https://wodolei.ru/catalog/mebel/roca-victoria-nord-80-belyj-39183-item/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Большинство из них все равно меня не выносит.
Он оглянулся вокруг себя. Так приятно было находиться под открытым небом на свежем воздухе! Томас по-прежнему не спускал с него глаз.
– Тебе и не нужно. Попроси разрешения ночевать вместе с остальными оруженосцами и пажами.
– Я не оруженосец.
– Скоро будешь. Что же еще лорду Роберту с тобой делать?
Ричард покусал губы. Он подумал о рыжей женщине, которая кривилась при взгляде на него, о симпатичной беременной, которая напомнила ему о том, о чем хотелось забыть навсегда…
– А где вы спите?
– Я покажу. – Томас встал, вытирая облизанную щенком руку о тунику. – Пойдем. Скажем твоей няне, что ты нашелся, а потом оставайся со мной хоть на весь день, если захочешь. Мне нужно отполировать целую гору доспехов, а четыре руки лучше, чем две.
Ричард еще немного поколебался. Он не привык так быстро сходиться с людьми, да еще с совершенно незнакомыми, а последние два дня именно незнакомцы и пытались добиться его доверия.
– Ладно, – сказал он наконец и тоже встал, но очень неохотно.
Щенок перевернулся на спинку и подставил брюшко, чтобы почесали. Ричард наклонился, приласкал его напоследок, потом все-таки заставил себя оторваться и последовать за своим «кузеном».
– Кэтрин мне не няня. Я уже достаточно большой, чтобы обходиться без нянь, – счел он нужным заявить этому мальчишке. – Она была компаньонкой моей матери.
Беспокойство Кэтрин за Ричарда дошло до крайнего предела, когда она заметила двух мальчиков, идущих через двор. Ей уже казалось, что она отыщет его среди самых отбросов армии графа Роберта с перерезанным горлом или что он утонул и его тело выбросит на берег где-нибудь ближе к устью реки. Или он вообще не найдется. Увидев мальчика целым и невредимым, она испытала огромное облегчение и тут же страшно рассердилась. Она метнулась ему навстречу, не зная даже, накинется ли на него с руганью или заключит в объятья.
На самом деле, Кэтрин не сделала ни того, ни другого: ее остановил вид Ричарда.
– Я не должен был убегать, – быстро заговорил он, пока молодая женщина не опомнилась. – Но я не мог оставаться.
Глаза мальчика выдавали напряжение: он ждал, что его сейчас начнут пробирать.
– Я знаю, что ты не мог, – сказала Кэтрин мягче, чем собиралась, – и знаю, что ты был расстроен, но ты повел себя не просто глупо, а гораздо хуже. Это же опасно! Лагерь огромен, ты здесь практически никого не знаешь. Тебя ищут. А я от беспокойства чуть снова не заболела.
Ричард переминался с ноги на ногу, уставившись в землю.
– Извини, – пробормотал он.
Гнев Кэтрин испарился. Ей захотелось схватить мальчика и прижать к себе крепко-крепко, но при Томасе, да еще посреди двора, где полно посторонних глаз, этого делать не следовало: слишком легко ранить его гордость. Молодая женщина подавила свой порыв.
– Если тебе захочется побыть одному, не уходи дальше этого двора, ясно?
Ричард кивнул, затем поднял голову:
– Томас хотел показать мне, где спят пажи и оруженосцы. Можно пойти с ним?
Кэтрин поджала губы.
– Я присмотрю за ним, обещаю, – сказал Томас. Взгляд его ярких глаз был серьезен. – А потом он может остаться со мной. Мы вместе почистим доспехи графа.
Ричард еще раз кивнул, на этот раз очень энергично, и с мольбой посмотрел на Кэтрин. Ей ужасно хотелось спрятать его под свое крылышко, но только потому, что очень уж тревожилась. На самом деле, хуже всего сейчас для мальчика – вернуться к женщинам графини. Пусть лучше ребята попробуют подружиться.
