюдала, как Найл открыл морозильную камеру и извлек из нее несколько старых упаковок с пиццей, банку зеленого горошка, две пустые формы для льда, бутылку водки и индюшку, заледеневшую на века, как останки мамонта.
– Таш хорошо готовит? – спросил Паскаль, едва его взятый напрокат «мерседес» выехал на шоссе, вливаясь в поток машин, спешащих доставить пассажиров к месту празднования Рождества. Большой галльский нос Паскаля, казалось, уже вдыхал запах предстоящих восхитительных угощений.
– Думаю, да, дорогой, – рассеянно ответила его жена Александра, увлеченно сражаясь с непослушным скотчем, из-за которого ленты и открытки норовили приклеиться к ней самой, а не к коробкам с рождественскими подарками.
Заднее сиденье автомобиля делили: необыкновенно маленький, крайне непоседливый щенок, восьмилетняя дочь Полли, развитая не по годам, и очень старая и очень царственная бабушка. Полли была занята тем, что строила рожицы шокированным пассажирам соседних машин.
– Мама, скажи Полли, чтобы она вела себя прилично. – Александра пыталась отлепить скотч от коробки передач, в то время как Паскаль старался переключиться на другую скорость.
– Я не нахожу в ее поведении ничего предосудительного, дорогая, – возразила Этти Букингем, отворачиваясь и принимая непосредственное участие в забаве своей внучки. Изысканная шляпка сползала на ее царственный нос.
Тощий палевый щенок активно перемещался по всему сиденью и нещадно пачкал кашемировый свитер Паскаля, который Полли использовала как плед.
Мэтти Френч, пребывая в дурном расположении духа, менял колесо на своей «ауди», а его жена, стараясь не раздражать мужа, оперлась на багажник и притворялась, что изучает дорожную карту.
– Я думаю, мы где-то недалеко от Страуда, – с надеждой предположила она, в то время как мимо нее пролетел болт от колеса. – Или рядом с Бристолем. Сложно сказать, когда все вокруг белое.
– Черт те что! – прошипел Мэтти. Его пальцы посинели, пока он дергал упрямый рычаг. – Таш и Найл живут в Беркшире.
– О, мы его проезжали! – радостно сообщила Салли, сверившись с картой.
– Знаю, черт возьми, – процедил Мэтти.
Идиотская вышитая тюбетейка – подарок отца, который он чувствовал себя обязанным носить, – делала Мэтти похожим на социального работника, озабоченного поиском всеобщей гармонии.
– Папа сказал «черт»! – закричали два обрадованных малыша из кабины автомобиля.
– Целых два раза! – добавил старший, Том, который уже умел считать.
Третий ребенок Френчей, Линус, зашелся плачем, когда машина, дернувшись, подкинула его колыбельку. Самым заметным предметом в колыбельке был огромный чепчик, из которого личико малыша высовывалось, как из пасти крокодила.
Потеряв всякий интерес к карте, Салли в восторге оглядывала заиндевевшие живые изгороди, топорщившиеся, как панковский гребешок, обесцвеченный перекисью.
– Я мечтаю, – запела она, фальшивя, – о…
– О белом Рождестве! – завопила трехлетняя Тор. Она уже успела добавить это новое понятие к своему словарному запасу, состоящему из двенадцати, по большей части ругательных, выражений.
– Это не совсем так, – пробормотал Мэтти, отчаянный педант, готовый поучать всех даже во время ремонта машины. – Белым Рождество называется, когда все вокруг занесено снегом. А сейчас на улице мороз, который лишь создает видимость белого Рождества. Иллюзия пройдет, как только потеплеет.
– И если у погоды характер, как у вашего отца, – зевнула Салли, – это произойдет не раньше марта. Я думаю, Мэтти, мы должны купить домик в деревне. Здесь так красиво. – Закрыв глаза, она мечтательно стала водить пальцем по карте. – Мы просто обязаны купить старенький кирпичный домик где-нибудь, скажем, в Маккоумбе.
– Не убирай палец! – заорал Мэтти, и от колеса отлетел еще один болт.
