https://wodolei.ru/catalog/kuhonnie_moyki/iz-nerjaveiki/Rossiya/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Полпенни. Это обычная цена. – Кэтрин сглотнула. Ей была ненавистна подобная близость.
– Полпенни, – повторил он и вынул монетку из кошелька. – Только держу пари, что я не обычный покупатель, лапочка. Раз уж сейчас Рождество, полагаю, тебе следует еще и подарочек.
Кэтрин уже догадывалась, что последует дальше, и в тот момент, когда солдат сделал шаг вперед, быстро отступила и схватила железную кочергу, прислоненную к треножнику.
Он изумленно уставился на нее, затем искренне расхохотался:
– К чему столько шума из-за одного маленького поцелуя? Я дам тебе за него еще полпенни.
– Я продаю снадобья, сэр, а не себя, – холодно произнесла Кэтрин.
Наемник фыркнул.
– Каждая женщина имеет свою цену.
– Меня вы купить не сможете. – Молодая женщина покрепче сжала кочергу.
Он снова расхохотался, но на этот раз весьма неприятно.
– И что же, по-твоему, ты сумеешь мне сделать этой палочкой? Учти, я могу сломать тебе запястье в один момент, если только захочу.
В этот момент Кэтрин увидела, что к хижине приближается Оливер, а за ним движется массивная фигура Годарда с топором для колки дров на плече, и даже ослабела от огромного облегчения. Наемник тоже почувствовал, что за его спиной кто-то есть и резко обернулся, однако, к испугу молодой женщины, он не только не выразил никакой тревоги, а раскрыл объятия и сердечно заключил в них Оливера, похлопав напоследок по спине.
– Паскаль, чертов сын! Куда ты запропал?
Кэтрин отметила, что Оливер ответил на приветствие с гораздо меньшей охотой: он весь как-то напрягся, улыбка на его лице застыла. И все же это была улыбка.
– Никуда. Я отлучался по делам. А ты, Рэндал? – Его глаза встретились с глазами Кэтрин, и та чуть заметно покачала головой.
Наемник пожал плечами.
– Меня укусила собака, вот и пришлось заглянуть к этой девчонке. – Он усмехнулся. – Она окатила таким же холодом, как дырка в уборной среди зимы. Представляешь, пригрозила кочергой, когда я вежливо предложил ей рождественский поцелуй.
– Это была не вежливость, а оскорбление, – с отвращением проговорила Кэтрин.
– С чего бы? Любая хорошенькая женщина надеется, что ее поцелуют не один раз и не только под омелой. – Рэндал послал ей горящий взгляд и усмехнулся.
Оливер обогнул его и встал рядом с Кэтрин. Годард принялся рубить дрова, поглядывая одним глазом за тем, как развиваются события.
– Только не эта женщина, – сухо сказал Оливер. – Предупреждаю, что она находится под моей защитой, и ее жизнь принадлежит мне.
Наемник уставился на рыцаря сузившимися глазами. Оливер ответил ему холодным взглядом. Воздух между двумя мужчинами словно загудел от напряжения, однако чуть погодя де Могун опять пожал плечами.
– А твоя жизнь принадлежит мне, Паскаль. Или ты начал забывать дорогу в Иерусалим?
– Я ничего не забываю, но не хочу, чтобы ты напоминал мне о долге из-за любой мелочи или пустой фантазии. Если тебе нужна женщина, в Бристоле их достаточно.
– А эта слишком хороша для меня, ты хочешь сказать?
– Я говорю, что ты ей, похоже, не нужен.
– Женщины никогда не знают, что им нужно, – насмешливо произнес наемник, очередной раз пожал плечами и выдавил из себя белозубую улыбку. – Сегодня день Святого Стефана, именины нашего возлюбленного короля, если только он когда-либо сможет им стать. По этой причине я не стану с тобой ссориться. Кроме того, у меня рука не совсем в порядке.
Оливер не спускал с де Могуна тяжелого взгляда.
