https://wodolei.ru/catalog/unitazy/deshevie/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Твое счастье, что мы тут же помчались за де Могуном в лагерь.
– Граф прикажет его искать?
– Безусловно, – сказал Оливер, но слово это отдавало горечью. Рыцарь знал, насколько мала вероятность того, что Рэндала де Могуна схватят. Армия графа Роберта была почти готова покинуть Бристоль, чтобы разбить лагерь под Винчестером и затем Лондоном. На поиски разбойника не оставалось ни времени, ни людей. Граф, пожалуй, как истинный философ решит, что его бегство всех устраивает.
Кроме того, имеется седой солдат – второе лицо а отряде, которого можно допросить и сделать козлом отпущения.
Выражение глаз Кэтрин подтвердило рыцарю, что молодая женщина верит не больше него в то, что Рэндал де Могун предстанет перед судом. Оливер отвернулся и с ненавистью проговорил:
– Зачем только я вообще привлек к нему внимание графа?!
– Ты не знал.
– Я знал таких же, как он. Я мог потерять тебя из-за давно выветрившегося чувства какого-то дурацкого долга.
Его палец нежно скользнул по щеке Кэтрин.
– Но ты не потерял меня и не потеряешь, – горячо сказала она, приподнимаясь чуть выше на подушку. На бескровном лице ярко темнели горящие глаза. – Дни Рэндала де Могуна сочтены. А наши нет.
Молодая женщина притянула лицо Оливера к своему и крепко поцеловала, чтобы показать, сколько в ней еще жизни. В этом объятии и застал их лекарь графа Роберта, который пришел с иглой и ниткой.
– Я не хочу уходить, – сказал Оливер.
Он сидел на краю ее ложа и топал ногой, чтобы поудобнее сел острый башмак. Тепло весеннего солнца сочилось сквозь занавес на двери и отбрасывало золотистые искры на волоски, пробивающиеся у его запястий.
Кэтрин поудобнее оперлась на подушку, чувствуя, как неприятно натянулась кожа на зарубцевавшейся ране. С момента стычки с де Могуном прошло шесть недель, но рана все еще болела, хотя заживала хорошо, шрам по-прежнему выделялся темно-красным рубцом на бледной коже. Несколько первых дней после нападения молодая женщина действительно чувствовала себя очень плохо: она не стояла на пороге смерти, но сильный жар мучил бредовыми, бессмысленными снами, в которых за ней гнался безликий человек на гнедой лошади. Когда горячка спала, Кэтрин поняла, что слаба, как новорожденный ягненок, и только теперь потихоньку начала снова обретать свое истинное, здоровое «я».
Когда солдата де Могуна заставили говорить, он поведал страшную повесть ужасных зверств и убийств. Бандой рыскавших, как волки, наемников был разрушен не только Пенфос, но и еще несколько мелких деревенек. Гавейн и Рогеза де Бейвиль тоже пали их жертвой.
– Я не хочу, чтобы ты уходил.
Кэтрин положила руку на спину Оливера, ощутив сквозь льняную рубашку теплоту его тела.
– Тогда я не уйду.
Он обернулся, навалился сверху, тщательно стараясь не задеть раненый бок, и несколько минут они целовались и шалили. Он сжал бедра и чуть соскользнул, она подняла ноги и обхватила его ими, почти уже не играя. Он застонал было и едва не поддался искушению, но тут же вздохнул, сел и запустил пальцы в волосы.
– Ну, видишь, что ты наделала? Разве так провожают мужчину в дорогу?
– Только так, – хихикнула Кэтрин. – Тем скорее ты вернешься домой, чтобы получить все остальное.
– Я и не подозревал в тебе подобной жестокости.
– Любовь всегда жестока, – сказала Кэтрин не совсем в шутку.
– И не всегда благосклонна, – парировал он и наклонился, чтобы завязать шнурки.
– Я прибавлю на дорожку еще кое-что, – продолжила Кэтрин, разглядывая согнутую спину рыцаря. – Обещаю, что, когда ты вернешься, мы обвенчаемся.
Оливер так резко выпрямился и так быстро повернулся, что молодая женщина расслышала щелчок позвонков в его шее за мгновение до того, как тот вздрогнул от боли.
– Господи, да это только насыпало соли на рану!
– Почему?