– Не вижу, почему я должна возражать, – сказала она и была вознаграждена одной из редких улыбок Ричарда.
Мальчики убежали. Кэтрин смотрела им вслед, чувствуя себя совершенно измотанной от тревоги и облегчения. На полпути мальчики напоролись на Оливера. Рыцарь остановился и заговорил с ними. Кэтрин видела, как Ричард махнул через плечо рукой в ее направлении. Оливер увидел ее, отпустил мальчиков и направился к ней широким шагом. Кэтрин заметила, что рыцарь слегка припадает на правую ногу.
– Итак, ты нашла его? – спросил он.
– Томас нашел. – Лицо Кэтрин приняло покаянное выражение. – Я чувствую себя ужасно глупо: всполошилась из-за пустяка и совершенно зря задержала вас.
– Это перестало бы быть пустяком, если бы он действительно решил удрать. – Оливер посмотрел вслед уходящим мальчикам, которые были заняты оживленной беседой. – Но похоже, что все обернулось к лучшему.
– Да.
Кэтрин прикусила нижнюю губу.
– С ним все будет в порядке, – сказал рыцарь, слегка коснувшись ее руки.
– Вы бы так не говорили, если бы слышали его сегодня ночью.
– Ничего удивительного, что у мальчика кошмары. После смерти Эммы я не мог спать по ночам больше года. – Оливер скрестил руки на груди. – Есть травы, которые помогут ему спать без сновидений.
– Вы знаете все травы? – спросила Кэтрин, вспомнив об отваре, который рыцарь приготовил для облегчения головной боли.
– Нет, конечно, – Оливер улыбнулся и покачал головой. – Но я знаю того, кто их знает.
– Ах, да. Этельреда, которая несравненно готовит угрей. Вам удалось ими полакомиться? – поинтересовалась Кэтрин, машинально пытаясь стереть пятно с платья.
– Угри были великолепны, – ответил рыцарь совершенно серьезно. – Послушай, если мальчику нужно, я попрошу ее сделать сонный отвар.
Кэтрин поблагодарила, но тут же нахмурилась:
– Как же быть? Ведь вы уезжаете не меньше, чем на две ночи, а Ричарду отвар нужен уже сегодня.
– Я передам ей по дороге и попрошу принести питье. Этельреде будет интересно познакомиться с тобой.
Кэтрин подумала, что самой ей не менее интересно познакомиться с Этельредой. В ее воображении встал образ обворожительной колдуньи с копной черных волос и чуть раскосыми пронзительными темными глазами.
– Значит, вы рассказали ей обо мне? Боже, что же он мог наговорить?! Оливер наклонил голову и слегка улыбнулся:
– Не все.
У Кэтрин засосало под ложечкой, а лицо залил горячий румянец. Когда Левис был жив, ей нравилось флиртовать, шутить и строить глазки. Это мешало мужу искать глазами новые пастбища. Но после трех тяжелых лет за плечами это искусство несколько потускнело. Кроме того, молодая женщина помнила, как легко засматривался ее супруг по сторонам, поэтому ей совершенно не хотелось затевать игру с мужчиной, у которого была другая женщина.
– Мне надо идти, – сказала она. – В женских покоях наверняка уже интересуются, куда я делась.
– Мне тоже, иначе мы окажемся на месте только после захода солнца.
Рыцарь коротко кивнул в знак прощания и направился на внешний двор. Кэтрин смотрела ему вслед: как уверенно он шагает, как весело поздоровался со знакомым по дороге. За три года после смерти Левиса она постепенно смирилась со своей потерей; горе отошло на задний план как смутная боль. Но теперь оно вспыхнуло с новой силой так, что у молодой женщины перехватило дыхание. Она – такая маленькая, незаметная – стоит одна-одинешенька посреди двора, затерявшись среди блеска оружия и хозяйственной суеты. Если она сейчас исчезнет, никто и внимания не обратит.