– Но предупреждаю, – Рэндал покачал указательным пальцем. – Брать под свое крылышко всех встречных и поперечных – опасное занятие, особенно если предпочитать им старых товарищей, которым обязан собственной жизнью.
– Я привык к опасностям.
Усмешка де Могуна стала презрительной. Он покачал головой и повернулся, чтобы уйти.
– Ты всегда был праведным дураком, Паскаль. Ни одна женщина, даже лежащая на спине, этого не стоит. Когда придешь в себя, заглядывай. Разопьем вместе бутыль в «Русалке». – Рэндал слегка коснулся рукой головы в знак прощания. – Поскольку я всегда отличался великодушием, то, так уж и быть, оставляю тебя в покое с твоей овечкой.
С этими словами наемник развязно и беспечно зашагал через двор.
Кэтрин содрогнулась.
– Кто это, Оливер? Рыцарь поморщился.
– Помнишь, летом я рассказывал тебе об отряде наемников, который набрел на нас, когда мы рыли могилы в Пенфосе, и остановился, чтобы помочь? Так вот, это их главный, Рэндал де Могун.
– Тот, кто спас тебе жизнь в Святой Земле? – Кэтрин очень живо помнила тот разговор, который едва не закончился ссорой, потому что Оливер защищал репутацию де Могуна. Он тогда рекомендовал не судить опрометчиво. Теперь у нее появилась возможность познакомиться с этим человеком, однако поводов для похвал не прибавилось.
– К несчастью, да – Взгляд рыцаря посуровел. – С годами он не стал лучше. Когда я познакомился с ним, он не был таким грубым.
– Есть в нем что-то знакомое, – пробормотала Кэтрин, нахмурившись. – Но я никак не могу вспомнить, что именно, и это меня мучает.
– Он служит графу с середины лета и, как и я, постоянно в разъездах. Возможно, ты видела его мимоходом. Больше он тебя не потревожит, обещаю.
Кэтрин невесело улыбнулась.
– Очередное из твоих обещаний?
– Разве я не исполняю их?
Рука Оливера обвилась вокруг ее талии и потихоньку привлекла поближе. Затем он разгладил кончиком пальца морщинку на лбу и поцеловал молодую женщину, почувствовав, как губы ее невольно сложились в улыбку. Мир на мгновение исчез.
Кэтрин прижалась к Оливеру, стараясь заглушить тревогу физической близостью. Вскоре оба часто задышали и им стало жарко. К несчастью, под рукой не оказалось кровати; оставалось разве что попробовать отыскать свободный стог сена. День был слишком холодным, чтобы заниматься любовью у стены или расстелить плащ где-нибудь в поле. По молчаливому согласию они отпрянули друг от друга. Оливер опустился на стул Этель перед огнем и усадил молодую женщину к себе на колени. Она шаловливо поерзала, он сжал ее ягодицы, но на этом их игра и кончилась, потому что оба помнили о спящей старухе. Вряд ли Этель была бы шокирована их поведением, но ей требовался отдых, и обоим очень не хотелось будить ее.
– Ты говорил с Гавейном? – Кэтрин соскользнула с колен Оливера, чтобы налить две чаши меда.
– Да, – вздохнул рыцарь, – но практически без толку. Он все еще пьян и просто не стал слушать. Договорился даже до того, что если я буду приставать, то пойдет и донесет, что его околдовали с помощью снадобья Этель.
– Но это же неправда! – Кэтрин метнула взгляд через плечо, но Этельреда крепко спала, натянув одеяло до самых изрезанных морщинами щек. – В ее любовных напитках нет ничего, что может околдовать. Это просто вода, вскипяченная с розовыми лепестками и корицей. Какая чепуха!
– Это зависит от веры, – возразил Оливер. – Я предупреждал ее, что такими вещами опасно заниматься.
– Ты думаешь, что Гавейн верит? – коротко спросила Кэтрин.
