научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/nakladnye/na-stoleshnicu/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Дайте мне ребенка, я хочу посмотреть.
– Нет, нет, миледи, – быстро откликнулась одна из повитух. – Все хорошо. Посмотрите, у вас прелестная маленькая дочурка.
Она вложила визжащий сверток в руки Кэтрин.
Малышка махала крошечными красными кулачками и вопила так, словно ее обидели. У нее было много черных волос и маленькое личико со вздернутым носиком. Кэтрин полюбила ее с первого взгляда, и вместе с любовью на нее нахлынуло сильнейшее желание защитить и уберечь.
– Я хотела дочку, – шепнула она, улыбаясь сквозь слезы.
Луи слушал под дверью и, поскольку младенческие крики все не стихали, окончательно потерял терпение. Не в силах больше ждать, он ворвался в комнату.
– Покажите мне моего сына! – закричал он, кинувшись к Кэтрин и уже вытянув руки, чтобы принять младенца.
Она все еще сидела на родильном кресле с еще не отошедшим последом. Распущенные волосы спускались до бедер; на лбу они вымокли от пота.
Молодая женщина прижала к себе сверток, и новорожденная сразу перестала так громко кричать.
– Твою дочь, ты хочешь сказать, – произнесла она. – Луи, у нас девочка.
Он остановился, словно налетел на крепостную стену. Руки бессильно повисли по бокам.
– Девочка? – повторил он. Радость постепенно сходила с лица, уступая место горькому разочарованию. – Это невозможно. В моей семье всегда рождались мальчики.
– Что же, на сей раз Господь решил благословить тебя дочерью.
Луи, гневно прищурившись, уставился на младенца в руках Кэтрин.
– Это твоих рук дело, ведьма. Любая другая женщина родила бы мне сына. Ты специально провела меня своими знахарскими штучками.
Молодая женщина открыла было рот, чтобы объяснить – ничего подобного она не делала, но почувствовала, что слишком сильно устала; она не могла противостоять его раздражению и ярости. Хотелось только одного: чтобы он ушел.
– Ты сам обманывал себя, – сказала она. – Каждый раз.
Луи сжал кулаки. В один ужасный момент Кэтрин показалось, что он собирается ударить ее, хотя она еще сидела на родильном кресле на самом последнем этапе родов. Она глянула ему прямо в глаза и ясно прочитала это там, но последняя искра контроля все же удержала его. Он резко отвернулся, выдохнул под нос какое-то проклятие и широкими шагами покинул комнату, громко хлопнув за собой дверью так, что пронесся холодный сквозняк.
Кэтрин склонила голову над своей крошечной дочкой.
– Я выбрала не того человека, – прошептала она. – Господи, прости мне. Я выбрала не того.
– Ну, ну, госпожа, не тревожьтесь. Он отойдет немного погодя, – заговорила пожилая повитуха. Ее лицо было бледным от потрясения, но держалась она хорошо. – Мужчинам нужны дочери, чтобы заключать выгодные брачные союзы. Вот попомните мои слова: он еще будет ею гордиться, когда она войдет в возраст.
– Вся беда в его гордости, – ответила Кэтрин. Ее чрево вздрогнуло и начало выдавать из себя послед. – Он расхвастался всем, что скоро получит сына-наследника. И за неудачу будет винить не Бога, который распорядился иначе, а меня.
Она закрыла глаза и снова потужилась. Боль была гораздо меньше, но все равно крайне неприятной.
– Утро вечера мудренее, – ласково сказала женщина. – Ну, а теперь нам нужно назвать эту маленькую девочку.
Кэтрин осторожно приподняла края полотенца и вгляделась в мелкое, мятое личико. Как бы ни был велик ее долг, но назвать младенца Этельредой нельзя.
– Розамунда. Так звали мою мать, ее бабушку, – сказала она и добавила с едва заметной, горькой улыбкой. – В нашей семье всегда рождались девочки.