Тут Кэтрин встрепенулась и даже прищелкнула языком от досады. Ну и что, если никому до нее нет дела?! Ей-то от этого не хуже. Полагаться на других достаточно опасно и, как правило, совершенно бесполезно. Она гордо выпрямилась и направилась к замку, готовясь встретить лицом к лицу все, что припас для нее сегодняшний лень.
ГЛАВА 5
– Можешь взять вот это, – сказала графиня Мейбл.
Она довольно долго рылась в дубовом сундуке и наконец вынырнула из его глубин с двумя отрезами небеленого льна и серовато-зеленой шерсти.
– Ты не высокая и не полненькая, так что должно хватить на рубашку и на платье.
– Спасибо, миледи, – Кэтрин с благодарностью приняла ткань.
Шерсть была превосходной, и ее, несмотря на слова графини, безусловно, хватит не только на платье, но и на боковые клинья, а может быть и на модные свисающие рукава. Нужно только скроить и сшить, причем поскорее, учитывая состояние старой одежды. Кэтрин пришлось снять верхнее платье, потому что оно стало настолько грязным, что в нем было совершенно невозможно показаться в приличном обществе. Голубовато-зеленая рубашка изящно облегала ее фигуру, однако вдоль одного из швов она была сильно попорчена молью, а подол в паре мест портили бурые пятна от выпрыгнувших из костра углей.
Графиня оглядела молодую женщину с ног до головы.
– Тебе нужно накинуть что-нибудь прямо сейчас, – заявила она и начала рыться в другом сундуке.
Это был личный сундук графини. Его украшала самая пышная резьба, да и набит он был больше прочих. Лицо Мейбл оживилось, щеки слегка раскраснелись: ей явно нравилась возможность очередной раз выступить в роли сказочной благодетельницы.
– По-моему, именно здесь лежит старое платье моей дочери. Она оставила его, когда уехала. Она тогда была беременна, и оно ей больше не подходило. Ага, вот и оно.
Графиня извлекла из сундука платье из темно-вишневой шерсти. Оно было сшито по всем правилам: узкое в талии и сильно расширяющееся к подолу. Горло и обшлага украшала узкая золотая вышивка. К платью прилагался пояс, также шитый золотом. Кэтрин никогда не видела такой тонкой работы. Она не могла поверить, что ей действительно предлагают взять это роскошное одеяние.
– Миледи… но я не могу… – едва выдохнула она.
– Не глупи! – резко оборвала ее графиня. – Это платье валяется уже три года. Еще немного – и моль попортит его так, что нечего будет восстанавливать. Одевай и ни слова больше.
Графиня швырнула одежду в руки Кэтрин и снова вернулась к сундуку:
– Где-то здесь был подходящий плат.
Онемевшая от благодарности Кэтрин накинула на себя вишневое платье. Рукава и подол оказались слегка длинноваты, но в целом оно сидело хорошо, а цвет изумительно подходил к ее темным волосам и орехово-зеленым глазам.
– Кэтрин, как красиво! – восклицала Эдон Фитц-Мар, кружась вокруг молодой женщины, чтобы как следует уложить все складки. – Рыцари посшибают друг друга с ног, спеша оказаться за столом рядом с тобой!
– Достаточная причина, чтобы снять эту вещь немедленно, – смущенно потупилась Кэтрин, хотя в душе она была очень довольна.
Великолепие нового одеяния и восхищение, которое она читала в глазах других молодых женщин, прибавили ей уверенности в себе. Не смущала даже холодная зависть во взгляде Рогезы де Бейвиль: это только подтверждало, что платье действительно идет.
Графиня нашла плат из кремового шелка с вишневой вышивкой по краям, накинула его на голову Кэтрин, закрепила медным обручем и отступила, чтобы полюбоваться своей работой.
– Так гораздо лучше, – объявила она. – Детка, ты хорошенькая.
Комплимент заставил Кэтрин покраснеть. Выходит, правду говорят: чем краше перо, тем дороже птичка.