– Нет, конечно. Просто это удобный предлог, чтобы уйти от ответственности за свои поступки. – Он принял из ее рук чашу и устало махнул. – В нем говорило вино. Я в свою очередь пригрозил ему смертью и сказал, что о нем думаю. Посмотрим, будет ли от этого толк, когда он протрезвеет, или все сойдет как с гуся вода.
Кэтрин ужасно хотелось снова устроиться на коленях Оливера, но она устояла перед искушением, села на солому у его ног, сжала руками теплую чашу, уставилась на жар в очаге и тихо сказала:
– Мне жалко Рогезу.
– Я думал, она тебе не нравится. Кэтрин перевела взгляд на Оливера.
– Но разве я не могу просто ей посочувствовать? Согласна, мы никогда не были подругами, но ненависти к ней я тоже не испытываю. Скорее всего, графиня Мейбл отошлет ее в монастырь, чтобы она родила там ребенка и искупала свой грех до конца жизни. Если у Рогезы нет призвания к монашеству, ее жизнь превратится в ад. – Молодая женщина покачала головой и скривилась, словно сладкий мед внезапно превратился в уксус. – Такие мужчины, как Гавейн, сначала идут на поводу у своих желаний, а думать начинают только потом… если вообще начинают. Я немного знаю этот тип… Мой муж слегка напоминал Гавейна.
Лицо Оливера помрачнело. Кэтрин некоторое время непонимающе смотрела на него, затем догадалась, что он принял ее слова на свой счет.
– Глупый! Я не считаю тебя таким! – воскликнула она. – Да, мы тоже пошли на поводу у своих желаний, но ведь по взаимному согласию! И ведь ты по-прежнему уважаешь меня!
Плечи рыцаря слегка приподнялись.
– Клянусь жизнью. Но я хочу, чтобы другие тоже знали об этом уважении. Как я могу наставлять на путь истинный Гавейна, если сам не следую им? – Он прокашлялся и напряженно спросил. – Кэтрин, ты станешь моей женой?
По спине молодой женщины пробежали мурашки от радости, смешанной с испугом. Ей хотелось согласиться, хотелось ответить отказом, и поэтому просто перехватило дыхание. Повисло тягостное молчание.
Кэтрин прикусила нижнюю губу, пытаясь подобрать такие слова, чтобы он смог понять…
– Я вышла замуж за Левиса зимним утром, таким, как это, – произнесла она наконец. – Мне не хотелось бы, чтобы второе венчание напоминало первое.
Оливер нахмурился.
– Мне не следовало тебя спрашивать.
Она почувствовала, что он собирается встать, и быстро обхватила его ноги рукой. В горле пересохло.
– Может быть, не так быстро… Хотя я могу понять, почему ты торопишься.
– Итак, ответ «нет»?
Какой страшный, лишенный выражения голос! Она обидела его, хотя совершенно не собиралась! Оливер не виноват в той единственной причине, которая у нее есть для отказа.
Кэтрин глубоко перевела дух и сказала:
– Клянусь, что перед следующим Рождеством, в любое время года, кроме зимы, я стану твоей женой. Этого достаточно?
Она допила мед, снова вскарабкалась на колени к рыцарю и обвила руками его шею, чувствуя, что одних слов тут мало.
В следующее мгновение он тоже обнял ее, расплескав мед из чаши и прильнув лицом к ее горлу.
– Более чем достаточно. Я уж решил, что ты собираешься отказать мне.
Кэтрин судорожно рассмеялась и запустила пальцы в густые волосы на его затылке.
– Я могла растеряться, но это еще не повод совсем лишиться рассудка! За наше будущее! – Она отпила глоток из его чаши.
– За наше будущее, – повторил Оливер и поднес чашу ко рту тем краем, где ее коснулись губы Кэтрин.
В тот же день они навестили могилу Эмис, чтобы помолиться и украсить ее зеленью. Ричард положил на холмик венок из остролиста и перекрестился. Он вырос с лета, лицо несколько удлинилось, нос приобрел четкие очертания и стал очень похож на нос старого короля. В движениях появилась уверенность. Ричард больше не был растерянным, обиженным ребенком. Он превращался в юношу на пороге самостоятельности.