– Потому что я хочу вернуться, еще не успев уехать, и сам не знаю, сколько буду отсутствовать на этот раз. – Рыцарь потер шею. – Эта проклятая кровопролитная война все тянется и ползет, как лишившийся ног прокаженный. Лондонцы ненавидят Матильду. Я не виню их, если учесть, как она с ними обошлась. Эта женщина не имеет ни малейшего понятия о дипломатии. Каждая взятая крепость ненадежна и доставляет только лишние трудности. По-моему, граф Роберт теряет волосы не только из-за возраста и мудрости: он наверняка выдирает их целыми прядями из-за глупости сестры!
Рыцарь покачал головой и с отчаянием уставился на Кэтрин.
– Но я связан с ее делом. Что мне остается?!
На это молодая женщина ответить не могла, поэтому просто обвила руками шею Оливера и прижалась щекой к его щеке.
– Что бы ты сейчас ни думал, это не может длиться вечно. Я хотела всего лишь повеселить тебя разговором о свадьбе, а заставила только нахмуриться.
– Нет. Без тебя и без мыслей о тебе я давно бы уже сошел с ума.
Они поцеловались, снова обнялись, но утро все сильнее вступало в свои права, и им поневоле приходилось разомкнуть руки.
– Ты станешь леди Паскаль, титулованной особой без земель, – попытался пошутить рыцарь.
– Могу прожить и без них, – улыбнулась Кэтрин, слегка пожав плечами, и подумала, разглядывая своего нареченного из-под прикрытых ресниц, что ей это проще, чем Оливеру. – Только я знаю, как раздражает тебя, что в твоем замке сидит чужак и выдаивает твоих вассалов.
Рыцарь встал, нырнул в подкольчужник и потянулся за доспехами.
– Эшбери не принадлежал бы мне, будь мой брат жив. Я охотно признаю это. Но теперь, когда он мертв, наследство переходит ко мне.
– Но ведь Эшбери стало принадлежать вашему роду по праву победивших? – осмелилась поинтересоваться Кэтрин. – Разве твой дед или прадед не появились в Англии вместе с Завоевателем?
– Нет, – покачал головой Оливер. – Моего прадеда звали Осмунд, сын Леофрика, а Эшбери принадлежал нашему роду с незапамятных времен. Осмунд присягнул на верность Завоевателю и женился на благородной норманнке Николь де Паскаль. Затем, поскольку в моду вошло все французское, а жить хотелось, он взял фамилию жены и крестил сыновей норманнскими именами. Мои волосы как у настоящего сакса, – добавил рыцарь, потянув себя за светлую прядь. – Эшбери принадлежит мне по праву рождения.
– Почему ты не говорил мне этого прежде? – с любопытством спросила Кэтрин.
– Не было повода, – пожал плечами Оливер. – В нашей семье не принято делиться с посторонними. Мы горды, но только для себя. Точнее, – тут губы рыцаря скривились, – нужно было сказать, для меня, поскольку я единственный Паскаль и единственный Осмундссон. Других не осталось.
Кэтрин задумчиво кивнула. Гордость хранилась для себя, поскольку шла об руку со стыдом. После Завоевания сменилось уже три поколения знати, жившей под властью франкоговорящих выходцев из Нормандии. Правда, потомки их воспитывались английскими кормилицами, поэтому как сыновья, так и дочери говорили на обоих языках, но французский был языком двора, и показывать сколько-нибудь основательные знания английского считалось вульгарным. Саксы были крестьянами, торговцами, изредка наемниками. Любой из них, осмелившийся открыто признать, что владеет хоть небольшим богатством, сталкивался с подозрением и часто с преследованиями. Человеку же благородному публично признаться в саксонском происхождении было то же, что бросить вызов своим сеньорам. Древнее кровь. Более сильные притязания, основанные на наследственном праве, а не грабеже.
Свои выводы молодая женщина оставила при себе. Было бы жестоко говорить о них вслух. Оливер наверняка сам думает точно так же. Что толку в словах? Вместо этого она с улыбкой заметила:
– Наши дети будут настоящими дворняжками. Уэльс и Бретань от меня, Англия и Нормандия от тебя.
ГЛАВА 17
СЕНТЯБРЬ, 1141 ГОД
В утренней дымке позднего лета молодой мужчина чистил коня, ловко работая скребницей, пока гнедая шкура жеребца не засверкала, как темная вода. Он был обнажен по пояс и отлично осведомлен о восхищенных взглядах, которые две молодые прачки, задержавшиеся на подъеме от реки, бросали в его сторону. Мужчина, давно избалованный подобным вниманием, им подыгрывал: делал вид, что совершенно не замечает женщин, зато до предела напрягал тугие мышцы руки.
