тумба в ванную комнату со столешницей 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Но Питта привлек автомобиль, стоящий в центре гаража. Он сунул руку в окно одного из грузовиков и включил фары, которые осветили старый довоенный автомобиль элегантных обводов и ярко-розовой окраски.
– Бог мой, – в благоговении пробормотал Питт. – Это же «Авион-Вуазен»!
– Что?
– "Вуазен". Производился во Франции Габриэлем Вуазеном с тысяча девятьсот девятнадцатого по тысяча девятьсот тридцать девятый год. Это очень редкая машина.
Джордино прошелся от бампера до бампера, рассматривая этот уникальный и ни на что не похожий автомобиль. Он отметил необычные дверные ручки, три очистителя на стекле, хромированные распорки между подфарниками и радиатором и высокую крылатую фигурку на капоте.
– На мой взгляд, странная штука.
– Не придирайся к нему. Эти классические колеса – билеты на наше путешествие отсюда.
Питт забрался за рулевое колесо, которое было расположено справа, и уселся на искусно декорированное, обитое кожей переднее сиденье. В замке зажигания торчал ключ. Он повернул его и стал смотреть на стрелку указателя горючего, которая показала полные баки. Затем он нажал на кнопку, от которой проворачивался электрический мотор, расположенный под днищем и служащий одновременно и стартером, и генератором. От заработавшего двигателя не последовало никакого громкого звука. Единственным показателем того, что машина ожила, было легкое, почти неслышное покашливание двигателя и негромкие выхлопы отработанного бензина.
– А старушка еще хоть куда, – с уважением заметил Джордино.
– В отличие от современных автомобилей с тарельчатыми клапанами, – сказал Питт, – эта снабжена двигателем со штуцерными клапанами системы «Найт», которая была популярна в те дни из-за своей бесшумности.
Джордино скептически оглядел старый автомобиль:
– Ты в самом деле собираешься пересечь Сахару на этом ископаемом?
– У нас полный бак горючего, и это лучше, чем ехать на верблюде. Найди несколько чистых канистр, наполни их водой и посмотри, не найдется ли чего-нибудь из еды.
– Сомневаюсь я, – сказал Джордино, мрачно оглядывая гараж, забитый обломками, – чтобы в этом заведении имелись безалкогольные напитки и расфасованные конфеты.
– Найди что сможешь.
Питт открыл задние двери строения и распахнул ворота двора, чтобы автомобиль мог проехать. Затем он проверил, полностью ли заправлена машина бензином и маслом, накачаны ли шины, особенно запасная.
Появился Джордино с ящиком, половину которого занимали безалкогольные напитки местного производства и несколько пластиковых бутылок с водой.
– Ну, в течение нескольких дней жажды мы испытывать не будем, что же касается кулинарных запасов, то я отыскал в конторке пару банок сардин и какую-то липкую дрянь, похожую на расплавленные конфеты.
– Тогда нет смысла задерживаться. Бросай свои трофеи на заднее сиденье, и отправляемся в дорогу.
Джордино сделал все, что ему было сказано, и забрался на переднее пассажирское сиденье, в то время как Питт тронул рычаг переключения скоростей, передвинув торчащую из рулевой колонки ручку в положение, соответствующее первой скорости, выжал педаль газа и отпустил педаль сцепления. Шестидесятилетний «вуазен» мягко и плавно тронулся вперед. Питт осторожно вырулил между разобранными автомобилями, проехал через ворота, тихо одолел какой-то переулок и добрался до узкой, грязной дороги, ведущей на запад параллельно реке Нигер. Свернув на нее, он поехал по едва различимой колее со скоростью не более двадцати пяти километров в час. Проехав достаточно, чтобы их невозможно было разглядеть из города, он включил фары и прибавил скорость.
– Нам бы здорово пригодилась дорожная карта, – буркнул Джордино.
– Более подходящей была бы карта караванных путей. Двигаясь по главной магистрали, мы сильно рискуем.
– У нас все будет нормально, пока эта коровья тропа идет вдоль реки.
– Как только мы наткнемся на тот самый овраг, где приборы Ганна зафиксировали источник загрязнения, повернем и поедем на север вдоль него.
– Не хотел бы я оказаться на месте шофера, когда он уведомит Казима, что его красу и гордость увели неизвестные воры.
– Генерал и Массард подумают, что мы направились к ближайшей границе, то есть к Нигеру, – уверенно сказал Питт. – В последнюю очередь им придет в голову искать и преследовать нас в середине пустыни.
– Должен сказать, – проворчал Джордино, – мне такое путешествие не очень улыбается.
То же самое мог бы сказать и Питт. С точки зрения разумного человека, это была сумасшедшая попытка, практически без шансов остаться в живых. Свет фар выхватывал плоскую равнину с небольшими клочками россыпей коричневых камней. Изредка в лучи попадали призрачные силуэты перелетающих между редкими деревьями манны охотящихся ночных птиц.