Снег искрился в морозных сумерках. Кэтрин дрожала под своим теплым плащом, глядя на могилу прежней госпожи. Она сама не знала, почему, но воспоминание о Рэндале де Могуне мешало ей молиться и портило меланхоличную красоту тихого кладбища. Оливер взял Кэтрин за руку и сжал ее. Она благодарно ответила пожатием на пожатие и подступила чуть ближе к человеку, присутствие которого придавало ей уверенность.
ГЛАВА 14
Остальные двенадцать дней Рождества промелькнули в угаре празднеств и пиров. Двор графа Роберта предавался неистовому веселью, чтобы забыть на время о тяготах зимы. За каждым столом двенадцать персон ждали двенадцать перемен блюд: сначала тонкие ломти хлеба и запеченные в тесте яблоки, затем различные яства из рыбы и мяса, а в заключение – неизбежный жареный кабан. Кульминацией был роскошный сладкий пирог, искусно выполненный в форме бристольского замка, подножие которого по краям блюда окаймляли прихотливые реки Эйвон и Фрома из голубоватой миндальной пасты.
Каждый вечер Оливер и Кэтрин ели до тех пор, пока были в состоянии хоть что-нибудь проглотить, а потом присоединялись к бурным играм в зале: жмурки, салки, чехарда. Они танцевали вокруг праздничного яблоневого дерева в центре, смеялись над рождественскими пантомимами и фокусами жонглеров.
Иногда парочка ускользала в самый разгар пиршества, чтобы побыть в одиночестве и заняться любовью. Приют им давала комнатка Этель, когда хозяйка отсутствовала. Если же старая повитуха была дома, то к услугам влюбленных были сеновалы и коровники. Еще они уезжали верхом по покрытым снегом дорогам за город, а однажды даже присоединились к дворцовой охоте, но из-за царившей там сутолоки долго не задержались и после первой бешеной скачки свернули в сторону, на тихие, нетореные лесные тропинки, подальше от громкого лая псов и речитативов охотничьих горнов.
Они ехали мимо могучих черных стволов, и их дыхание белыми клубами поднималось в морозный воздух. Плащ Оливера ярко синел, темно-красное платье Кэтрин и ее алые чулки горели на фоне хрустящего снега, как кровь. Только следы диких животных – элегантная цепочка лисьих лап да заманчивые для любого охотника отпечатки копыт одинокого оленя – указывали на присутствие живых существ.
На краю обрыва Кэтрин с Оливером натянули поводья, чтобы полюбоваться извилистой серой лентой реки. За руслом тянулись поля, на которых кое-где чернели заросли орешника и граба. Вполне обычный, застывший под зимним холодом пейзаж, но сама эта спокойная неподвижность делала его прекрасным. Кэтрин глубоко втянула в себя прозрачный воздух и вздохнула от удовольствия.
Оливер стянул рукавицу из овчины, сунул руку под плащ и достал из поясной сумки маленький мешочек.
– Протяни правую руку, – велел он.
Не сводя взгляда с мешочка, Кэтрин тоже сняла рукавицу и подчинилась.
– Несколько дней тому назад я говорил с ювелиром, – продолжил рыцарь. – Этот человек искусен в ирландском плетении. Несмотря на праздник и свою занятость, он пошел мне навстречу и сделал вот это. – Оливер вытряхнул на свою ладонь золотое кольцо, искусно свитое из проволоки в форме тройного узла, и робко продолжил. – Я освятил его у капеллана графа. Это обручальное кольцо, если хочешь, или подарок на Двенадцатую ночь, если не согласна.
С этими словами рыцарь надел ей кольцо на средний палец.
Кэтрин почувствовала, как на ее глаза наворачиваются слезы. Единственные кольца, которые у нее были, подарил Левис в день венчания, но они прятались под рукавицей на левой руке, и Оливер прекрасно знал об этом. Молодая женщина была тронута до глубины души.