– Что случилось? – Салли удивленно взглянула на него сквозь падающую на глаза косую челку. Она не понимала, почему муж так внезапно выдернул ее из приятных мечтаний. В первые годы их опьяняюще идеального брака Мэтти никогда так не поступал. Он сказал бы: «Домик, дикий сад, местный кабачок, старомодный сосед-полковник, деревенские сплетницы, самодельное варенье, небольшая спортплощадка, кофе по утрам – да это просто идиллия! Давай, Салли, осуществи эту мечту…»
Но сейчас карие глаза Мэтти были прищурены, а губы, обычно пухлые и нежные, вытянулись в тонкую линию, прямую, как знаменитые римские дороги.
– Этот тип, Бошомп, живет в Маккоумбе. – Мэтти опустил болт на заиндевелую траву. – Деревня Таш совсем рядом. Она называется Фосбурн и как-то там дальше. Поищи на карте.
Салли печально вздохнула.
– Вот Фосбурн-Холт, вот Фосбурн-Дин. – Ее палец поднялся, а затем переместился в угол карты. – А тут Фосбурн-Дьюкис.
– Дьюсис, – поправил Мэтти, – это произносится как «Дью-сис». Как ты не можешь запомнить, мы же были там дважды!
– М-м-м… да, но почти год назад, – обиженно уточнила Салли, удивляясь раздражению мужа.
– Надеюсь, дорога домой не займет столько же времени. – Мэтти думал о своем. Он от души надеялся, что сегодня ему не придется встречаться с Зои Голдсмит.
– Не получается. – Таш выключила фен и скорбно уставилась на идиотскую индюшку. – Заморожено намертво.
Найл, который умудрился разморозить баллоны, добыть воду и сварить кофе в экстремальных условиях, веселился от души.
– Извини, малыш, – он бросил взгляд на кошачью дверь, сквозь которую все еще торчал индюшачий клюв, – твое время вышло. В декабре тридцать один день. Новый год наступает в полночь. Родственники Таш приезжают через двадцать пять минут.
– Через двадцать пять минут? – Таш в ужасе уставилась на часы. – Я должна переодеться.
– Не обязательно. – Найл закутал ее в плед. – Мне нравится видеть тебя такой – только что из постели. Идея срывать с тебя три джемпера, две футболки, две пары чулок, две пары носков и старый школьный шарф кажется мне такой забавной.
– Как ты думаешь, наши гости тут не замерзнут? – Таш крепко обняла его, и ей сразу стало теплее.
– Я растоплю камин.
К тому моменту, как она вышла из спальни, одетая в теплый брючный костюм, с мокрыми волосами и посиневшим после холодного душа носом, обнаружилось, что огонь так и не разведен, а Найл всецело погружен в чтение старых газет, которые он выудил из ящика для растопки. В самом камине так и лежали сажа, пепел, сигаретные окурки и фантики от конфет.
А что же Найл? Взгляд Таш смягчился, едва она взглянула на него. Вьющиеся черные локоны, которым уже давно требовался парикмахер, падали на лицо, а глаза цвета молочного шоколада щурились от смеха – так вдохновили Найла колонки старых сентябрьских газет. Таш пришло на ум, что в те последние несколько месяцев, которые Найл провел на съемках в Америке, у него почти не было времени читать газеты, особенно английские, которые он просто обожает. Да их и не было в его роскошном трейлере, забитом исчерканными сценариями. Даже дома, в своем старом полосатом халате и пушистых носках, со старым воскресным приложением на коленях, он хохочет над статьей телевизионного критика так, будто только вчера смотрел эту программу, разнесенную в пух и прах, причем согласен с каждым словом. Для Найла, каким бы усталым он ни казался, все всегда было свежо, да и сам он был свеж. Таш не знала никого, кто бы мог так искренне смеяться над старыми, приевшимися шутками, и любила Найла за это.
– С Рождеством! – Таш протянула ему подарок, который только что упаковала в ванной. Она забыла купить в этом году новую обертку, но не сомневалась, что он не узнает прошлогоднюю.
Найл поднял на нее глаза, прищурился.
– Ты очень красивая, – заявил он, обнимая взглядом ее красный бархатный костюм, длинные, необыкновенно длинные ноги, мокрые вьющиеся волосы, которые, ниспадая до милой ямочки на подбородке, словно бы стремились затенить такие огромные, манящие глаза…
Таш робко улыбнулась:
– Тогда открой подарок.
Пока Найл разрывал упаковку, она подошла к заляпанному краской приемнику, пострадавшему во время покраски дома полгода назад, и щелкала переключателем каналов до тех пор, пока не нашла рождественские гимны.
