научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 стеклянные шторки для ванны 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Вернувшись к ладони, он перецеловал по очереди каждый пальчик, потом слегка сжал зубы. Язык работал кругами. Он был охотником, а она дичью. Вот он подкрался ближе: одна рука скользнула вокруг ее талии и притянула к нему.
– Вспомни Чепстоу, Кэтти…
Он склонил голову, сдвинул в сторону плат и присосался к горлу.
– Господи! – прошептала она и покачнулась.
В свете, пробивавшемся сквозь щели в деревянных стенках, он видел, что глаза женщина закрыты. Ее дыхание стало коротким и прерывистым, словно она пыталась совсем не дышать.
– Это уже не воспоминание, – бормотал Луи. – Это здесь, это по-настоящему…
Он снова поцеловал ее в рот, прижал руку к копчику и одновременно придвинул пах так, чтобы она почувствовала вставшую плоть.
– Пожалуйста… Или мне встать перед тобой на колени?
Так он немедленно и сделал, но лишь затем, чтобы поднять край платья, погладить щиколотки и постепенно подняться выше – к икрам и бедрам. Она содрогнулась, но не попыталась остановить его, только громче задышала. Он снова встал на ноги, но теперь ее платье было поднято к самым плечам, обнажая тело по пояс. Он обхватил ягодицы и потерся об нее, наслаждаясь холодной гладкостью тела. Ожидание часто возбуждает не меньше, чем сам акт, хотя больше всего Луи нравилось наблюдать за впечатлением, которое он производит на партнера.
Продолжая прижимать ее к себе, он развязал ремень штанов и потерся набухшим пахом о живот и между бедер.
– Чувствуешь, как жарко я хочу тебя, Кэтти? – пробормотал мужчина у самого ее горла. – Я хочу заполнить тебя, пока не взорвусь. Слишком давно…
Он потянул ее на импровизированное ложе из плаща и гамбезона и раздвинул ее ноги. Большие пальцы полежали на мягкой коже, потом слегка нажали чуть вверх, раскрывая вход для плоти. Горло женщины выгнулось дугой, сквозь стиснутые зубы вырвался слабый вскрик. Луи плотоядно следил за ее реакцией. Он вошел глубже и нажал на ту маленькую горошинку плоти, которая была центром ее наслаждения. Она захныкала и вцепилась в него.
Луи вовсе не собирался добиваться оргазма слишком быстро, поэтому подался назад. Его движения стали ритмичными и размеренными: он ни на мгновение не переставал давить на нее, но над собой сохранял полный контроль. Женщина затряслась и замотала головой, хныканье перешло в громкие крики. Мужчина изучал ее лицо: плотно стиснутые веки, открытый рот, который коротко хватает воздух и выпускает его долгими вздохами раздраженного наслаждения. Яички дрогнули. Близко, так близко. Он продержал ее еще мгновение на пороге, любуясь зрелищем судорог, как рыбак любуется бьющимся на берегу серебристым тельцем только что пойманной рыбки, затем нанес последний, глубокий и сильный удар.
– Господи! – уже не прошептала, но громко прокричала Кэтрин.
На миг она застыла под ним и сотряслась вся, захватив собственным оргазмом и его, передав его ему, как символ победы.
Он, слегка задыхаясь, оторвался от источника наслаждения, глубина которого оказалась в какой-то степени сюрпризом. Впрочем, и раньше спать с Кэтрин было совсем недурно. Ему нравился бурный отклик. С женщиной, которая кричит и визжит, всегда приятнее. Кроме того, теперь, когда он взял ее, ситуация лучше поддается контролю.
Луи откатился и сел. Молодая женщина все еще тяжело дышала, но лицо уже не выражало голодного ожидания. Очень медленно, словно нехотя, она открыла глаза и посмотрела на него из-под тяжелых век. Затем метнулась в сторону и залилась слезами.
Мужчина этого не ожидал и на мгновение растерялся.
– Кэтти? – Он наклонился над ней. – Что-нибудь не так? Она покачала головой и расплакалась еще сильнее.
