https://wodolei.ru/catalog/mebel/uglovaya/tumba-s-rakovinoj/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Опиши мне его… и его спутника.
– Не выше среднего роста, стройный, сухощавый, – начал Хэмфри в манере, свидетельствовавшей о привычке отмечать признаки как людей, так и лошадей. – Черные волосы, черные глаза, шрам на скуле. Одет как граф; оружие и доспехи гораздо лучше, чем у тебя или у меня. Под доспехами надета темно-синяя туника, что не может позволить себе ни один простой солдат.
Оливера замутило. Он сжал кулаки.
– А второй? Позволь мне угадать. Рыжий уэльсец по имени Ивейн?
– Ты их знаешь? – широко раскрыл глаза Хэмфри. Оливер судорожно сглотнул.
– Да, я их знаю. Господи Иисусе, Хэмфри, не бери их на службу принцу! Луи ле Пелерин, как он себя называет, стоит только шести футов свежей земли, чтобы зарыть его предательское тело.
Хэмфри в ответ продолжал таращиться. Оливер прочистил горло и сплюнул.
– Его настоящее имя Левис из Чепстоу, и если он подойдет ко мне на длину меча, я убью его.
Голос рыцаря дрожал от ярости, но под этой яростью скрывался жуткий страх, тем более сильный, что копился очень долго. Где-то в самом темном уголке подсознания всегда хранилось убеждение, что Левис вернется и попытается потребовать себе то, что принадлежало ему по закону, хотя он не имел на это никаких прав.
– Что он сделал?
Оливер закрыл глаза и попытался взять себя в руки. Когда он снова открыл их и взглянул на Хэмфри, в них не осталось никакого выражения, они стали просто серыми, как буря.
– Это личный вопрос, – натянуто сказал он. – Дело чести и норм благопристойности. Достаточно сказать, что он вероломен. Лучше довериться зыбучему песку, чем положиться на него.
Хэмфри поводил концом башмака по пыли, провел языком по зубам.
– Очень хорошо, я прогоню завтра его и уэльсца тоже, но все же хотелось бы знать, на чем ты основываешься. Простого обвинения в вероломстве маловато, ведь мы испытываем нужду в людях.
Оливер набрал в легкие воздух и выдохнул.
– Во время битвы за Винчестер он был в числе наемников Стефана.
– Так он и сказал, – кивнул Хэмфри. – Он сказал также, что устал от войны и предпочел присоединиться к крестоносцам, потому что в этом хоть больше смысла.
– Он присоединился к крестоносцам, – гневно произнес Оливер, – потому что Стефан доверил ему замок, который у него не хватило духу удержать. Он бросил его в момент осады: ускакал прочь, оставив жену и младенца-дочь расхлебывать последствия. Уходя, он заверил всех, что отправляется за помощью, но на самом деле не имел никакого намерения возвращаться.
– Ты хорошо осведомлен. – Взгляд Хэмфри стал проницательным.
– Потому что его жена и дочь теперь со мной. Хэмфри приоткрыл рот от удивления.
– Кэтрин и Розамунда. Я думал, что они тво…
– Все так думают, – резко перебил Оливер. – Даже те, кому известна правда, почти забыли ее. Нас считают мужем и женой, близких, как вот это! – Он поднес к глазам Хэмфри два сложенных крестом пальца. – Если бы ты только знал, какие страдания и какую сердечную боль причинил этот человек! И потому, Бог мне судья, я раньше рассеку его сердце своим мечом, чем встану с ним в один ряд.
– Хорошо. Я уже сказал, что прогоню его. Успокойся. – Хэмфри поднял руку ладонью наружу в жесте примирения. – Пойдем-ка лучше в зал, пора поесть.
Оливер перевел дух и пригладил руками волосы. Ярость ушла. Остались только тошнота, гнев и испуг.
– Нет, мне нужно домой, к Кэтрин и Розамунде. Хэмфри неохотно кивнул.
– Хочешь, я пойду с тобой?