Все остальное утро они с Эдон сидели в уголке женских покоев, кроили лен и шерсть и шили из них новую одежду. Кэтрин совершенно не хотелось ходить по замку в вишневом наряде. Он был слишком роскошен и подходил разве для особых случаев и вечерних празднеств в зале. Рогеза не предложила помощи в шитье, чему Кэтрин была только рада: это избавило ее от необходимости отказываться. Молодая женщина весьма серьезно подозревала, что злая дама попыталась бы так или иначе испортить ткань. Лучше держаться от нее как можно дальше.
Оказалось, что Эдон прекрасно закладывает швы и очень быстро шьет. Иголка так и мелькала в ее руках, а сама она то и дело задавала щекотливые вопросы относительно прошлого Кэтрин. Молодая блондинка явно сгорала от любопытства, однако очень старалась оставаться тактичной. К сожалению, эти два стремления никак не сочетались.
– Жаль твоего мужа, – сказала она, когда Кэтрин неохотно сообщила, что муж пал в бою. – Наверное, ужасно было потерять его, вы ведь были женаты так недолго.
Кэтрин с трудом сдержалась, чтобы не ответить резкостью. Эдон не могла знать, насколько глубока рана, тем не менее Кэтрин удалось старательно присыпать ее солью.
Эдон покосилась на Кэтрин, и ее лицо тут же вытянулось:
– Наверное, мне не следовало так говорить, правда? – Она слегка коснулась рукава Кэтрин в знак извинения. – Джеффри постоянно твердит мне, что я слишком много думаю.
– Ничего, – буркнула Кэтрин.
– Нет, неправда. Я же вижу, что сделала тебе больно.
Кэтрин побыстрее заработала иголкой.
– Все в прошлом, его не изменишь, так что горевать бесполезно. Да и вспоминать тоже, – с вымученной улыбкой добавила она.
– Конечно, конечно. – Эдон прикусила пухлую нижнюю губку и опять начала шить.
Кэтрин не хотелось говорить о прошлом, но теперь, когда о Нем напомнили, это было не так-то легко. Перед ее глазами ясно встал образ Левиса, каким он был в последний день: развевающиеся на ветру темные кудри, вороненая кольчуга, красивые ловкие руки сжимают удила.
– В нашу последнюю ночь мы поссорились, – неожиданно заговорила она. Слова лились сами по себе, словно резко разошлись края старой раны. – Он пришел поздно… долго играл и пил с другими солдатами. Там была и женщина, одна из танцовщиц, которые иногда появляются, – его кожа провоняла ее запахом. Мы никогда еще так не ссорились. Утром я отказалась поцеловать его перед тем, как он уехал. Я отвернула щеку и повернулась спиной. А когда одумалась и побежала за ним, его уже не было. – Кэтрин сделала три быстрых стежка. – Больше я его не видела.
– О, Кэтрин! – рука Эдон снова легла на ее рукав. Кэтрин горько рассмеялась.
– Когда дело касалось Левиса, мне никогда не хватало ни ума, ни рассудка. Я отдала ему свое тело еще до свадьбы, и он взял его, не задумываясь. Как и мое сердце, – и разбил его.
Эдон слегка всхлипнула.
– Я не выношу, когда кому-нибудь грустно. Лучше бы я не спрашивала тебя.
Кэтрин постаралась ничем не выдать своего раздражения. В конце концов Эдон не виновата, что у нее в голове перья вместо мозгов. Женщины такого типа способны рыдать над песней менестреля и при малейшей возможности таять от собственных чувств.
Конечно, ее следовало бы обнять, но Кэтрин не была способна на такой жест после столь непродолжительного знакомства.
– Давай, не будем больше говорить об этом, – предложила она.
Эдон кивнула и опять всхлипнула. Ее носик слегка покраснел.
– Ты не сердишься на меня, правда?
– Не сержусь, – подтвердила Кэтрин. Раздражение – это не злость. Правда, в глубине души злость была, но не на Эдон.