Луи вздохнул и прикрыл платьем ее голые ягодицы и бедра. Она была в красных шелковых чулках, почти таких же, какие он подарил ей несколько лет тому назад, и их вид на мгновение вызвал судорогу оставшегося желания.
– Принесу еще вина, – пробормотал Луи и выскользнул из сарая.
Когда он вернулся, Кэтрин сидела, опершись спиной о поленицу и подтянув колени к подбородку, как загнанный в угол зверек. Слезы больше не текли, но веки припухли, и она все еще всхлипывала в прижатый к носу платок.
– Я принес хлеба, иначе ты напьешься, как бристольский матрос, – сказал Луи, ставя перед ней деревянную тарелку.
– А может быть, я хочу напиться, как бристольский матрос, – сдавленно ответила она. – Может быть, я хочу считать то, что случилось, пьяным наваждением.
– Нет, Кэтти, только не ты. Ты всегда кидалась навстречу осложнениям, сломя голову.
– Что ты знаешь о том, какой я стала?
– Немного, хотя начало уже положено.
Он начал было улыбаться, но она мгновенно смахнула усмешку с его губ:
– Полагаю, ты горд этим.
– А по-твоему, гордиться нечем? – немного ядовито заметил он и налил вино в одну из чаш. – Я хотел тебя, все еще хочу и, насколько мог заметить, чувство это взаимное.
Луи сделал глоток и протянул чашу ей.
– Разве нет?
Кэтрин поставила чашу на колени и уставилась на поверхность вина.
– Не знаю. Если бы ты спросил сейчас, как меня зовут, я и то запнулась бы. Я пришла в Рочестер искать человека, с которым обручена, а вместо этого узнала, что помолвка не состоится, потому что я больше не вдова, а жена.
Луи наклонил голову.
– Расскажи мне о нем. Расскажи, как ты жила после того, как я ушел, и, Бога ради, съешь немного хлеба, пока не свалилась прямо на меня.
Он подсунул тарелку прямо под нос молодой женщине. Кэтрин взяла тонкий золотистый ломоть хлеба и без всякого желания откусила кусочек.
– Я хотела кинуться в реку и соединиться с тобой, – с кривой улыбкой заговорила она. – Вот уж напрасно-то! Но от самой себя и моего горя меня спасла леди по имени Эмис де Кормель, которой нужна была служанка для нее и нянька для ее семилетнего сына.
Луи слушал напряженно и со все возрастающим интересом. Кэтрин-девочка, единственным смыслом жизни которой было поддерживать очаг и удовлетворять все его желания, превратилась в Кэтрин-женщину, умевшую стоять на собственных ногах. Но это еще что! Самый интересный момент заключался в том, что нареченный Кэтрин был его пленником. Луи вполне понимал, чем именно высокий светловолосый рыцарь мог привлечь ее. Сдержанность Оливера Паскаля всего лишь намекала на таившуюся под спудом мужскую силу, а то, как он держится, не менее привлекает женщин, чем натиск. И все же Луи мог бы, пожалуй, освободить Кэтрин от прежних клятв, если бы она не упомянула, что король Стефан в долгу перед ней за излечение его ран в Бристоле.
– Король Стефан? – повторил он, сам не веря своему счастью. – Ты знаешь короля Стефана?
Молодая женщина слегка повела плечами, словно это не имело никакого значения.
– Его держали в цепях, а цепи натирают. Я мазала его руку бальзамом и довольно часто говорила с ним. Он запомнил мое лицо и знает, как меня зовут.
Луи некоторое время смотрел на нее, а его воображение бурно работало. Молодая жена, которую он некогда посчитал слишком незначительной, чтобы удержать его, говорила со Стефаном и оставила его в долгу перед собой!
– Я слышал, что его скоро обменяют на Роберта Глостера, – сказал он.
– Тогда его люди тоже обретут свободу? – с надеждой спросила она.
– Зависит от того, кому они должны выкуп, но, скорее всего, так.