– Оно такое красивое, – шепнула она. – И прекрасно подходит.
Оливер усмехнулся.
– Что до этого, то приходится сознаться: я измерил твой палец кусочком веревки, пока ты спала.
Кэтрин едва слышно всхлипнула и отвернулась, чтобы стереть слезы. Ее горло сжималось от счастья. Недавно отлитое золото сверкало под зимним солнцем.
– Я не могу подарить тебе ничего похожего, – проговорила она.
– Ты уже подарила мне гораздо больше. Ты обещала стать моей женой, и лучшего подарка мне не надо.
Он склонился в седле, чтобы поцеловать ее. Их губы, которые покалывало от холода, встретились, и дыхание слилось в одно белое облачко.
Легкими, почти неслышными шагами среди деревьев мелькнула лань и выскочила за спинами целующихся на край обрыва. Ее густая зимняя шубка казалась золотисто-красной. Под красивым мехом тяжело ходили ребра, в карих глазах застыл ужас. В воздухе слышался отрывистый лай собак.
Кэтрин слегка охнула и оторвалась от Оливера, чтобы посмотреть на лань. Ей нравился аромат жаркого из дичи, но сейчас, когда животное еще боролось за свою жизнь, она всем сердцем желала ему спасения.
Лань на мгновение застыла на самом краю, перебирая точеными копытцами и беспокойно поводя ушами, потом собрала все свои силы и огромными прыжками кинулась вниз, взметывая искрящийся снег. Достигнув подножия, она, даже не замедлив движения, кинулась в серую воду и быстро поплыла.
Кэтрин стиснула новое кольцо сжатыми пальцами другой руки, погоняя красивого зверя мысленным приказом. Лань плыла, высоко задрав голову и рассекая волны грудью. Вот она достигла другого берега, вскарабкалась на него, встряхнулась так, что полетели брызги, и полетела по полям в направлении дальнего леса.
– Она ушла, – перевел дух Оливер. Из его рта вырвалось белым облачком сдерживаемое дыхание. – Охотники ни за что не погонят своих собак и не полезут сами в эту ледяную воду.
Он тоже любил жаркое из дичи, но сегодня его сердце было на стороне лани, а не жареного мяса.
Тут на край обрыва примчались собаки и охотники, бестолково заметались в своем разочаровании, и Оливер с Кэтрин отправились домой. Им было довольно общества друг друга.
Единственное, что омрачало зимние радости, было продолжающееся отсутствие Рогезы де Бейвиль, которую никто не видел с самого Рождества. Поиски ничего не дали. Она оставила все свои платья и украшения, даже двойной теплый плащ – рождественский подарок графини. Несшие службу часовые ничего не видели. Она исчезла, словно земля расступилась и поглотила ее в одно мгновение.
Гавейн три дня был пьян в стельку и ни на что не реагировал, но затем протрезвел и, даже если и не раскаялся, то почувствовал себя виноватым. Он сходил к священнику, который назначил ему во искупление провести двенадцать дней на хлебе и воде и отпустил грехи. Однако Гавейн не успокоился. Он искал в городе, на причалах, в госпиталях для прокаженных и женских монастырях, но тщетно.
– Не могла же она просто исчезнуть, кто-нибудь должен был что-то видеть, – говорил он, расстроено качая головой.
Они сидели в зале вместе с Оливером. За ставнями свистел январский ветер, время от времени заставляя дым из камина идти прямо в комнату.
Оливер внимательно смотрел на своего молодого напарника. Его глаза были обведены черными кругами, веки набрякли, свидетельствуя о пьяных ночах, руки слегка дрожали.
– Ни в замке, ни в городе ее никто не видел. Кэтрин расспросила всех, кого только могла. Мне кажется, что тебе придется смириться с мыслью, что ее вряд ли удастся найти.
– Говори лучше напрямик. Ты считаешь, что она мертва, так? – Гавейн потянулся за бутылкой, которую они делили на двоих, и вылил остатки себе в чашу. Уже четвертую. Оливер выпил только две.