– Лучше расскажи мне о себе, – предложила она, откусив нить и вставляя в иголку новую нитку.
Эдон тут же поймала ее на слове и в течение следующего получаса вывалила на голову Кэтрин такой поток информации, что та практически перестала воспринимать ее. Муж Эдон, Джеффри, по-видимому, был истинным совершенством. Высокий, невероятно красивый, любезный, умный, храбрый и добрый. Кэтрин сомневалась в самой возможности существования подобного мужчины, разве что в воображении Эдон. Мужчина без недостатков – это человек без души. Однако она оставила свои мысли при себе и только улыбалась в нужных местах с остекленевшими глазами и ноющей от попыток сдержать зевки челюстью.
От пытки ее избавило появление на пороге комнаты старой женщины.
Эдон резко оборвала восхваление Джеффри прямо на словах «а Джеффри тут и говорит» и бросила шитье. Глаза ее загорелись.
– Это повитуха, – пробормотала она на ухо Кэтрин, одновременно приветственно помахав женщине рукой. – Она пришла проверить, как мои дела. Я просила ее раздобыть орлиный камень. Интересно, принесла ли она его.
Женщина немного постояла, чтобы отдышаться после крутого подъема по винтовой лестнице, тоже помахала рукой Эдон и, спустя еще несколько мгновений, неторопливо двинулась в их уголок. Кэтрин заметила, что она слегка подволакивает левую ногу. Когда старушка опустилась рядом с ними на лавку, она по-прежнему тяжело дышала.
– Когда вам минует три раза по две дюжины лет, да еще десять, вам тоже будет тяжело преодолеть вдвое больше этого ступенек за один раз. – Женщина положила руку на грудь, чтобы побыстрее успокоить сердце.
– Ты принесла? Принесла мой орлиный камень? – приставала к ней Эдон словно нетерпеливое дитя.
Кэтрин едва не пнула ее под столом за отсутствие тактичности.
– Хотите вина? – предложила она.
Возможно, предложение неуместное с ее стороны, поскольку Кэтрин совсем недавно приняли в число женщин графини, однако ей было совершенно некогда обращать внимание на подобные условности.
– Спасибо, девочка, – улыбнулась старушка, показав сточенные до корней зубы.
Лицо ее, изборожденное глубокими морщинами, выражало бесконечное терпение и приветливость.
Кэтрин направилась к широкой дубовой полке, на которой стояли бутыль вина и несколько глиняных чаш. Наливая вино, она почувствовала, что другие женщины следят за ее действиями. «Пусть себе!» – подумала Кэтрин, решив не обращать внимания на неодобрительные взгляды.
Когда она вернулась с вином, Эдон уже любовалась гладким камнем в форме яйца цвета засохшей крови. К вершине овала крепилось золотое ушко, сквозь которое была продета лента.
– Посмотри на мой орлиный камень! – воскликнула молодая блондинка, покачивая его перед Кэтрин. – Он поможет мне в родовых схватках. Мне нужно будет привязать его к бедру и молиться святой Маргарет.
Кэтрин отдала чашу с вином старушке и выразила свое восхищение.
– А такие камни действительно помогают?
– Конечно, помогают, – старушка как раз собиралась сделать глоток, но тут слегка опустила чашу, чтобы послать Кэтрин предостерегающий взгляд. – Тебе, молодка, меньше лет, чем то число родов, которые я приняла с их помощью. Дай любой женщине орлиный камень, и ее схватки станут легче. У леди Эдон не будет никаких трудностей, обещаю.
Старушка еще раз улыбнулась и подняла чашу приветственным тостом в сторону Эдон, прежде чем отпить из нее большой глоток. Причмокнув губами в знак того, что лучшее вино графини ей понравилось, повитуха продолжила:
– Раньше я не видела тебя в покоях миледи, но надеюсь встретить тебя здесь и в следующий раз.