Луи потер ладонью верхнюю губу.
– Я даже не знаю, жив ли Оливер, – всхлипнула Кэтрин и провела рукавом по лицу. – Я пришла сюда, чтобы узнать это… и вот… – Она изучающе посмотрела на мужа. – Что мне теперь делать?
Луи тоже внимательно наблюдал за ней. Он знал, что теперь следует вести игру очень осторожно: постоянно балансировать и постепенно склонять шансы на свою сторону.
– Он жив, можешь не беспокоиться. Я видел его сегодня утром и говорил с ним.
Лицо Кэтрин выразило сразу несколько эмоций: сначала облегчение и радость, потом прикушенные губы и горестно-покаянные слезы в глазах.
– Он здоров?
– Раздражен из-за того, что приходится сидеть взаперти, но в остальном в порядке. Я был в отряде, взявшем графа Глостера и его на винчестерской дороге, и в мои обязанности входит охранять их. Мне обещана часть выкупа, но, раз уж этот рыцарь тебе так дорог, смею сказать, я буду достаточно великодушен и откажусь.
– Смеешь сказать? – Кэтрин смотрела на него, прищурив опухшие веки. – Будешь великодушен?
Высказав эти слова, она быстро порылась за поясом, вынула оттуда мешочек и швырнула в лицо мужа, заставив того поспешно отдернуть голову.
– Бери! Бери все! Пойди, потри руки и посчитай в уголке!
Он посмотрел на упавший в его колени мешочек. Из открытого горла вывалилось несколько серебряных монеток. Луи сгреб их обратно, затянул ремень и нежно повесил кошелек обратно на ее пояс. Жест был не столь великодушен, как казался. По законам брака Кэтрин была и оставалась его женой. Серебро он возьмет у нее попозже, когда сам захочет.
– Сознаюсь, что я ревнив. – По его губам промелькнула тень улыбки. – Я охотно проткнул бы его мечом, но с какой стати: несмотря на все мои цели и намерения, ты-то считала себя вдовой и, насколько вам обоим было известно, вам ничто не мешало? Извини, что не могу быть настолько галантен, как тебе хотелось бы, или, собственно говоря, настолько, насколько хотелось бы мне самому.
Луи сделал паузу, затем пожал плечами.
– Но теперь, насколько я понимаю, у меня есть ты, а он остался ни с чем. Я освобожу его сегодня же.
Кэтрин поперхнулась и, мгновенно отвернувшись, выплюнула вино, которое как раз в этот момент пила. Муж молча следил за ней так же плотоядно, как следил за любовным актом. Как ни странно, но он действительно ревновал, хотя, разумеется, вовсе не собирался протыкать Паскаля мечом. Есть другие, более изощренные методы пытки.
– Освободишь под тем условием, что я буду твоей? – уточнила Кэтрин, выпрямившись. Ее голос звенел почти ненавистью.
Луи заговорил спокойно, с легким оттенком сожаления.
– Считай, что так, Кэтти, любовь моя, хотя надеюсь, что ты останешься мне верна и без подобных условий. Ты не можешь выйти за него замуж, потому что я еще жив. Ты не можешь встать рядом с ним в церкви и родить ему законных наследников. – Он взял ее руки в свои и наклонился поближе. – Клянусь честью, что буду тебе лучшим мужем, чем прежде. Я до сих пор люблю и хочу тебя. И так было всегда.
– Но ты не любишь меня настолько, чтобы отпустить, – проговорила она без всякого выражения.
– А ты действительно этого хочешь?
Молодая женщина выпятила подбородок, и ее лицо приобрело знакомое упрямое выражение. Точно так же она смотрела, когда он возвращался из пивной тремя часами позже, чем обещал, со светлыми волосами, прилипшими к тунике.
– Я хочу видеть Оливера.
Луи задумчиво смотрел на молодую женщину, взвешивая свои шансы. Можно попробовать «отпустить» и надеяться, что она выберет его, а можно оставить в качестве выкупа за свободу Оливера. Первое опаснее, но гораздо лучше, если все пойдет так, как хочется ему. Второе обеспечит доступ к ее телу, послушание и вход к королю Стефану, но не преданность, которая, собственно, и нужна. Он склонил голову.