Луи опустил глаза на маленькую дочку в деревянной колыбели. Она похрапывала, сомкнув крошечные, как речные ракушки, веки, которые казались чересчур слабенькими для густых черных ресниц. Имя ей подходило: она была розовая и мягкая, как роза. За истекшие шесть недель его первое разочарование немного улеглось. Как говорили некоторые из выражавших сочувствие, девочки полезны, если их не слишком много, а Кэтрин, по крайней мере, доказала, что может рожать относительно легко. Спустя всего несколько дней после родов она уже досадовала на вынужденное заключение в комнате. В следующий раз обязательно будет мальчик. Этим утром она посетила церковь, а значит снова может выполнять свои женские обязанности, в том числе и на ложе. Хотя, конечно, Луи не испытывал голода в период, пока она была недоступна. Кухонная девчонка Вульфхильд очень неплохо показывала себя в конюшне, да и пара женщин в деревне тоже. Если Кэтрин и подозревала это, она ничего не сказала. С рождением ребенка в ее жизни словно не осталось места ничему другому, для него тоже.
Полностью занята сосущим младенцем, да к тому же еще и девочкой! Луи скривил губы. Она даже настояла, что будет сама кормить младенца, как простая крестьянка, вместо того, чтобы вести себя согласно своему рангу и нанять кормилицу. Когда он запротестовал, она держалась так твердо, что пришлось уступить и уединиться на часок в конюшне вместе с Вульфхильд.
– Я повитуха и знаю, что будет лучше для моей дочки, – сказала она совершенно спокойно, без всякой вспышки, что не оставило ему никаких шансов проявить свой характер. Она была ведьмой, упрямой, несносной ведьмой, но хорошенькой, и Луи, несмотря на все свои прочие увлечения, до сих пор желал ее: не в последнюю очередь потому, что она его игнорировала.
Сейчас она вошла в комнату в нижнем платье и сорочке. По ее плечам струились черные волосы. Они были уже не такие длинные, как во время беременности. Ребенок явно высосал силу из ее волос, и ей пришлось укоротить их на добрые шесть дюймов. Однако это не убавило миловидности. По крайней мере, если Розамунда унаследовала такие волосы, у нее будут неплохие брачные перспективы.
Луи сел на ложе и начал раздеваться. Кэтрин подошла к колыбели и посмотрела на спеленатого младенца. На ее лице появилось выражение тающей нежности. Луи узнал его, потому что когда-то, в Чепстоу, она так же смотрела на него.
– Она спит, – грубо бросил он. – Ложись.
Кэтрин подняла голову и перевела взгляд на мужа. Нежность исчезла.
– Разве я не могу посмотреть на собственную дочь?
– Я уже посмотрел. Эта колыбель как колодки на твоих ногах. Ты ни на шаг от нее не отходишь.
– Это неправда.
Она оставила младенца и направилась к ложу. В ее походке теперь чувствовалась нежелание, что только подчеркнуло живость, с которой она подходила к колыбели.
– Если бы ты послушалась меня и наняла кормилицу, мы спокойно могли бы пользоваться нашей спальней, – обвиняющим тоном заявил Луи.
– Тебе необязательно спать здесь, если ребенок настолько мешает.
Кэтрин холодно посмотрела на него, стянула нижнее платье, затем, менее охотно, сорочку.
– Еще бы я бросил свою комнату из-за пары баб! – фыркнул Луи.
Ее тело блестело в свете свечей. Груди налились из-за молока. Стройность стана вернулась, она даже стала более худой, чем прежде. На животе осталось несколько тонких серебристых полосок, а на боку – красновато-белый рубец от раны, нанесенной мечом, которую она получила в Бристоле. Этот шрам по-прежнему удивлял его: такие отметины часто встречались у мужчин, но никогда у женщин.
Взяв жену за руку, Луи потянул ее к себе на холодное шелковое покрывало. Она содрогнулась и посмотрела мимо него на балки потолка. Луи легонько провел большим пальцем по шраму, поцеловал прохладную, покрытую мурашками кожу.