– Нет, – бросил Оливер, но затем сделал над собой усилие и заставил себя сохранять вежливость. – Спасибо, Хэмфри, но у тебя есть свои заботы, а я займусь моими.
– Только не действуй наспех, – предостерег Хэмфри. В его глазах сквозила тревога. – Рассечь мечом чье-то сердце – значит убить не только его, но и себя.
– Ты так полагаешь? – вскинул брови Оливер. – Мое сердце он рассек десять лет назад. Тебе не кажется, что расплата несколько запоздала?
– Оливер…
– Впрочем, если я отыщу и убью его, его бесчестье перейдет на меня, – горько добавил рыцарь. – И в любом случае, расплачиваться придется мне.
ГЛАВА 35
Прачка Агата водрузила на стол корзину с чистым бельем.
– Все готово, – объявила она. – С тех пор как ты вернулась в Бристоль, ты стала одной из моих лучших заказчиц.
Кэтрин покаянно улыбнулась, расплачиваясь с Агатой за работу.
– Кое-кто утверждает, что я жуткая мотовка, потому что стираю рубашки и сорочки чаще двух раз в год.
– Только не я, – хихикнула Агата, пряча монетки в кошелек. – И вот что я тебе еще скажу. Рыцари, которые платят мне за стирку их рубах и белья, в основном-то и пользуются успехом у женщин. Кому охота подходить поближе, если человек воняет, как законченный фермер? – Прачка обвела взглядом комнату и кивнула. – Хороший домик. Этель здесь бы понравилось.
– Мы сняли его у Джеффри Фитц-Мара, – сказала Кэтрин, полностью присоединяясь к восхищению Агаты воздушными пропорциями крестообразной рамы. – Оливер скоро уедет, а я останусь здесь с детьми ждать возвращения армии.
Она предложила Агате чашу вина. Глаза прачки заблестели, и она с готовностью плюхнулась на стул.
– Всего чашечку, – ответила она. – А то я не смогу работать. Хорошо, что Джеффри Фитц-Мар снова на ногах, несмотря на все горести, которые его постигли.
Они немного посидели и поболтали. О Джеффри, о войне, о всяких женских делах. Розамунда с гордостью показала Агате сделанную ею тесьму и кусок вышивки, которой она сейчас занималась. Мальчики наперебой просили прачку покачать их на округлых коленях.
В дверь постучали. С чашей в руке и улыбкой на губах Кэтрин открыла ее. Там стоял горожанин, один из самых бедных, зарабатывавших себе на жизнь тем, что держали лошадей, носили грузы и бегали по поручениям. Она немного знала этого человека, потому что пару раз его посылали позвать ее принять роды.
– Ты Эльдред, да? – спросила она.
– Угу, госпожа, Эльдред, – подтвердил он. Его желтые зубы были стесаны почти до самых корней. Он просунул в дверь голову. – Утро, Агата.
– Утро, Эльдред, – ответила та с явным раздражением.
– Чем можем служить? – спросила Кэтрин. Эльдред пожирал глазами вино, но не был настолько глуп, чтобы искушать удачу.
– Мне велели найти повитуху, такую, которая понимает в своем деле. Я знал, что вы вернулись в Бристоль: прошел такой слух. Ну и решил, что сразу приведу вас, если смогу. – Он вытер рукавом каплю, повисшую на носу и громко засопел. От его одежды нестерпимо воняло помоями и мочой. Помимо всего остального, этот человек еще занимался тем, что рылся в кучах городских отбросов в поисках чего-нибудь годного к употреблению. Кэтрин сильно подозревала, что свою одежду он выловил там же. Ее нос свидетельствовал о неоспоримом факте, что Эльдред в жизни никогда не платил прачке.
– Уже? Женщина уже рожает? – спросила Кэтрин, снимая с крючка плащ.
Эльдред пожал плечами и развел грязные руки.
– Наверное, так. Я ее не видел, только мужа, но он трясся, как лист. Он платит хорошо… как раз по вам.
– Агата, ты не присмотришь за Розамундой и мальчиками, пока Оливер или я не вернемся?