– Какая прелесть! – Найл счастливо рассмеялся, когда с упаковкой наконец было покончено и в его руках оказалась небольшая, но очень изящная антикварная рамка с облупившейся позолотой. В рамке красовалась миниатюра, изображающая их вдвоем.
Таш переминалась с ноги на ногу под рождественские песнопения.
– Тебе нравится? Не кажется, что это с моей стороны немного… слишком? – Она ожидала ответа, затаив дыхание.
На прошлой неделе Таш провела немало времени в сомнениях: понравится ли ему такой подарок? Наконец ее лучшие друзья, Гас и Пенни, чуть ли не силой затащили подругу в антикварный салон, где заставили купить рамку (которая, если говорить откровенно, была для нее дороговата), пригрозив уволить с работы, если она не подарит Найлу эту вещь.
– Она потрясающая! – Найл повторил слова, сказанные Гасом и Пенни на прошлой неделе. – И такая маленькая! Я смогу брать ее с собой, где бы ни работал. Бог мой, как я люблю тебя, Наташа Френч!
Когда наконец он выпустил ее из объятий, гораздо более продолжительных и крепких, чем в любовных сценах из фильмов с его участием, Таш заметила два красных глаза, критически наблюдавших за ними сквозь кошачий вход. Птица курлыкала.
– Может быть, мы все же его впустим и накормим? – спросила она.
– Конечно, – кивнул Найл, продолжая разглядывать рисунок, – это чудесная мысль!
– Но что же мы приготовим на ланч? – Таш оглядывала кухню, где съедобной была только брюссельская капуста, купленная в супермаркете с рождественской скидкой и еще не распакованная. – Может быть, суп из брюссельской капусты?
Индюк, которого пустили в гостиную, топтался возле камина.
– Капуста так капуста, – снова согласился Найл. – Или лучше сходи к Гасу и Пенни, может, они одолжат продукты? А я пока разведу огонь в камине.
Он поставил миниатюру рядом со снимком Таш (фото было сделано на прошлогодних скачках, когда она на своем коне Снобе перепрыгивала каменную стену) и, отогнав индюка от камина, приготовился развести огонь.
– Но я не могу беспокоить их в рождественское утро, к тому же сомневаюсь, что они смогли зарубить свою индюшку.
– Уже день. – Найл посмотрел на часы. – Ничего страшного! Можешь пожелать Снобу и Горбунку счастливого Рождества и подарить Монкрифам подарки. Ты ведь забыла захватить их с собой прошлой ночью на мессу.
– Мы были на мессе? – Таш выглядела смущенно.
– Хм… – Найл кивнул, подошел к камину и бросил туда недокуренную сигарету. – Да, были. Таш, почему ты разрешаешь мне курить? Знаешь ведь, что я бросаю.
– Сначала ты сам должен этого захотеть. Я ведь сказала, что больше не намерена строить из себя полицейского и отнимать у тебя сигареты. Помнишь? Это было, когда ты на дне рождения Салли заперся в комнате Тома и курил «Ротманс».
– Ты такая хорошенькая после душа, прямо как русалка! Таш улыбнулась:
– Тогда я сейчас же плыву на ферму, скоро вернусь.
Часом позже Александра и Паскаль вошли в холодную гостиную и обнаружили там Найла, сидящего с сигаретой в руках и еженедельником «Малбери викли гэзетт» на коленях. Таш не было видно. Зато в пустом холодном камине огромный белый индюк, склонив голову набок, слушал рождественскую проповедь. Другой индюк, поменьше размером, фаршированный и замороженный, шипел жиром в микроволновой печи.
– Привет, Найл, дружище. – Рискуя испачкать кожаные итальянские сапоги ручной работы, Паскаль вошел в дом, перешагнув через лужу.
Найл не успел ничего ответить, поскольку в гостиную влетела Александра, перебивая мужа.
– Я оставила маму и Полли в машине – они играют в шпионов и отказываются выходить, пока не выявится победитель. Здравствуй, Найл, дорогой, с Рождеством!
Боже, ты еще в халате. Это наша вина, мы приехали раньше? Таш еще спит?