– Два месяца, Кэтти, – пробормотал он в самое горло. – Какое долгое, вызывающее жажду ожидание.
Женщина слегла шевельнулась под ним; ладони сомкнулись на его шее.
– Не ври, – тихо проговорила она. – Я знаю, что ты пил из разных источников.
Он собрался было яростно отрицать, но решил, что это приведет всего лишь к очередной ссоре, а у него не было терпения ни на споры, ни на утешение.
– Только потому, что не мог получить тот, который хотел, – еще нежнее пробормотал он в самую грудь. – Откройся для меня, Кэтти, пусти меня.
Она покорно поднялась и раздвинула бедра. Луи почувствовал шелковистое прикосновение волосков, затем хватающий, влажный жар ее внутреннего тела.
– На этот раз будет мальчик, – выдохнул он, входя с каждым ударом все глубже и глубже. Ее тело колебалось в такт с его, но не откликалось, разве что поерзывало иногда и нарушало ритм, словно ей было неудобно. Он заглянул в ее лицо: совершенно бесстрастное, разве что легкая морщинка между глазами, да зажатая зубами нижняя губа.
Он перестал двигаться и приподнялся на расставленных локтях.
– Что с тобой сегодня? Ты ведешь себя, как кусок оленины на вертеле.
– Какая разница, если ты получишь сына, которого так хочешь?
Она посмотрела на него усталыми зелеными глазами.
– Есть разница! – вспылил он. – Я твой муж! Раньше я заставлял тебя кричать, как сирены у ворот ада. Тебе отлично известно, как мне это нравилось.
Она вздохнула.
– Ты хочешь, чтобы я кричала?
– Черт тебя побери, женщина! Я хочу, чтобы ты хотела меня!
Он ощутил, как постепенно слабеет внутри нее; раньше с ним такого никогда не случалось, ни с одной женщиной. Он отчаянно рванулся, но сила и жар ушли, и он выскользнул из ее тела с влажным хлопком.
– Боже! Что ты натворила, ведьма?!
Луи с растущим ужасом смотрел вниз на свою обмякшую плоть.
– Ничего, – насмешливо сказала она. – Тебя лишают силы собственные мысли. Нельзя всегда добиваться, чего хочешь, с помощью одних улыбок, Луи. Как муж ты вправе распоряжаться моим телом, но не надейся на страсть, если вся твоя страсть ограничивается всего лишь желанием успокоить плоть и зачать сына.
– Христос милосердный! Да любой мужчина хочет того же! Ты подсыпала что-то мне в вино, так?! Ты подсыпала!
Он в ярости схватил ее за черные блестящие волосы.
– Не будь идиотом! – вспыхнула уже она. – Если бы я подсыпала тебе что-нибудь в вино, то волчью ягоду, и тебя уже не волновала бы вялая плоть, потому что ты уже не дышал бы!
Луи намотал волосы на кулак, серьезно подумывая о том, чтобы задушить ее. Когда он представил, как она будет биться, в паху запульсировал жар. Он пихнул женщину, заставив ее лечь совершенно плоско, прижал запястье к горлу, отыскал точку и глубоко нажал.
Теперь она закричала, как полагалось, а тело изогнулось дугой навстречу его телу. Луи не сводил глаз с ее лица, жадно наблюдая, как борются на нем страх и ярость. Ему еще не приходилось брать женщину силой; ощущение оказалось таким новым, а удовольствие столь пронзительным, что это было почти больно.
Кэтрин продолжала хрипеть и содрогаться, однако Луи вовсе не торопился закончить акт и все тянул, наслаждаясь приятными ощущениями. Зачатие сына, оказывается, все-таки могло принести удовольствие.
Розамунда заплакала в колыбельке; Кэтрин забилась еще отчаяннее.
– Лежи тихо! – сердито проворчал Луи и стиснул руку еще крепче, пока она не начала задыхаться.