– Как желаешь. Но я не уверен, что это к лучшему. – В его тоне проскользнула нотка неуверенности.
– Мне нужно видеть его, – повторила она дрожащим голосом.
Луи встал, стряхнул со своей элегантной туники комочки земли и кору, затем помог подняться на ноги и ей.
– Решение зависит от тебя.
Он мягко разгладил на молодой женщине платье.
– Я знаю.
Кэтрин гордо выпрямила спину, хотя вся дрожала. Луи прижал ладонь к ее лицу и нежно смахнул слезы большим пальцем.
– Раз так, то, Господом заклинаю, сделай правильный выбор, – мягко сказал он, внутренне содрогаясь от размера сделанной ставки.
ГЛАВА 19
Оливер сидел с Джеффри за игральной доской и раздумывал над своим ходом, когда дверь их тюрьмы отворилась и вошел Луи де Гросмон.
Рыцарь окинул его удивленным взглядом. Он не рассчитывал увидеть де Гросмона, пока снова не придет его очередь дежурить, особенно если учесть, что во дворе тот стоял с женщиной. Довольное выражение лица и слегка опущенные веки свидетельствовали, что свидание прошло успешно.
– Ну, теперь-то что ему надо? – пробормотал Оливер уголком рта.
Джеффри оглянулся через плечо.
– Судя по всему, тебя. Может быть, все еще надеется уговорить тебя.
– Если так, то его ждет горькое разочарование, – скривил губы рыцарь и поторопился придать лицу безразличное выражение, потому что Луи уже подходил к столику.
– Мне нужно поговорить с тобой наедине, – без обиняков заявил он и махнул рукой в сторону другого столика в углу.
Теперь, когда этот человек стоял рядом, Оливер чувствовал запах семени и мужского пота, а также слабый, но волнительно-знакомый аромат розовых лепестков. Он слегка приподнял бровь, глянул сперва на Джеффри, потом на де Гросмона и неторопливо поднялся.
– О чем?
– О твоем выкупе. Луи снова указал в угол.
Оливеру очень хотелось зарыться ногами в землю и не двигаться с места, но это было совершенно бессмысленно. Если Луи желает обсудить выкуп, стоит пойти ему навстречу. Рыцарь осмотрительно пошел к пустому столику. На нем виднелось пятно от вина и несколько капель воска от свечи, сгоревшей вчера вечером.
– И что же с моим выкупом? – осведомился Оливер, когда Луи присоединился к нему. – Ты внезапно решил поднять ставки?
Луи присел на стол и слегка наклонился к рыцарю.
– Скажем так: ставки изменились.
Оливер немедленно уселся на скамью и скрестил руки, показывая, что не склонен к интимности и ничуть не удивлен.
– С чего бы? – язвительно поинтересовался он. – Я неожиданно разбогател или приобрел такой вес, что моя ценность невероятно возросла?
Де Гросмон улыбнулся губами, но не глазами: они были такими же настороженными, как у Оливера.
– Ты приобрел вес, причем настолько, что можешь забирать оружие и уходить.
Попытка сохранить невозмутимость позорно провалилась. Рыцарь опустил руки и уставился на де Гросмона широко раскрытыми глазами.
– Я могу идти? – повторил он с возрастающим недоверием.
– Когда хочешь, – развел руки Луи. – Вставай и уходи. Никто тебя не задержит.
– Ха! Не верю!
– Это так, клянусь своей душой, – перекрестился Луи. Оливеру осталось только в полной растерянности всплеснуть руками.
– Но почему?
Де Гросмон уронил руку, которой крестился, немного помялся, затем взглянул на рыцаря алчными горящими глазами.
– Кэтрин.
Краска бросилась в лицо Оливера, сердце тепло стукнуло. Перед мысленным взором промелькнула недалекая от истины картина: Кэтрин, с упрямо вздернутым подбородком, въезжает в Рочестер, не позволяя никому и ничему встать на ее пути.