– Нет, милая Александра, вы даже опоздали, – Найл поднялся гостье навстречу и поцеловал в обе щеки, дивясь, что кожа у нее такая же гладкая, как у дочери. – И вы застали меня за молитвами: как-никак сегодня Рождество!
Он с сожалением поглядел на газету, которую не успел дочитать.
– Как благочестиво! – Александра смотрела на него с удивлением и легким недоверием.
– А Таш на ферме у Монкрифов: поздравляет с Рождеством своих лошадок и дарит им праздничную морковку.
– Как мило! Таш еще ребенком так заботилась о своих пони. – Александра отбросила со лба блестящие темные волосы и заметила индюка, жадно глядящего на брошенный рядом старый журнал.
– А это что – ланч?
– Нет-нет, – Найл указал на индюка в камине, как на нечто само собой разумеющееся, – это домашняя зверюшка. А ланч вон там! – удаляясь от гостей по лестнице, он кивнул на микроволновую печь.
– Да, ланч слегка заморожен, – сказал Паскаль, содрогнувшись, когда его рука, еще облаченная в перчатку, коснулась ледяной индейки.
– О, дорогой! – Александра, слыша шаги Найла в ванной наверху, растерянно огляделась по сторонам. – Это все очень романтично, но все же ваш дом – жуткая развалюха!
– Это просто свалка, ma cherie, – раздалось переливчатое контральто, и в дверях появилась Этти Букингем в шубе из серой лисы и кокетливо сдвинутой набок шляпе из медведя. Это была удивительно эффектная восьмидесятилетняя старушка, с накладными ресницами и впалыми щеками, подчеркивающими высокие скулы. – Я приглашаю вас всех на ланч в местный отель.
– Глупости, мама, – мягко возразила Александра. – У тебя совсем нет денег. К тому же все столики наверняка зарезервированы в такой день. Паскаль что-нибудь приготовит.
Паскаль закатил глаза, вздохнул и, высоко подняв воротник роскошного кашемирового пальто, направился в крохотную кухню.
– Maman, я принесла вино, – прочирикала Полли, пошатываясь под тяжестью двух огромных бутылок шампанского. Черноволосая девочка, хрупкая и прелестная, как Александра, была одета в костюм эльфа, а на хорошеньком миниатюрном пояске болтался маленький приемник.
– Ну что за прекрасное Рождество! Как мне все нравится! – Александра жизнерадостно засмеялась, освобождая дочь от слишком тяжелого для малышки груза.
– Ты была такая смешная на мессе! – рассказывала Пенни, когда они с Таш кормили Сноба, стараясь не уронить бокалы с вином, в которые любопытный конь так и норовил сунуть свой теплый нос. – Ты развалилась на церковной скамье и распевала во весь голос «Санта-Клаус приходит в город», в то время как священник читал, точнее, пробовал читать проповедь о любви к ближнему. Готфрид Пелгам просто давился от смеха.
– Рада, что вы повеселились, – мрачно пробурчала Таш, уворачиваясь от Сноба, который, привлеченный запахом яблочного шампуня, уже тянулся к ее волосам.
Гнедой жеребец, упрямый и норовистый (прямая противоположность своему соседу по конюшне Горбунку, спокойному и послушному), обиженно отступил назад, задев при этом хозяйку. Он стал сердито бить хвостом и рыть копытом землю.
Сейчас в конюшне оставались только лошади Таш: Сноб, потому что задира, и Горбунок, потому что бедняга повредил сухожилие. Остальные питомцы Монкрифов, дрожа от холода, что-то искали в стогах сена. Некоторые из них были покрыты попоной и напоминали боевых средневековых коней из исторических фильмов. Таш заметила, что лоток с водой снова замерзает, хотя Пенни совсем недавно разбила ледяную корку.
– Пойдем домой и нальем еще вина, – Пенни взяла Таш под руку. – Зои начала фаршировать гуся только полчаса назад, так что до ланча еще куча времени. Как же я рада, что ты живешь рядом с нами, Таш! Помнишь прошлое Рождество? Было так весело!
– Это точно, – согласилась Таш, вспомнив долгий рождественский обед, особенно приятный тем, что в ее обязанности входило лишь почистить капусту и помыть посуду. Сестра Пенни, Зои Голдсмит, потрясающе вкусно и оригинально готовит, и на рождественском столе тогда оказалась огромная индейка, начиненная яблоками, головками чеснока и, что самое необычное, зеленым перцем чили. А еще в прошлом году дети Зои поставили любительскую рождественскую пьесу с участием Найла – настоящей, живой кинозвезды. Гасу была отведена роль осла, в конце концов отбросившего копыта под весом Пенни.