– Конечно, госпожа, иди спокойно, – помахала рукой пожилая женщина. – А куда ты идешь-то, если понадобится отыскать?
– Причальный переулок, – сказал Эльдред. – Прямо посередине, меж поварней и баней.
Они ушли. Агата закрыла за ними дверь, нахмурилась и поджала губы.
Причальный переулок был не худшим местом в Бристоле, но и не самым лучшим. Между домами купцов и ремесленников встречались поварни и пекарни. Были там таверны и бани. Человек мог поесть, получить выпивку, найти девку, и все это на расстоянии не более тридцати ярдов. Но на том же расстоянии его могли ограбить и бросить в реку.
– Вот дом, – сказал Эльдред, остановившись перед строением, которое было зажато между двух более крупных зданий. Плетеные стены недавно обмазали свежей глиной; солома на крыше тоже лежала новая.
– Хозяева-то баню держат, – добавил Эльдред – Купили его у одной вдовы, которая тут жила. А теперь сдают, во как.
Пока Эльдред барабанил в дверь, Кэтрин разглядывала дом. Такие местечки мужчины обычно держат для встреч с любовницами, а не для того, чтобы обзаводиться настоящим хозяйством. Наверное, рожает как раз любовница.
На стук Эльдреда отворил рыжий уэльсец.
– Я привел повитуху, как просил твой хозяин, – объявил горожанин.
Кэтрин сначала не узнала Ивейна: у нее сложилось только четкое ощущение, что она уже видела его прежде. Имя вспомнилось, только когда она уже переступила через порог и снимала капюшон.
– Ивейн? – Ее глаза расширились.
Глаза солдата тоже. Он резко повернулся к Эльдреду и бросил:
– Что это еще за шутки?
– Никаких шуток, – озадаченно захлопал глазами горожанин. – Вы просили повитуху, я сказал, что приведу, если смогу найти, и вот она здесь. Давай заслуженную плату. – Он протянул руку.
– Ты ничего не заслужил, – прорычал Ивейн.
От потрясения Кэтрин как-то ослабела и совсем растерялась. Хозяином Ивейна мог быть только Луи. Матерь Божья, после стольких лет! Он врывался в ее жизнь и исчезал из нее, как дух-разрушитель: приводил все в хаос и оставлял ее подбирать осколки только затем, чтобы вновь возникнуть и снова расколотить все вдребезги. Кэтрин положила руку на грязный рукав Эльдреда.
– Проводи меня домой, Эльдред, – сказала она настолько спокойно, насколько смогла. – Я сама заплачу тебе.
Она повернулась к двери.
– Не стоит, – тихо сказал Луи, загородив дорогу. – Спасибо, хозяин Эльдред.
Он дал посланцу серебряный полпенни, опустил руку на плечо Кэтрин, чтобы удержать ее, и посторонился, давая горожанину пройти. Затем закрыл дверь.
Если бы не мысль о женщине, к которой ее привели на помощь, Кэтрин отпихнула бы его и бросилась вслед за Эльдредом. Она гневно уставилась на мужа и сказала:
– Меня вызвали к роженице. Как видно, еще одна несчастная женщина пала жертвой твоего очарования.
Луи принял обиженный вид.
– Почему ты всегда думаешь обо мне самое худшее, Кэтти?
– Потому что мне известно, что ничего иного и быть не может, – взорвалась она. – И мое имя Кэтрин. Что ты делаешь в Бристоле, Левис?
Он пожал плечами и улыбнулся: знакомый жест, который когда-то заставлял всю ее замирать, но теперь не вызвал ничего, кроме раздражения. В нем было одно жеманство и ничего привлекательного.
– То же, что и все остальные. Отдаю дань вежливости принцу Генриху, нашему будущему королю.
Как, ты считаешь, что он пожалует тебя замком, чтобы наверняка избавиться от него?
– Я вижу, у тебя еще есть коготки, – скривился Луи.
– Я не выношу болванов. Проводи меня к женщине, которая рожает, или отпусти. – Она положила руку на дверной засов.
– Здесь нет рожающей женщины, – сказал Луи. – Повитуха нужна мне. Я не знал, что старый нищий приведет тебя.