– Дом Кэтрин был разрушен странствующим отрядом, – затараторила Эдон прежде, чем Кэтрин успела ответить. – Ей было некуда идти, поэтому графиня Мейбл приняла ее в число своих приближенных. И еще маленького мальчика, сводного брата графа. Он всю ночь не давал нам спать из-за своих кошмаров, но мне его жалко. – Эдон вскочила на ноги. – Покажу орлиный камень Элайзе. Она скоро выйдет замуж. Может быть ей тоже захочется иметь такой.
Блондинка намотала ленту на пальчики и потащила свое сокровище через комнату к пухленькой девушке, которая сидела за небольшим ткацким станком.
Старуха покачала головой, ее глаза блеснули.
– Она не злая. Просто молодая и легкомысленная, вот и все.
– Ты действительно веришь в то, что говорила об орлином камне?
– Конечно. Вера – сильнейшая из сил, которая дана нам. Скажи любой молодке, что такая штучка облегчает схватки, и боли наверняка уменьшатся.
– Даже если роды пойдут плохо?
Женщина допила вино, неторопливо отерла губы и проговорила:
– Я продаю не чудеса, а надежду. Иногда умелой повитухе удается спасти мать и дитя в трудных случаях, а коли нет, значит, на то Господня воля, и никакая вера в мире ничего не изменит. – Она сопроводила эти слова важным кивком и кинула на Кэтрин проницательный взгляд. – Как только тебя увидела, сразу подумала, что ты, верно, и есть девушка лорда Оливера. Откровенная, говорил он мне, и умная. Выглядит душкой, сразу и не поверишь, что упряма, как бык.
Лицо Кэтрин вспыхнуло от одновременного наплыва разных эмоций, между которых не последними были смущение и гнев. С какой стати Оливеру было обсуждать ее с другими? Кроме того, молодая женщина растерялась.
– Я не его девушка, – холодно сказала она, – и он не имел права обсуждать меня за моей спиной.
– Ох, да не воспринимай ты это так, – добродушно посмотрела на Кэтрин Этельреда – Ты просто произвела на него огромное впечатление, вот и нужно было хоть с кем-то поделиться.
– Но почему с вами? Я не понимаю.
– Я знаю лорда Оливера с того момента, как приняла его в свой передник в те времена, когда жизнь была еще безопасной. И помогла родиться его старшему брату, Господи упокой его душу. – Старушка перекрестилась. – Теперь только молодой господин Оливер и остался, а в замке, который должен был принадлежать ему, сидит один из безбожных наемников Стефана.
Кэтрин нахмурилась, чувствуя себя окончательно сбитой с толку. Старушка похлопала ее по руке.
– Зимой мне пришлось бежать из своего старого домика, вот я и очутилась в Бристоле. В войсках всегда найдется спрос на знахарку и повитуху. Мое искусство и доброе словечко Оливера дало мне работу не только в лагере, но и замке. Он позаботился, чтобы я не умерла с голоду.
Только теперь Кэтрин сумела связать упоминание Оливера о некой Этельреде с образом повитухи. Она уставилась на сидящую рядом с ней старуху, одна рука которой держала чашу, другая лежала на коленях и слегка дрожала. Единственное, что было в ней от образа темноволосой искусительницы, – это пронзительные черные глаза. Злость и настороженность тут же уступили место разочарованию и вместе с тем небывалому облегчению.
– А я подумала, что вы его зазноба, – рассмеялась Кэтрин.
Этель тоже рассмеялась громким лающим смехом, который заставил других женщин осуждающе покоситься в их сторону.
– Господи помилуй, зазноба! Ну да, сознаюсь, держала я его голеньким в руках, когда он только что родился. И надо сказать, более громких воплей мне слышать не доводилось.
Старушка вытерла глаза рукавом и закашлялась.
Ее веселость была так заразительна, что молодая женщина тоже рассмеялась – может быть, чтобы не заплакать. Успокоиться было не просто, однако прежде чем смех перешел в истерику, Кэтрин успела найти среди обрезков ненужный кусочек льна, тщательно вытерла глаза и нос и решительно сменила тему.