Питт подумал, что умирать в этом месте было бы очень тоскливо.
26
Встало солнце, и к десяти часам утра температура достигла 32° по Цельсию (90° по Фаренгейту). С юга подул ветерок, принеся небольшое облегчение Руди Ганну, но доставив и кое-какие неприятности. Бриз освежал вспотевшую кожу, но забивал нос и уши песком. Руди плотнее обернул голову тряпкой и прижал очки к лицу, чтобы защититься от песчинок. Из рюкзака он извлек небольшую пластиковую бутылку с водой и осушил ее наполовину. В экономии не было необходимости: он еще раньше заметил рядом с терминалом капающий кран.
Аэропорт выглядел так же безжизненно, как и ночью. У военных самолетов сменились часовые, но никакого оживления не наблюдалось ни в ангарах, ни на взлетных полосах. Руди обратил внимание, как к зданию гражданского аэровокзала подъехал какой-то человек на мопеде и стал карабкаться на контрольную вышку. Он счел это добрым предзнаменованием. Ведь даже придурку не пришло бы в голову торчать на этой верхотуре в раскаленном ящике без стекол и под палящим солнцем, если бы не ожидался рейсовый самолет.
Над песочным логовищем Ганна кружил сокол. Посматривая на птицу, он осторожно сооружал из потрепанных непогодой досок навес от солнца. Затем еще раз оглядел аэродром. К площадке перед терминалом подъехал грузовик. Из него вылезли двое и принялись разгружать деревянные клинья, которые сложили перед ангаром для того, чтобы затем подпирать ими колеса приземлившихся самолетов. Ганн напрягся, призвав на помощь все свои довольно обширные познания в авиации, и стал прикидывать, как лучше добраться до самолета, если тот приземлится. Он наметил в уме маршрут, приглядев ложбинки и бугорки для прикрытия.
Затем лег на спину, приготовясь терпеть жару, и уставился в небо. Сокол бросился за ржанкой, которая, испугавшись, рванула в сторону реки. По всему необъятному куполу голубого неба плыли лишь несколько пушистых, как хлопок, облаков. Он подивился, как они еще сохранились в этой иссушенной атмосфере. Его так увлекло созерцание этих облачков, что он не сразу услыхал отдаленный низкий звук, говорящий о прибытии реактивного самолета. Затем его глаза уловили какой-то отблеск, и он сел. Лучи солнца вспыхивали на появившемся вдали крошечном пятнышке. Он подождал, всматриваясь, и отблеск вновь мелькнул, но только на этот раз уже ниже над унылым горизонтом. Это был идущий на посадку самолет, но он находился еще слишком далеко, чтобы можно было определить, какой именно. Должно быть, коммерческий, иначе он не стал бы заходить на посадку на гражданской половине аэродрома.
Ганн откинул доски укрытия, подхватил рюкзак и сжался, готовясь к скрытному продвижению. Он щурился на ослепительное небо, на самолет, который был еще в километре отсюда, и сердце его забилось в тревоге. Потащились томительные секунды, прежде чем он смог разглядеть силуэт и различить маркировку – гражданский французский аэробус со светло– и темно-зелеными полосами компании «Эйр-Африк».
В начале взлетной полосы пилот зажег световые сигналы, самолет коснулся земли и начал тормозить. Затем машина вырулила перед терминалом и прокатилась до полной остановки. Двигатели не смолкли, а продолжали работать вхолостую, в то время как двое молодых парней из наземного обслуживающего персонала воткнули клинья под колеса и подкатили широкий трап к главному выходу из салона.
Они стояли у подножия трапа, ожидая появления пассажиров, но выходная дверь открылась не сразу. Ганн начал движение, стремительно перемещаясь к краю взлетной полосы. Одолев пятьдесят метров, он притормозил за укрытием из кустиков акации и вновь осмотрел лайнер.
Наконец передняя пассажирская дверь сдвинулась в сторону, и на ступени трапа вышла стюардесса. Не обращая внимания на обслуживающих малийцев, она прошла мимо них и направилась к контрольной вышке. Парни отвернулись от самолета и уставились ей вслед, восхищенно качая головами. Оказавшись у подножия вышки, она извлекла из свисавшей с плеча сумочки кусачки и спокойно перерезала провода, тянущиеся от приборов вышки к терминалу. Затем махнула рукой в направлении кабины самолета.
Внезапно задний конец фюзеляжа раскрылся, как пасть акулы, оттуда вывалилась широкая аппарель, и одновременно послышался высокий, но приглушенный звук автомобильного мотора. Из нутра аэробуса вылетел автомобиль, который Ганн определил бы как вседорожный «багги». Водитель круто развернулся и направил машину к караульной будке на военной половине аэродрома.