– Она здесь? – быстро спросил он.
– Да, здесь, – кивнул Луи.
Думы Оливера были так полны образом Кэтрин, что понадобилась еще минута, прежде чем всплеск радости нарушили другие соображения. Тем острее и глубже вонзились в его мозг интимность, с которой Луи произнес «Кэтрин» без всяких иных добавлений, словно он хорошо ее знал, воспоминания о женщине в красном платье и темном плаще, тяжесть век де Гросмона от только что полученного удовольствия. Словно молотом обрушилась мысль, что Кэтрин заплатила этой змее выкуп собственным телом.
– Если ты прикоснулся к ней хоть пальцем, я убью тебя! – прорычал рыцарь, вскочив на ноги со сжатыми для удара кулаками.
Одним легким движением Луи перепрыгнул через стол, чтобы он оказался между ними.
– А если ты тронешь меня хоть пальцем, то будешь висеть на стене до тех пор пока вороны не очистят твои кости!
Де Гросмон посмотрел на других стражников, которые уже двинулись к ним, со свистом обнажив мечи, и коротким взмахом руки велел вернуться на место.
– Сядь, – приказал он Оливеру. – Это нам ничего не даст. Кроме того, ты многого не знаешь.
Оливер очень неохотно опустился обратно на скамью, однако глаза его по-прежнему пылали боевым огнем, а удары сердца тяжело отдавались в горле.
Луи остался стоять. Он потер ладонью подбородок, делая вид, что собирается с мыслями, хотя просто держал паузу. Наконец, выбрав подходящий момент, нанес жестокий удар:
– Я имею полное право прикасаться к Кэтрин хоть пальцами, хоть чем мне будет угодно, потому что она моя жена.
– Твоя кто? – задохнулся Оливер.
– Законная, венчанная и врученная мне с благословения церкви шесть лет тому назад. Мою Кэтрин я знаю с тех пор как мы еще детьми лепили из грязи замки во дворе Чепстоу.
– Ее муж мертв. – Слова сорвались с губ Оливера, хотя он едва сознавал, что произносит их. Мою Кэтрин? Иисусе, это непереносимо!
– Она думала так до сегодняшнего дня, но теперь знает правду. – Луи сдержанно улыбнулся, как от приятного воспоминания. – Разумеется, я не сержусь за нее за то, что она сняла вдовий платок, хотя могла бы быть и потерпеливее. Я все равно вернулся бы к ней.
– Но ведь именно ты бросил ее! – В голосе Оливера клокотала ненависть. Если бы у его бедра висел меч, он бы сейчас воспользовался им.
– Каждый человек хоть раз в жизни да ошибается, – пожал плечами Луи, словно дело было вполне обычным. Он осмотрел свои ногти и пощелкал ими. – Я не святой, согласен, но она это признает, как признала и причину, по которой мне пришлось бежать из Чепстоу, разыграв мертвеца. Разумеется, – тут он глянул Оливеру прямо в глаза с полным самообладанием, – если она захочет уйти с тобой, я мешать не буду, хотя, как мне кажется, она предпочтет сохранить супружеский обет.
– Ты так думаешь? – тон Оливера был исполнен отвращения. – Она пришла сюда, чтобы выкупить меня, а не искать тебя. Прошлое мертво.
Думай как знаешь, – снова пожал плечами Луи. – Только ты обманываешь себя. Мне не понадобилось силы, чтобы заставить ее лечь со мной только что. Она была более чем согласна и вовсе не разыгрывала из себя мученицу, которая платит таким образом выкуп. Она до сих пор привязана ко мне. Тебе совершенно незачем верить мне на слово. Спроси ее сам, прежде чем уйдешь.
Луи отвернулся и неторопливо направился к двери.