Сквозь судорожные попытки Кэтрин набрать воздуха, довольное мычание мужчины и вопли младенца донесся громкий стук в дверь спальни.
– Проваливай! – взвыл Луи.
– Милорд, выходите скорей, нас осаждают! – откликнулся возбужденный голос. – За нашими стенами армия!
– Что?
– Армия, милорд, с осадными машинами! – повторил голос, и снова забарабанили в дверь.
Эрекция Луи опять пропала.
– Ладно, ладно! – проорал он. – Побереги кожу на кулаках!
Луи отпустил Кэтрин, скатился с нее и схватил одежду.
– Закончим после! – бросил он через плечо, пока всовывал ноги в башмаки, затем быстро зашагал к двери и со стуком захлопнул ее за собой.
Молодая женщина села, кашляя и задыхаясь. Ее волосы дико торчали во все стороны, кожа на голове ныла, а промежность болезненно пульсировала. Пошатываясь, она поднялась на ноги и доковыляла до колыбели, где Розамунда уже орала изо всех своих сил. Перед глазами Кэтрин плавали звезды; ей пришлось потратить еще несколько мгновений на то, чтобы обрести равновесие, прежде чем она смогла наклониться и взять плачущую малышку из колыбели.
– Тише, тише, – шептала она то ли ребенку, то ли себе.
Прижав Розамунду к груди, Кэтрин тихонько покачивала ее взад и вперед, ласково гладя по маленькой хрупкой головке. Малышка крепко прижалась к ней. Кэтрин укачала ребенка и дала грудь.
До сих пор ей даже в голову не приходило, что Луи способен на насилие, которым только что занимался. Слишком поздно начала она понимать, что обещанные им изменения не к лучшему. Мужчина так и не смог победить в себе ребенка, а своевольный ребенок в теле мужчины – это опасно, это страшно.
Кэтрин пригладила указательным пальцем мягкие темные волосики Розамунды и с тихим отчаянием принялась думать, что же ей теперь делать. Можно жить во лжи и играть вместе с мужем в его убивающие душу игры, можно противоречить ему на каждом шагу, как она пыталась сделать это сегодня, и потерять не только душу, но и жизнь. А еще можно, как она язвительно заметила, подложить в его кубок волчьи ягоды.
Испугавшись собственных эмоций, молодая женщина поплотнее запахнула плащ, чтобы прикрыть и себя, и сосущего младенца, подошла к оконному проему, открывавшемуся на сторожку, и открыла засов.
В лицо ей ударил резкий ветер с дождем. Бурые поля, голые темные зимние деревья. Там, где над деревенскими домиками должен был куриться дымок, были какие-то темные глыбы, по которым пробегали красные языки пламени. Ближе к замку Кэтрин различила фигуры солдат, как пеших, так и конных. Они окружали стены и катили осадную машину.
Застыв скорее от увиденного, чем от холода, молодая женщина захлопнула окно и, продолжая кормить дочку, подошла к небольшой жаровне с углем в центре комнаты. Она немного боялась и за себя, но основной страх был связан с лежащей на ее руках малышкой. Дым и солдаты живо напомнили то, что случилось в Пенфосе. Только на этот раз с перерезанным горлом у ворот ляжет не Аймери де Сенс, а Луи, а на месте Эмис будет она. Ей приходилось слышать о том, что уэльские и фландрские наемники делают с младенцами, чьих матерей они изнасиловали и зарезали. И еще больше путала мысль, что Луи, хотя он был хорошим, опытным солдатом, ни разу еще не приходилось ни вести осаду, ни отбиваться от нее.
– Господи, да молчи же! – бросила она самой себе, осторожно отняла сонную Розамунду от соска, положила ее обратно в колыбельку, одела сорочку и теплое платье. Беспокойство только усугубит ситуацию. Если служанки увидят ее панику, они тоже запаникуют.
Кэтрин связала волосы узлом, взяла Розамунду и понесла ее прочь из комнаты и вниз по лестнице. Если деревня в огне, в замке обязательно будут люди, которые ищут в нем убежища.