– Что? – Кэтрин уставилась на него, спрашивая себя, не потерял ли он рассудок. – Зачем тебе повитуха?
Луи коротко глянул на Ивейна.
– Пойди в соседнюю дверь и позабавься, – сказал он, бросая солдату монетку. – Мне нужно поговорить наедине со своей женой.
– Я тебе не жена, – холодно сказала Кэтрин. – Ты лишился прав на меня, когда ускакал из Уикхэма, оставив меня с младенцем на руках выдерживать осаду.
– В глазах церкви ты моя.
– Но только не в своих глазах, и это главное. Ивейн, потупившись, открыл дверь и вышел на улицу.
Кэтрин рванулась было за ним, но Луи оказался быстрее: он прыгнул вперед и загородил вытянутой рукой дорогу.
Кэтрин выпрямилась, ощущая одну ненависть и, пожалуй, искорку страха.
– Пусти меня, – прошипела она. – Зачем бы тебе ни понадобилась повитуха, найди себе другую. Я не обязана тебе верностью и не собираюсь оказывать никаких услуг.
– А как же насчет жалости, Кэтрин? – Его голос смягчился и приобрел пафос. – Неужели в тебе не найдется жалости, чтобы проявить ко мне сострадание?
– Нет, – твердо ответила она, но и сама заметила предательскую нотку неуверенности.
Луи тоже отметил ее и немедленно этим воспользовался.
– Я не верю этому. Твое сердце всегда было нежным, даже если заключено в стальную скорлупу. – Он понурил голову. – Я умираю. Именно поэтому я и отослал Ивейна: он не должен знать. Ты избавишься от меня раньше, чем предполагаешь.
– Умираешь? – Кэтрин не знала, смеяться или пугаться, верить или усомниться. – Не вижу, чтобы с тобой было что-нибудь не так.
Она и не могла видеть. Он был строен, загорел и так же преисполнен жизненной энергии, как и раньше.
– Тогда посмотри еще.
Она последовала за его взглядом вдоль вытянутой руки, загораживающей выход, и увидела на обнажившейся коже запястья язвенное пятно размером примерно с брошку.
– Проказа, – сказал Луи, опуская руку и поворачивая ее так, чтобы Кэтрин смогла разглядеть пятно более пристально. – Проклятие крестоносцев. Я принял крест во искупление своих грехов, и он забрал мою жизнь. Пожалей меня, Кэтрин. Лежа на своем теплом, незаконном ложе, вспомни обо мне в нищенских лохмотьях на обочине дороги с тренькающим колокольчиком в качестве подруги на ночь и криком «Нечистый!» на губах.
Она покачала головой и сглотнула, не в силах отвести взгляд от язвы с серыми шелушащимися краями. Ей не один раз приходилось встречать прокаженных, бросать им в виде милостыни фартинги и полпенни, но только на расстоянии. Они одевались в глухие одежды, чтобы скрыть язвы, оставленные на телах болезнью, но женщина видела достаточно пятен, чтобы знать признаки.
– Ступай, если хочешь, – сказал Луи, отступая и освобождая проход на мокрую улицу. – Возвращайся к своей жизни и делай вид, что мы были всего лишь кораблями, разминувшимися в ночи, что мы никогда не сталкивались.
– Мне жаль. Мне так жаль, – прошептала Кэтрин.
Красивый, пустой Луи, так нуждавшийся в лести, находивший такое удовольствие во всех чувственных вещах. Это был самый жестокий конец из тех, какие могла изобрести судьба. Хотя дверь была распахнута, Кэтрин не могла просто так взять и уйти.
– Мне тоже. – Он прикрыл рукавом больное место. – Насколько я понял, это расползается медленно; пройдет достаточно времени, прежде чем оно доберется до моих пальцев и заставит их гнить. По крайней мере, пока я могу прятать язву, жить среди других людей и идти своей дорогой в мире. Но довольно скоро все это изменится. – Он насмешливо посмотрел на нее. – Теперь тебе меня жалко?