В один ужасный момент Оливеру показалось, что он сейчас втащит в комнату Кэтрин и выставит сложившуюся ситуацию на всеобщее обозрение, однако де Гросмон всего лишь поговорил со стражей. Раздался лязг металла, и он вернулся к Оливеру с поясом из Святой земли и оружием.
– Твой щит и шлем в караульне, конь в стойле, – сказал Луи, свалив то, что нес в руках, на стол. – Возьми их и постарайся оказаться подальше отсюда – до того, как ворота закроют на ночь.
Оливер перебирал в пальцах пояс, рассматривая знакомые медальоны. Единственная знакомая вещь во вставшем наперекосяк мире. Очень медленно, словно из тела выкачали все силы, он встал, опоясался. Так хотелось схватиться за меч и обрушить его на курчавую, красивую голову де Гросмона, но клинок остался в ножнах. Луи явно был готов к этому и, возможно, даже рассчитывал на подобный оборот, потому что покушение давало ему право убить соперника по суду.
– Еще две вещи, – вежливо сказал де Гросмон, хотя лицо его исказилось от нескрываемой злобы. – Во дворе ждет слуга, этакий бык. Забери его с собой. Моей жене больше не понадобятся его услуги. Ты найдешь ее в капелле. Полагаю, что на прощание понадобится всего несколько минут. – Он развел руками. – Ты свободен.
Какая ложь! Оливер смотрел в темные, как обсидиан, глаза Луи де Гросмона, в которых не было ничего кроме вызова и насмешки. Этот человек только что швырнул его в глубокий темный колодец отчаяния, лишив всякой надежды на освобождение.
– Помоги тебе Бог, если мы еще раз встретимся на бранном поле, – проговорил рыцарь сквозь стиснутые зубы.
– О, он поможет, – неприятно усмехнулся Луи. – Бог всегда на стороне тех, кто помогает себе сам.
Кэтрин пыталась молиться, но либо святые не отвечали, либо она этого не слышала, потому что час, проведенный на коленях, принес ей мало утешения. Она так неотрывно глядела на свечи, что зрение вконец затуманилось, и теперь все тонуло в колышущейся золотистой дымке.
Молодую женщину словно разрывало надвое. Левис – Луи, как он себя теперь называет, или Оливер? Она любила обоих: Луи со всем прошлым пылом юности, Оливера – с более спокойным чувством пришедшей зрелости.
Каковы бы ни были причины, но Луи уже жестоко предал ее однажды. Но когда он говорил, что изменился, он казался таким честным и привлекательным, что Кэтрин сомневалась в собственном суждении. Он по-прежнему умел заставить ее летать и, помимо всего прочего, был ее мужем. Она не могла обвенчаться с Оливером, пока данный ею обет еще не утратил силы, не могла любить его от всего сердца, зная, что Луи жив. Оливер заслуживает большего. Кроме того, если он отвоюет свои земли, ни один рожденный ею ребенок не будет законным, а значит, право наследования может оспариваться.
Как она посмотрит ему в лицо и выскажет все это, молодая женщина не знала. Перспектива выглядела столь ужасающей, что ей дико хотелось спрятаться и подождать, пока рыцарь не уйдет. Но Оливер заслуживал большего.
– Мать Мария, святая и блаженная, помоги мне найти нужные слова, – обратилась Кэтрин к статуе девы Марии перед алтарем. – Помоги мне перенести это.
Мать Христа торжественно смотрела на нее, держа на руках младенца Иисуса. Голова Кэтрин осталась пустой.
Пламя свечей на алтаре вздрогнуло от сквозняка, в лампаде заколебался язычок. Молодая женщина услышала за своей спиной тихое поскрипывание кожаных подошв на каменных плитах и стук меча о кольчугу. Она медленно обернулась, чувствуя зияющую пустоту в желудке. Оливер подходил к ней.
Он был в шлеме. На забрале появились пятна ржавчины. За его спиной висел щит, а у бедра меч. Во мраке капеллы волосы казались цвета спелого ячменя, а серые глаза почти черными. Он оглядел ее с ног до головы, и Кэтрин внезапно подумала о грязи, которую земля сарая оставила на ее юбке.