Это были солдаты Обри де Вера, графа Оксфорда, сообщила Кэтрин рыдающая женщина из деревни, которая видела, как они увели ее корову, свинью и подожгли хижину.
– Один из них сказал мне: «Передай своему лорду, что его вызывает граф Оксфорда». – Женщина обвела глазами большой зал, слегка покачиваясь взад и вперед от горя. – Он сказал, что они отрубят правую руку всем мужчинам в деревне.
– Солдаты часто грозят по-пустому. Он сказал это, чтобы испугать тебя. – Кэтрин обвила плечи женщины рукой, стараясь на время спрятать поглубже собственные опасения.
– Пусть даже так, но они обязательно все сожгут и не оставят нам ничего. Скот пропал, дом стал кучкой пепла! Я умру с голода! – выла женщина, раскачиваясь все сильнее.
– Ты не умрешь. Лорд Луи позаботится об этом.
– С тех пор как он появился, он не делал для нас ничего, только брал, – ответила женщина и отвернулась, явно отказываясь принимать утешение от Кэтрин.
Она оставила ее на попечении других крестьянок, подошла к большому железному котлу, поставленному на огонь, и стала помогать раздавать кашу, сопровождая это сочувствием к пострадавшим, но скоро убедилась в бесплодности своих попыток. Селяне были вынуждены искать убежище в замке, однако держались замкнуто и обособленно. Кэтрин быстро поняла, что они ненавидят Луи и с тоской вспоминают о предыдущем лорде, хотя тот был пьяницей и крайне вспыльчив. Зато он не жил в роскоши, тогда как им приходится отдавать с полей последнее. Ее, оказывается, тоже считали виноватой. Прежний лорд Хэмфри не был женат, и ему в голову не приходило увешивать стены шпалерами или вставлять стекла в окна.
Неспособная больше выносить косые враждебные взгляды, Кэтрин оставила малышку с Амфрид и отправилась на стены, чтобы поговорить с Луи.
Ветер нес едкий запах дыма; солдаты под стенами разбивали лагерь и готовились зажарить годовалого бычка. На приведенных ими телегах были бревна и веревки, из которых собиралась осадная машина.
Луи смотрел на деревянную башню, возвышавшуюся недалеко от стены, и лицо его было бледно-зеленым.
– Подонки, – резко выдохнул он. – Вонючие подонки!
– Нам всегда грозила опасность нападения. – Кэтрин следила за организованной суетой осаждающих, невольно сравнивая ее с тупым оцепенением гарнизона в крепости. – Похоже, они знают свое дело.
Луи напрягся и злобно посмотрел на нее, сузив глаза:
– С каких это пор ты так разбираешься в военных делах?
Молодая женщина чувствовала, как кипит в нем гнев, как хочется ему излить его на кого угодно, лишь бы восстановить самодовольную уверенность.
– Не требуется большого опыта, чтобы увидеть то, что перед глазами.
Луи куртуазно повел рукой, отпуская ее.
– Твое место не здесь, а с прочими женщинами. Занимайся шитьем или качай свою драгоценную колыбель.
Кэтрин поджала губы.
– Учитывая крестьян, которые нашли убежище в крепости, мое место повсюду, – сказала она. – Ты ищешь в моих словах смысл, которого там нет. Я пришла только посмотреть, и все.
– Ты уже видела достаточно, так что можешь идти. – Луи покосился на приближающегося солдата.
Кэтрин опустила глаза. Ей хватало ума, чтобы не затевать ссору перед посторонними, особенно в момент, когда на счету каждая унция морали. Кроме того, он явно найдет, к чему придраться, что бы она ни сказала.
– Да, милорд, – вежливо ответила она, присела, чего никогда раньше не делала, и спустилась со стены, высоко неся голову и с прямой, как копье, спиной.