Кэтрин сжала кулаки. Она чувствовала и сострадание, и гнев. Насколько это похоже на Луи: он лучше заразит других, чем пожертвует своим образом жизни.
– Даже если и жалко, тебе-то какой в том прок? Насмешливое выражение исчезло. Лицо стало молящим, хотя сквозь жалобную просьбу проглядывал расчет.
– Во имя жалости ты могла бы помочь мне выжить.
– Зачем, если твоя смерть устроит меня гораздо больше? Когда он захлопнул раскрытую дверь, улыбка стала почти гримасой.
– А совесть, Кэтрин? Твоя кровоточащая совесть? У меня совести вообще нет, но ты всегда обладала ей в избытке на двоих. Именно поэтому и не ушла, пока у тебя был шанс.
Она прикусила губу, признавая, что он прав: он всегда умел нащупать слабое место и сыграть на нем.
– Я не знаю лекарства от проказы, – сказала она. – Я ничего не могу для тебя сделать.
– Однако оно существует. Врачи в Святой земле гораздо ученее здешних. Они знают все даже о таких лекарствах, о каких мы и понятия еще не имеем. – Глаза Луи горели.
– Мне известно, что среди арабов существует давняя лекарская традиция, – ответила Кэтрин. – Этель научила меня многому из их методов. Но я не знаю, что могло бы помочь от проказы.
Она никак не могла понять, к чему клонит муж. Зачем ему повитуха, когда правильнее было бы обратиться к лекарю? В ее мозгу начала зарождаться страшная догадка, но такая отвратительная, что она не позволяла ей оформиться словами.
– Знахарка не научила тебя всему, она была не такой мудрой, как считала сама. – Луи улыбнулся и сложил руки, но Кэтрин понимала, что это одна видимость, что он дрожит от подавляемого страха или возбуждения.
– Так что же ты хочешь? – потребовала она, внезапно потеряв терпение. – Кровоточит моя совесть или нет, но, клянусь, я сейчас уйду. Дома меня ждут муж и дети.
– Тогда тебе повезло. У меня есть только Ивейн и моя гниющая плоть, – сказал он, скривив губы. – Как там моя дочь?
– Если бы ты остался, то знал, – сварливо отозвалась Кэтрин. – Ты можешь претендовать на нее в той же степени, что и на меня, то есть никак.
Луи фыркнул и отвел глаза.
– Я не порицаю тебя за горечь, Кэтти, но имей хоть немного милосердия.
– Нет во мне никакой горечи. Я счастлива! – парировала она. – Розамунда расцветает и обещает стать красавицей, а у меня еще два сына. Мы с Оливером очень довольны. Что же до милосердия… Если у тебя есть только Ивейн да гниющая плоть, то вини лишь самого себя. А теперь скажи, что тебе надо, и дай мне уйти. – Кэтрин сделала шаг к двери, чтобы подчеркнуть свое требование. Снаружи донесся звук чьих-то поспешных шагов и стих вниз по улице. За стенкой владелец поварни грохотал решеткой кирпичного очага.
– Лекарство от проказы – это мазь, сделанная из нескольких составляющих, – проговорил на фоне этого шума Луи знакомым, приглушенным голосом – Все, что нужно, я могу достать у аптекаря, кроме одного…
– Кроме одного? – повторила Кэтрин, чувствуя, как зашевелились волоски на ее шее.
Луи расцепил руки и положил их на стол.
– Мне нужен жир, вытопленный из мертворожденного младенца, – сказал он. – Только повитуха может достать его мне.
– Господи Иисусе! – уставилась на него Кэтрин с крайним отвращением. – Я знала, что ты любишь только себя, но не понимала, что это направлено на вечную погибель твоей души! Нет, нет и нет!
– Он нужен мне, Кэтти. Мне необходимо его достать, и я могу заплатить – золотом. – Он взмахнул рукой – Боже, да не гляди ты на меня так. Какая тут беда, если ребенок мертв? Ему не нужен жир. Даже если его похоронить нетронутым, все мясо сожрут черви, оставив одни кости.