Оливер опер руку о подбородок.
– Думаю, что похоже на то. Тебе остается только молиться.
– Молиться! – фыркнул Гавейн. – По-твоему, если я время от времени встану на колени, она войдет снова в этот зал, будто никуда и не уходила?
Он опрокинул чашу в горло.
Оливер неодобрительно покачал головой и сделал движение, чтобы встать.
– Ты допьешься до полного идиотизма.
– Мне это нравится. – Гавейн процедил сквозь зубы мутный осадок на дне чаши. – И, кстати, помогает забыть о том, что хлопот эта девка доставила уже гораздо больше, чем стоит сама.
От необходимости вторично хватать за грудки своего напарника Оливера избавило появление Ричарда. Глаза мальчика горели.
– Лорд Оливер, вас немедленно вызывают к графу Роберту, – возвестил он, возбужденно переминаясь с ноги на ногу.
– Немедленно?
Это было уже интересно. Полчаса тому назад, когда они с Гавейном только сели за стол, Оливер краешком глаза заметил гонца. Человек явно проделал тяжелый путь: его одежда была покрыта грязью, а глаза покраснели от недосыпания. После короткой передышки игра, похоже, начиналась снова.
Гавейн взял свою чашу и отправился искать другую бутылку, а заодно и компанию. Он не любил проводить время в одиночестве.
Оливер знакомым маршрутом поднялся вслед за Ричардом по лестнице в покои графа. Ему было любопытно узнать, какие вести привез гонец, но расспрашивать мальчика рыцарь поостерегся. Паж, помимо всего прочего, обязан держать рот на замке, и Оливеру вовсе не хотелось искушать или подводить Ричарда, который старался ни в чем не отступать от своего долга.
Дверь в покои была открыта, стражник жестом пригласил войти. Граф находился в окружении других рыцарей и помощников. Двое писцов в сторонке яростно скрипели перьями по пергаменту. В тот момент, когда Оливер переступил порог, мимо него рысцой проскочил пожилой оруженосец, сжимая в руке скрепленный печатью свиток.
Оливер подошел к людям, окружавшим графа, и услышал конец фразы, точнее, слова «как можно быстрее» и «схватите его, пока он считает себя в безопасности».
– Милорд, вы посылали за мной?
Граф Роберт поднял глаза. Они гневно горели, лицо раскраснелось.
– А, Оливер, – отрывисто кивнул он. – Нужно, чтобы ты отправился набирать для меня людей. Поезжай в Уэльс и вдоль границы. Обещай столько, сколько потребуется, – в разумных пределах, конечно, – добавил граф, вскинув брови – Люди нужны срочно, буквально к завтрашнему дню. Всех, кого сможешь найти. Если у них будет оружие и лошади, тем лучше, но необязательно. Выезжай немедленно. Возьми с собой де Могуна. У него хороший глаз на подходящих людей.
– Де Могуна? – отпрянул было Оливер, однако, заметив выражение глаз графа, тут же добавил. – Да, сэр. Могу я узнать о цели?
– Мой зять вырвал линкольнский замок из рук Стефана и оставил в нем своих людей. Пока он вербует войска, чтобы усилить свои позиции, в замке остается Мэлди. Зять попросил меня о помощи. Без этого не удержать линкольнский замок, который по праву принадлежит ему. Я обещал, что приду к нему без промедления. Хоть Стефан и настоящий рыцарь, но я не собираюсь отдавать ему приданое моей дочери.
– Разумеется, милорд.
Оливер знал, что граф до безумия любит свою старшую дочь Мэлди. Она была замужем за Раннульфом, графом Честером, который владел северными болотами Уэльса, что превращало его почти в принца. До сих пор Раннульф оставался лояльным к Стефану, однако не слишком нуждался в его покровительстве: эта маскировка никогда особенно не удовлетворяла жадного до власти лорда Честера. Роберт и Раннульф глубоко уважали друг друга, но не испытывали слишком теплых родственных чувств. Связывали их Мэлди и желание расширить собственное влияние вдоль границ Уэльса. Переход Раннульфа на сторону королевы сделает эту связь еще крепче.