Луи хмуро глянул ей вслед, затем повернулся к солдату. Это был уэльсец Ивейн. Его рыжие волосы топорщились от ветра, лицо ничего не выражало.
– Женщина права, – произнес он с легким акцентом. – Они знают свое дело.
– Что предлагаешь? – коротко бросил Луи и принялся грызть ноготь большого пальца.
Ивейн пожал плечами.
– Я всегда был охотником и никогда дичью.
Луи внимательно смотрел на осаждающих. Ни один не подходил на расстояние выстрела из лука. Стены не придавали уверенности: наоборот, он чувствовал себя в них, как в западне. В ловушке.
– Я тоже, – признался он. Ноготь уже болезненно пульсировал. – И мне это не нравится.
ГЛАВА 23
Ночью был сильный мороз, и, когда Оливер вышел за дверь таверны, его встретил сверкающий серебром рассвет. Первый же вдох чуть не разорвал легкие. На горизонте в дымке вставал оранжевый диск солнца.
Подув на руки, рыцарь нырнул обратно в жилище. Годард прислонял к стене два соломенных тюфяка, служившие им на эту ночь в качестве кроватей. Хозяйка таверны поставила на стол кувшин горячего напитка из шиповника и две миски дымящейся овсянки, подслащенные хорошей ложкой меда.
– Холодное утро, – сказала она. – Не стоит отправляться в дальний путь, если как следует не подкрепиться.
Обращалась она к обоим постояльцам, но смотрела при этом на Годарда, который явно ей нравился. Годарда же в свою очередь буквально сразила красота хозяйки, точнее, вдовушки: крупной полной женщины тридцати лет с копной рыжеватых волос, подвязанных зеленым платком. Звали ее Эдит – в честь жены старого короля.
– Еще немножко такой еды, хозяйка, и нам вообще не захочется ехать, – галантно сказал он, усевшись и погрузив ложку в миску.
Оливер понаблюдал за обменом любезностями и мрачно усмехнулся про себя. Вечные надежды. Годард пользовался популярностью у всех хозяек в Бристоле. Несмотря на внешнюю грубость, он умел ступить за порог и никогда не отказывался поколоть дрова и принести воды.
– Далеко направляетесь? – поинтересовалась Эдит. Оливер сел за стол перед своей миской.
– В Эшбери.
Хозяйка взяла из уголка метлу и принялась мести земляной пол.
– Так вы собираетесь наняться солдатами?
Оливер покачал головой и отправил в рот ложку густой овсяной каши. Лучшей он, пожалуй, не пробовал даже у Этель.
– Нет, я родился там. Это что-то вроде паломничества. Если нельзя обладать, можно, по крайней мере, взглянуть. И там были могилы, которые следовало навестить.
Эдит пару раз энергично махнула метлой, потом оперлась на ручку.
– Я живу здесь всю жизнь. Эта таверна принадлежала моей матери, прежде чем перейти ко мне, поэтому я знаю все, что происходит поблизости. Если ты рожден в Эшбери, значит ты Осмундссон.
Годард заморгал и посмотрел на своего хозяина. Оливер продолжал молча есть кашу.
– Ты даже похож на лорда Саймона, только волосы посветлее да бороду бреешь. Он частенько останавливался здесь, когда возвращался домой из Мальмсбери.
Оливер вздохнул и отодвинул миску.
– Среди норманнов я известен как Оливер Паскаль, но ты права. Саймон был моим братом, упокой Господи его душу.
Хозяйка кивнула и прищурилась:
– Ты младший сын, у которого жена умерла родами. Оливер сухо кивнул. Рана была достаточно глубокой и без праздного любопытства этой женщины, чтобы еще растравлять ее.
– Говорили, что ты погиб в Святой земле.
– Хороший повод не верить тому, что говорят, и поменьше сплетничать, – коротко ответил рыцарь и встал. – Как видишь, я цел и невредим.
Эдит переложила метлу в одну руку, другой подбоченилась, и предостерегающе сказала:
– Если вы оба едете в Эшбери, то недолго останетесь целыми и невредимыми. Одинел Фламандец растянет ваши шкуры на крепостной стене.