Кэтрин боролась со рвотой, но напрасно. Ей пришлось доковылять до угла и срыгнуть. Она познакомилась с темной стороной Луи в Уикхэме и даже смогла жить с ней, но никогда не подозревала ее истинных глубин. Это было святотатство, но он придавал ему не больше значения, чем вытапливанию жира из животного. Овечка на бойне. Она сглатывала и сглатывала, а перед ее мысленным взором проносились дети, которых она приняла. Розамунда, двойняшки, красные и ревущие, прямо из чрева. Рассеченное тело Эдон и ее серый, мертвый ребенок.
– Я думал, что твой желудок покрепче, – раздался сзади голос Луи. – Я прошу только достать мне мертвого новорожденного. Принеси его, а остальное сделаю я сам.
Кэтрин показалось, что она сейчас упадет в обморок. На какой-то момент мир закружился и почернел. Она вцепилась в стену и медленно перевела дух.
– Даже просьба о таких вещах ведет тебя в ад, – проговорила она. Собственный голос доносился до нее словно издалека.
– Я попаду в ад, если не найду лекарства, – с отчаянием отозвался он. – Я заплачу золотыми византинами, Кэтти.
– За все золото в мире ты не купишь моей помощи для такого дела.
За ее спиной надолго замолчали, затем Луи сказал:
– А что если я дам отказ от нашего брака, чтобы ты могла обвенчаться с Паскалем? Что если я получу церковный развод?
Было кратчайшее, едва уловимое мгновение, когда Кэтрин, к своему полнейшему отвращению, чуть было не откликнулась, и потому ее ужас удвоился. Он предлагал ей самое заветное желание за абсолютно невозможную цену.
– Может быть, у тебя не проказа, – произнесла она, скрипнув зубами – Может быть, просто твоя гнилая душа начала просвечивать сквозь кожу.
Она повернулась и, совершенно посерев, посмотрела ему прямо в лицо:
– Мне не нужны ни твои деньги, ни твои предложения, ни сам ты.
Они пристально глядели друг на друга. Затем Луи опустил глаза и пожал плечами.
– Мне казалось, в тебе больше сострадания, но, как видно, я ошибся. Любой посторонний проявит большее милосердие. – Его губы сложились в горькую улыбку. – Не шипи, Кэтти, я найду кого-нибудь менее самодовольного, кого можно купить.
Кэтрин подошла к двери и положила руку на засов. Внутри ее всю трясло, но движения были уверенными.
– Не здесь, – сказала она – Не в Бристоле. Я расскажу о тебе всем повитухам, а затем пойду и поведаю все шерифу. К этому моменту ты будешь либо на борту ирландской галеры, либо так далеко, насколько тебя сможет унести полным галопом лошадь. – Ее глаза были холодными и ясными. – В противном случае тебя повесят.
– Ты не сделаешь этого – В голосе Луи прозвучала неуверенность.
– Проверь, – бросила она, рывком распахнула дверь и вылетела на улицу под моросящий дождь.
Луи уставился на дверь и прислушался к отзвуку, с которым она захлопнулась. Сперва он просто не поверил, что она пригрозила ему, а затем ушла, не дав возможности оставить за собой последнее слово. Сразу за недоверием пришли гнев, а потом, поскольку это ведь был Луи, крайняя ярость. Она была его женой, она не имела права не слушаться. Нужно было бросить ее на колени и вбить почтение, а не уговаривать и предлагать. Ему не понравилось то, с каким видом она сказала, что предупредит других повитух в городе, а затем отправится к шерифу. Если она действительно так поступит, то он превратится в беглеца, станет не охотником, а дичью, за которым гонятся и болезнь, и необходимость достать лекарство. Никто не потерпит общества прокаженного.
– Ведьма! – ругнулся Луи, схватил со стены пояс с мечом и распахнул дверь. Ее нужно было остановить.