– Оливер сказал, что ты дашь мне сонное зелье для Ричарда.
– Да, я принесла его. – Этельреда порылась в сумке, которая висела у нее на плече, и извлекла из нее небольшую кожаную фляжку с пробкой. – Хватит четырех капель на чашу вина, а остальное сделают время и молодое здоровье.
Кэтрин вынула пробку и понюхала содержимое.
– Что это?
– В основном белый мак. Молодой господин Оливер привез из Святой Земли большие запасы. В небольших дозах он вызывает сон, но в больших количествах может быть опасен.
Кэтрин кивнула.
– Жалко, что я так мало знаю о травах, – проговорила она с оттенком зависти. – Моя мать научила меня кое-чему, однако, если ей нужно было лекарство, она, как правило, ходила к знахарке из замка или обращалась в аббатство.
Старуха проследила, как молодая женщина закупоривает фляжку и осторожно кладет ее рядом с собой.
– Тебе действительно хочется узнать? – спросила она и быстро добавила: – Это не пустой вопрос.
Кэтрин не колебалась.
– Ты научишь меня?
– Всему, чему можно научить. Руки от рождения, многое можно узнать только на опыте, но, если у тебя есть дар целительницы, я помогу ему развиться и научу применять на благо другим.
Немного ошеломленная таким поворотом событий, Кэтрин спросила себя, почему повитуха обратилась к ней с этим предложением. Ведь остальным своим клиентам она ничего подобного не говорит?
– Оливер попросил тебя взять меня под свое крылышко? – подозрительно поинтересовалась она.
– Ха! – фыркнула Этельреда. – Узнай он, что я собираюсь тебя учить, он порвал бы свою кольчугу. – Нет, если уж я и беру тебя под крылышко, то не только для твоей пользы, но и для своей.
Она подняла с колена трясущуюся руку и с трудом пошевелила пальцами.
– Взгляни. Все было в порядке до удара, который приключился со мной в холода последней зимой. Тело слабеет. Я родилась в год великой битвы при Гастингсе, вот и выходит, что теперь мне три раза по две дюжины и еще десять. Будет чудом, если мне удастся дожить до четырех полных дюжин, а у меня нет ни дочери, ни родни, кому я могла бы передать свои знания. А коли не удастся мне найти никого вскорости, они умрут вместе со мной.
Кэтрин выслушала все это и слегка испугалась. Ее всегда влекло к себе двойное умение повитухи и целительницы-знахарки. Может быть, из-за тайны, из-за могущества, которое знание давало их владелице. А может быть, ей просто хотелось чувствовать себя менее уязвимой.
– Но почему Оливер станет возражать?
Этельреда снова фыркнула.
– Он мужчина, и как все мужчины опасается женских дел. Кроме того, он боится.
– Боится? – заморгала Кэтрин.
– Его жена умерла в родах. Она мучилась три дня, и ни я, ни кто другой не могли спасти ее. Устье ее лона не раскрылось, поэтому нельзя было даже извлечь ребенка по кусочкам, чтобы спасти жизнь матери. В конце концов пришлось сделать кесарево сечение, когда она уже умерла. – Повитуха покачала головой. – Он едва пережил это.
– Я знала, что его жена умерла, – проговорила Кэтрин дрожащим голосом, – но как это произошло, я не знала.
– Теперь знаешь, и молчи, – Этельреда предостерегающе подняла указательный палец. – Я не сплетница, разносить слухи – не мое дело. Повитуха должна держать рот на замке, как священник после исповеди, за исключением редких случаев. Вот таких, как сейчас. Молодой господин Оливер терпит меня из-за семейных традиций и благодаря старой привязанности, но он не любит ни повитух, ни женских дел.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37
 ром пуэрто-рико в магазине Decanter 
загрузка...


А-П

П-Я