– Сколько у меня времени?
– Десять, самое большее – двенадцать дней. У Стефана город, у Раннульфа замок. Точнее, замок у Мэлди, – поправился граф с оттенком тревоги в голосе. – Раннульф поднимает вассалов в Северном Уэльсе, чтобы идти на Линкольн. Мне необходимо как можно скорее собрать войска. За деньгами – к казначею.
– Да, милорд, – Оливер поклонился, быстро покинул комнату и сбежал по лестнице в зал, на ходу прикидывая, что надо делать.
Схватив за шиворот Гавейна, он приказал ему немедленно бежать и собирать седельные сумки.
– Зачем? – открыл рот Гавейн, с трудом оторвавшись от чаши.
– Мы отправляемся в Уэльс. Хватит таращиться, мы выезжаем немедленно!
Гавейн вскочил на ноги и едва не потерял равновесие.
– В Уэльс?
– Да, набирать войска. Протрезвеешь в седле. Ступай! Гавейн ошарашенно повертел головой, встал покрепче на ноги и потянулся за плащом.
Оливер схватил со своего тюфяка запасные тунику и плащ и помчался к Этель предупредить, что уезжает по приказу графа. Попрощаться с Кэтрин он не смог, потому что она ушла в город принимать роды.
– Ты надолго? – спросила Этель.
Старуха сидела, скорчившись, у огня, в новой зеленой мантии. Руки, протянутые к теплу, непроизвольно дрожали.
– Не больше, чем на десять дней, но потом мы все выступаем к северу. – Оливер наклонился за фляжечкой меда и несколькими ячменными лепешками, которые так вкусно пекла Этель. – Передай Кэтрин, что я люблю ее, что очень хотел бы, чтобы она сейчас была здесь, что поговорю с ней, когда вернусь.
– Через десять дней или с севера?
– Через десять дней, я надеюсь, – ответил Оливер с недовольной гримасой, помахал рукой Этель и быстро зашагал к стойлам.
К приятной неожиданности для Оливера набор проходил гладко и хорошо. Рэндал де Могун мог быть несносен в лагере, но в походе его можно было со всей ответственностью назвать настоящим воином. Кроме того, он умел хорошо оценивать качества солдат и с помощью вдохновенных речей в смеси с материальными обещаниями привлек под знамена графа Роберта немало рекрутов. Его напор и бесшабашность, дорогое одеяние и резкие жесты удачно контрастировали с более сдержанным поведением Оливера. Люди видели, что в рядах графа Роберта найдется место для разных солдат. Те, которым не нравился Рэндал де Могун, могли спокойно поговорить с Оливером и принять более взвешенное решение.
– Мы хорошо поработали, – ухмыльнулся де Могун, когда они сидели у лагерного костра в последний вечер перед возвращением в Бристоль. – Граф наградит нас за такую толпу.
Оливер согласно кивнул, изо всех сил стараясь прожевать жилистую вареную баранину, которой они ужинали.
– Значит, Линкольн, а? – де Могун почесал бороду большим пальцем. – Богатый город, как я слышал, а горожанам так и надо за то, что поддерживают Стефана.
Его глаза оживленно заблестели.
Оливер сдался и выплюнул остатки мяса в огонь, где оно с шипением и сгорело.
– Война есть война, – сказал он, – только лично мне не доставляет радости жечь чужие дома и отбирать у людей последнее.
– Награда победителю, – покосился на Оливера де Могун. – На одно жалованье я не мог бы позволить себе ни такого меча, ни туники. Я рискую жизнью, поэтому только справедливо, если получаю кое-что взамен.
– В конце концов ничего не останется, – покачал головой Оливер.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37
 тоник рокет 
Загрузка...



загрузка...

А-П

П-Я