Кэтрин бежала, не глядя на лужи, хотя уже промочила ноги и забрызгала грязью платье. Дождь на ее лице смешался со слезами. Дул холодный ветер, но дрожь, сотрясавшая ее тело, была вызвана потрясением. Встреча с Луи даже при обычных обстоятельствах была бы достаточно сложной, но сейчас она получилась поистине адской. Снова и снова слышала она, как он спокойно и даже улыбчиво излагает свое страшное требование тоном, в котором не было ни тени сомнения, что она согласится. Образы по-прежнему кружились вокруг ее головы. Если она перестанет бежать, то ее опять начнет рвать.
– Кэтрин, подожди!
Она повернулась и прищурилась в косых струях дождя. Луи махал ей рукой и бежал по переулку. На нем не было плаща, темные волосы не покрывали ни шляпа, ни колпак, но, хотя он не успел накинуть что-нибудь для защиты от непогоды, он надел пояс с мечом.
Этого было достаточно. Если она подождет, то погибнет. Кэтрин резко отвернулась и снова побежала, одновременно передвинув на живот свою сумку и судорожно нащупывая там нож, подаренный Оливером. Если он настигнет ее, она им воспользуется. Промелькнуло воспоминание о Рэндале де Могуне. Она снова видела себя зажатой в углу, чувствовала ветер, поднятый клинком, и жгучую боль в боку. Луи не станет убивать ее на глазах у свидетелей. Он поймает ее, затащит в какой-нибудь проулок трущоб, и заставит ее замолчать там. Это достаточно просто. Однажды она уже чуть было не стала жертвой. Она не собиралась становиться жертвой сейчас.
Бежать в юбках было трудно. Тяжелый мокрый подол бил по ногам. Люди провожали ее любопытными взглядами. Даже в этой части города редко увидишь бегущую женщину. За спиной раздавалось дыхание Луи, и Кэтрин знала, даже не оборачиваясь, что он догоняет ее. Он всегда был быстр на ноги, а до знакомых соседей у замка оставалось невероятно далеко. Перед Кэтрин на фоне крепостной стены возникла церковь Святого Николая, и она удвоила свои усилия. Если удастся забежать внутрь, она окажется в безопасности.
– Держи ее! Держи девку! – закричал сзади Луи, преследуя ее чуть ли не по пятам. – Эта воровка украла мой кошелек! Держи ее!
Навстречу Кэтрин выпрыгнул какой-то мужчина, расставив руки. Кэтрин всхлипнула и быстро пригнулась. Его пальцы сомкнулись на плате, и на один страшный, сбивший дыхание миг, он рывком дернул ее назад. Затем ткань подалась, взметнулись черные пряди, Кэтрин снова была свободна и бежала. Однако задержка позволила Луи выиграть драгоценные ярды, и она уже понимала, что не успеет добраться до церкви.
– Она пошла принимать роды в Причальный переулок, – повторила Агата на нетерпеливые расспросы Оливера. – Не знаю, сколько она там пробудет. Эльдред увел ее примерно час назад. – Агата склонила голову на бок и с тревогой взглянула на рыцаря. – Что-нибудь не так, милорд?
Оливер смотрел на полную старуху, на своих сыновей, деливших ее колени. Генри с орехово-зелеными глазами Кэтрин, Саймон с серыми, как у него. Розамунда сидела у их ног, собирая в узор пять разноцветных шерстяных ниток. Ее глаза были темными и яркими, как у Луи, и Оливер вовсе не собирался отдавать ее этому человеку. Кэтрин тоже. И его не заботило, чем придется расплачиваться.
– Да, – сказал он. – Мне необходимо видеть Кэтрин немедленно. Ты не сможешь задержаться еще немного и посмотреть за детьми?
– Конечно, милорд. – В глазах прачки сквозило откровенное любопытство, сменившееся страхом, когда рыцарь вынул из сундука меч и нацепил его на пояс.
– Ты сказала, Причальный переулок? Агата сглотнула.
– Да, милорд. Примерно посередине, рядом с баней.
Последний раз посмотрев на прачку и детей, Оливер вышел. Тонкие, как паутина, струи дождя шептали на ветру, небо было тускло-серым.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37
 вино rocca alata 
загрузка...


А-П

П-Я