Ганну как-то довелось, когда Питт и Джордино принимали участие в гонках через Аризону, быть членом ремонтной бригады, но ему еще не приходилось видеть ничего подобного этому вездеходу. У него не было корпуса и шасси в общепринятом смысле этих слов. Это была какая-то мешанина труб, сваренных между собой, снабженная восьмицилиндровым двигателем «Родек» с наддувом и объемом в 541 кубический дюйм, который использовали американские автогонщики. Водитель сидел в маленькой кабине в передней части машины, выдвинувшись над подвешенным посередине двигателем. Чуть выше водителя находился стрелок, держа наготове зловеще выглядевший шестиствольный легкий пулемет типа «вулкан». Еще один стрелок сидел над задней осью, лицом назад, с пулеметом «Стоунер-63» калибра 5,56 миллиметра. Подобные машины, вспомнил Ганн, использовались особыми войсковыми подразделениями американцев за линией иракского фронта во время войны в пустыне.
Следом по аппарели сбежала большая группа тяжеловооруженных людей в незнакомой форме, которые быстро окружили ошеломленных малийцев и взяли под охрану здание терминала.
С военной половины аэродрома часовые военно-воздушных сил Мали наблюдали как зачарованные за направляющимся к ним автомобилем. И только когда до него оставалось уже менее ста метров, они почувствовали угрозу и вскинули оружие, собираясь стрелять, но были срезаны быстрой очередью, вырвавшейся из «вулкана» переднего стрелка.
Затем водитель развернулся, и пулеметчики сконцентрировали свой огонь на восьми малийских истребителях, стоявших у ангаров. Те не были рассредоточены, как полагается в условиях военного времени, а выстроены в два аккуратных ряда, словно ожидая инспекции. Снуя между ними на бешеной скорости, стрелки поливали их короткими кинжальными очередями из автоматического оружия. Один самолет за другим на глазах превращались в пылающие шары, сочащиеся клубами черного дыма, после того как их баки с горючим были пробиты свинцовыми струями. Вот еще один истребитель в мгновение ока обратился в груду пылающих обломков.
С непреходящим изумлением наблюдал Ганн за разворачивающейся драмой. Он съежился за акацией, словно это был кусок широкой бетонной плиты. На всю операцию ушло не более шести минут. Вооруженный вездеход на скорости устремился по взлетной полосе и занял позицию у входа в здание терминала. Затем на ступени трапа вышел человек в офицерской форме, держа в руках что-то похожее на мегафон.
Офицер поднес громкоговоритель к губам и прокричал, перекрывая рев пламени на другой стороне аэродрома:
– Мистер Ганн! Если вы меня слышите, скорее идите сюда. У нас мало времени.
Ганн был ошеломлен. Он заколебался, размышляя, не часть ли это хитрой ловушки. Но быстро отогнал прочь подобную мысль. Генерал Казим вряд ли пожертвует собственными военно-воздушными силами только ради того, чтобы захватить одного человека. Тем не менее Ганн продолжал соблюдать осторожность и не появлялся в зоне огня.
– Мистер Ганн! – вновь забубнил офицер. – Если вы слышите меня, то призываю вас поторопиться, иначе я буду вынужден улететь без вас.
Последний аргумент оказался решающим. Он выскочил из-за акации и помчался по кочковатой поверхности к самолету, размахивая руками и вопя как сумасшедший:
– Постойте! Я иду!
Неизвестный офицер, упрашивавший его, теперь расхаживал по площадке перед ангаром, как нетерпеливый пассажир, недовольный тем, что полет откладывается. Когда Ганн остановился перед ним, тяжело дыша и обливаясь потом, он окинул ученого из НУМА брезгливым взглядом, каким смотрят на уличного попрошайку.
– Доброе утро. Вы Руди Ганн?
– Я, – ответил Ганн, задыхаясь от бега и жары. – А вы кто?
– Полковник Марсель Левант.
Ганн с восхищением уставился на элитные войска, надежно охраняющие самолет по периметру. Они производили впечатление единой, спаянной группы людей, убивающих без колебаний.
– А что это за группа?
– Тактическая группа ООН, – ответил Левант.
– Откуда вы узнали мое имя и местонахождение?
– Адмирал Сэндекер получил сообщение от некоего Дирка Питта, что вы прячетесь недалеко от аэропорта и нуждаетесь в срочной эвакуации.
– Так вас направил адмирал?
– С одобрения Генерального секретаря, – ответил Левант. – А как мне убедиться, что вы тот, за кого себя выдаете?
– Сколько, черт побери, по-вашему, Руди Ганнов шляется здесь по пустыне, ожидая, пока вы поманите их к себе?
– Так у вас нет ни документов, ни других доказательств, идентифицирующих вашу персону?
– Мои личные документы покоятся на дне реки Нигер. Так что вам придется поверить мне на слово.
Левант передал мегафон адъютанту и кивнул на самолет.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82


А-П

П-Я