– Он принудил тебя или ты пошла с ним по собственной воле? – без всякого выражения спросил рыцарь.
Молодая женщина беспомощно смотрела на него, совершенно не зная, что отвечать.
– Я… что он сказал?
Оливер сделал нетерпеливый жест.
– Неважно, что он сказал. Все, что мне нужно знать, заставил ли он тебя силой?
Щеки Кэтрин обдало жаром. Она со стыдом опустила глаза, чувствуя себя запятнанной, стиснула руки и спрятала их в складках платья.
– Он не брал меня силой. Точнее, начал он, но я… я не сопротивлялась.
Взгляд Оливера словно ударил ее; она взметнула руки к груди, словно защищаясь, и отрывисто произнесла:
– Он мой муж.
– Который бросил тебя, чтобы спасти собственную шкуру. Господи, Кэтрин, неужели ты не можешь увидеть его таким, как есть?
Оливер шагнул к ней, загремев доспехами.
– Он столь же честен, как слово продажной девки!
– Он изменился. Я знаю, что изменился.
Кэтрин ненавидела себя за то, насколько слабо звучат ее оправдания.
– Хотя могла разглядеть это, только лежа на спине, – завершил обвинитель.
Молодая женщина охнула и съежилась, словно ее ударили.
– Я понимаю, как тебе больно, – заговорила она, невзирая на дрожь. – Но ведь я тоже страдаю. Прежде чем выносить приговор, подумай, что бы ты сделал, если бы твоя Эмма неожиданно вошла в комнату и сказала, что ее смерть была ошибкой, что ты снова можешь заключить ее в объятия. Кого бы ты выбрал, мудрый Соломон? Жену или ту, которая лишь обещала стать ею?
Голос Кэтрин поднялся и оборвался на самой высокой ноте. Оливер уставился на нее, затем плечи его поникли, и он молча покачал головой.
Сердце Кэтрин чуть не разорвалось при виде этого признания поражения.
– Пока Луи жив, я его жена, но это не значит, что я люблю тебя меньше.
Она сделала шаг по направлению к рыцарю, с мольбой протянув руки. На мгновение ей показалось, что сейчас он оттолкнет ее или просто повернется и уйдет. Обе эти мысли промелькнули по его лицу, но тут же исчезли: осталось только чистое страдание. Оливер пересек последние три ярда, которые их еще разделяли, и обнял ее.
Кэтрин зарыдала, прижавшись к кольчуге, и почувствовала, как его тело тоже содрогается от горя. Он поднял ладонями ее лицо, поцеловал в губы, и она почувствовала соленый привкус их смешавшихся слез.
Священник, вернувшийся в капеллу, чтобы зажечь новые свечи, возмущенно закашлялся.
Оливер и Кэтрин медленно расстались.
– Если я буду нужен тебе, разыщи меня. – Оливер провел рукавом гамбезона по глазам. – Если нет…
Он сглотнул и твердо закончил:
– Если нет, оставь меня. Сколько бы сыновей ты ни родила ему, как бы велико не было твое счастье… Я желаю тебе добра, но не хочу этого знать.
Она смотрела, как он уходит из капеллы и не двигалась, пока звук шагов не стих вдалеке, затем поклонилась перед алтарем и пошла искать темный уголок, в котором можно свернуться и выплакаться.
ГЛАВА 20
Рождество 1141 года при дворе короля Стефана в Кентербери праздновалось с невиданной пышностью. Пусть не было одержано настоящей победы, зато удалось восстановить статус-кво. Стефана и Роберта Глостера обменяли друг на друга, и обе стороны отползли к своим рубежам, чтобы зализать раны и перегруппироваться.
Луи с Кэтрин дали почетное место за одним из верхних столов: ниже цвета магнатов, но на одном уровне с менее значительными баронами. Как человек, взявший в плен Роберта Глостера, Луи находился в большой милости и вовсю пользовался своим преимуществом, причем делал это изящно, неприметно, искусно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37
 красное вино вионье 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я