– Только один из нас будет рисковать своей шкурой, ответил на это Оливер. – Я иду один.
– Но, милорд, я… – начал было Годард, однако рыцарь сделал ему знак замолчать. – Для того, что я собираюсь сделать, мне компания не нужна. Да и рост твой сразу привлечет всеобщее любопытство. Я выше большинства мужчин, но ты на добрую ладонь выше меня. Это моментально дойдет до крепости. Ты останешься здесь и дождешься меня. Я вернусь к вечеру.
– А если не вернетесь?
– Езжай дальше, – пожал плечами Оливер. – Возьми запасную лошадь с моим благословением и поищи себе другого хозяина.
Годард стиснул зубы, будто его оскорбили, но промолчал, по крайней мере не сказал ничего, пока Оливер не ушел седлать Героя.
– Жалею только об одном поступке за всю свою жизнь, – поведал он Эдит. – Надо было свернуть этому бездельнику Луи де Гросмону шею, когда у меня была такая возможность в Рочестере. Он почти что конченый человек, хотя стоит в десять раз больше, чем себя ценит, не говоря уж о жизнях многих других.
Оставив хозяйку в изрядной растерянности, он поплелся в нужник рядом с выгребной ямой.
Солнце растопило изморозь на открытых местах, но в низинах она все еще держалась, похожая на белые пальцы прокаженного. Оливер скакал по дороге, которая некогда проходила по семейным владениям. Теперь, хотя она выглядела по-прежнему, все изменилось, потому что сама дорога, каждый сучок и колючка на придорожных кустах, каждый ком земли на вспаханных полях принадлежали чужаку. По мере продвижения рыцарь прикидывал, не было ли ошибкой это паломничество. Любовь к этой земле и хозяйское чувство оказались столь сильны, что застилали взгляд. У уэльсцев есть для этого специальное слово – hiraeth; подобных слов нет ни в английском, ни в норманнском, ни в фламандском.
Дважды он чуть было не повернул серого обратно к таверне, но из чистого упрямства продолжал крепко сжимать поводья. Раз уж он зашел так далеко, то отдаст честь семейным могилам. На уровне подсознания билась мысль, что, если он как следует разведает местность, то, может быть, удастся уговорить графа Роберта дать отряд для того, чтобы отбить Эшбери.
Солнце медленно и невысоко поднялось в небо, давая свет, но не тепло. Стояла середина декабря: время, когда люди предпочитают оставаться у своих очагов, занимаясь всякими ремеслами и починкой и рассказывая истории. Когда конь и всадник приблизились к Эшбери, тень Героя успела удлиниться на дороге. Были и другие селения, принадлежавшие замку, но в основном в виде хуторов и отдаленных ферм, раскиданных на пространстве в пятнадцать миль. В самом Эшбери жило около четырех сотен человек. Каждую вторую среду на площади перед церковью открывалась ярмарка, а на реке стояли две мельницы: одна – для валяния сукна, а вторая – для помола. Были и рыбацкие хозяйства, а ширина реки позволяла вести торговлю с барж. Эшбери не пользовалось особой известностью, но процветало, а такой драгоценный камушек всегда стоило украсть.
Деревенская дорога была пуста, однако собаки уже выскакивали из-под ворот, чтобы облаять Героя. Какая-то женщина подошла к двери с поварешкой и проследила, как Оливер едет мимо. Из-за ее юбок, считая себя в полной безопасности, выглядывала девочка лет трех. У колодца с кувшинами стояли еще женщины и сплетничали. Рыцарь узнал двух из них и поглубже надвинул на глаза капюшон. Ему очень хотелось остановить коня и поговорить с ними, но это было слишком опасно. Он чувствовал, как его провожают глазами, и знал, что пустая болтовня за набором воды превратилась теперь в серьезное обсуждение с догадками.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37
 виски hazelburn 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я