Воспитание скаковых лошадей доставляло Монкрифам немало трудностей. Пенни и Гас были настоящие профессионалы, преданные своему делу. Однако трудолюбия и таланта недостаточно для содержания конюшни – требуется еще и спонсорская помощь. Но мало кто спешит вложить деньги в такую бездонную бочку, как покупка лошади (не менее десяти тысяч фунтов), плюс ее содержание (еще несколько тысяч в год). К тому же никто не может гарантировать, что лошадь завоюет награды, не получит травму или не израсходует слишком быстро свой потенциал. Немногие скакуны становились чемпионами, но Снобу это удалось. Таш много работала, чтобы ее гнедой жеребец выигрывал призы, становился все более любим и популярен у зрителей. Она знала, что ее конь – настоящий клад, и была рада работать рядом с рослыми светловолосыми Монкрифами, никогда не унывающими, даже если победа доставалась другим.
Сестра Пенни Зои жила с ними и выполняла функции повара, жокея и секретаря. В прошлом она была довольно известной журналисткой, имела связи в Лондоне, благодаря чему ей удавалось создавать конюшне необходимую репутацию. На Рождество в доме Монкрифов всегда собиралось много гостей, и этот год не стал исключением. В гостиной в ожидании ланча томилось уже восемнадцать человек, а Зои суетилась на кухне, колдуя над девятикилограммовой индейкой и двумя гусями, источающими ароматы на кухонной плите. Таш было жутко неловко выпрашивать у нее продукты для своего ланча.
– Мэтти тоже сегодня приедет? – спросила Пенни. Женщины шли мимо покосившегося дома, под ногами хрустела заиндевевшая трава. – Ты, наверное, готовишь для него соевое мясо?
– Боже, я совсем забыла! – ахнула Таш. – Он же всегда требует сразу несколько вегетарианских блюд!
Она подумала, что переоценила свои возможности, пригласив на рождественский обед мать со свитой родственников и брата со всем выводком. Пожалуй, зря она не согласилась провести Рождество в Ирландии с семьей Найла. Или просто не заперлась с ним дома в спальне на весь день. Любой из этих вариантов казался сейчас таким заманчивым!
– Пожалуй, мне пора, – Таш печально вздохнула. – Зная, насколько пунктуальна мама, можно догадаться, что она на подъезде к деревне, а братца, учитывая его трудности с ориентированием на местности, следует ждать приблизительно через час.
– Ну, зайди, выпьем совсем чуть-чуть! – В блестящих глазах Пенни сияла улыбка. – Ты еще не поцеловала Гаса и не забрала подарки!
– Боже, а я забыла свои подарки для вас дома, – простонала Таш.
Развернув дары, предназначенные для Пенни, Гаса и Зои, Полли с жадностью уставилась на те, что лежали под жиденькой, не украшенной елкой.
– Это тебе, maman? – спросила девочка, доставая из коробки прозрачное кружевное белье, которое Найл намеревался подарить Таш позднее, когда они останутся наедине.
– Не глупи, cherie, это для дам помоложе! – И Александра наполнила джин-тоником бокалы для себя и Этти, поскольку Найл, судя по всему, забыл о своих обязанностях галантного кавалера.
– Ну, не уверен… – отреагировал Паскаль на замечание жены, подмигнул ей и сдобрил оливковым маслом и розмарином скворчащий на сковороде картофель с чесноком.
Расположившись рядом с дочерью на неприбранном диване, Этти, поеживаясь от холода, разглядывала помещение. Приятель ее внучки, этот красавчик, до сих пор не переоделся, а ведь уже час дня! Этти, отметив про себя, что запах в гостиной слишком затхлый, прижала к груди не особо чистый стакан с джин-тоником: пристроить его на столе среди нескольких отвратительно грязных кружек она не решалась.
Найл, который наконец развел в камине огонь, курил уже пятую сигарету и пытался сварить себе и Паскалю кофе. А так как кофеварка сломалась еще на прошлой неделе, Найл старался процедить гущу через тонкую салфетку.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24
загрузка...


А-П

П-Я