Рассыпавшиеся по плечам черные волосы обрамляли классические черты лица, которое вовсе не казалось женственным, благодаря сильной прямой челюсти и шраму на одной из скул. У мужчины были узкие темные глаза, гибкая грация куницы, а всегда державшаяся наготове улыбка открыла ему больше дверей и причаровала больше юбок, чем он мог вспомнить.
Он слышал, как хихикают и громко перешептываются женщины, пытаясь привлечь его внимание. Мужчина отвернулся от коня, нагнулся за рубашкой и, все еще якобы пребывая в полнейшем неведении, встал к ним лицом. Он прекрасно знал, что их глаза немедленно скользнут к тонкой линии черных курчавых волос, выбивавшейся из-под шнурка штанов и к выпуклости чуть ниже, свидетельствующей о том, что он очень хорошо одарен природой.
Еще порция восхищенных вздохов и хихиканья… Мужчина медленно натягивал рубашку через голову, прекрасно понимая, что женщины затаили дыхание и ждут, не свалится ли с его бедер повязка, а может, покажется кончик его плоти. Игру вел он, вел по собственным правилам, а женщины, хоть и льстили его самомнению, были ни при чем. Строго говоря, какое-то значение они приобретали только тогда, когда были недоступны, но подобная ситуация возникала редко.
Мужчина надел наконец рубаху и заправил ее в штаны, по-прежнему следя за тем, чтобы все время оставаться лицом к женщинам: пусть догадываются, что они потеряли. Затем, устав от игры, быстро накинул на себя тунику, гамбезон и повел коня к воде.
Для своего господина, Вильяма д'Ипра, лорда Кента, он был Луи де Гросмон, внук благородного норманна, жившего у границы. Для своих людей он был Луи ле Люп – волк, и это имя им очень нравилось, потому что оно легко соскакивало с языка и как нельзя более точно характеризовало его голодную натуру. Иногда его звали также Луи ле Кольп в честь размера мужского достоинства и готовности скользнуть в любую дырку, попавшуюся по дороге. Только Ивейн, который давно сопровождал его, помнил еще этого человека как Левиса, сына Огира, простого гарнизонного солдата в Чепстоу и внука конюха, однако, поскольку ранг и личность самого Ивейна подверглись не меньшим изменениям, о тех днях вспоминалось редко. Луи обладал врожденной способностью оказываться в нужном месте в нужное время, и способность эта в течение последних четырех лет весьма ему пригодилась. Вильям д'Ипр, капитан наемного войска Стефана, взял его в личную охрану и осыпал многими милостями, к числу которых можно было отнести и прекрасного гнедого жеребца, который в данный момент принюхивался к течению.
Луи зачерпнул ладонью холодной воды и плеснул себе в лицо, затем дал коню напиться, но не слишком, и вернулся к коновязи за оружием. Прачки ушли, Ивейн, невысокий крепкий уэльсец с желтоватой кожей, темными глазами и огромной, совершенно нелепой ярко-рыжей шевелюрой, наблюдал за лагерной суетой.
– Готовы, милорд, – сообщил он, пока Луи, подпрыгивая, оправлял на себе кольчугу и надевал шлем. – Ужинаем сегодня в Винчестере, а?
– Может быть, – ответил Луи, застегивая богатый пояс из козьей кожи со сложным переплетением золотого узора. Все в нем говорило о богатстве и утонченном вкусе. Жизненная философия этого человека выражалась в словах «все или ничего». Зачем добродетельно сидеть на хлебе, когда вокруг на расстоянии вытянутой руки столько деликатесов и соблазнов?
Правда, после битвы при Линкольне деликатесов стало маловато, однако инстинкт советовал Луи оставаться там, где он был. Приливная волна, поднявшая на гребень королеву Матильду, не смела все на своем пути и, может быть, уже в эту минуту начала поворачивать вспять. Именно поэтому они были здесь, в Винчестере, с армией супруги Стефана. Роберт Глостер и королева были заперты в городе, где в свою очередь осаждали брата Стефана, епископа Генриха, в его дворце. Кошка караулила мышь, а собака караулила кошку.
– Все подумываешь, не пора ли сменить союзников, раз король Стефан в плену?
Луи, надув губы, покачивался в седле. Замечание уэльсца попало в точку: он как раз взвешивал шансы и прикидывал, остаться или потихоньку убраться с глаз долой. Интересно, насколько тяжела будет битва при Винчестере? И кто победит? Вопрос требовал глубокого рассмотрения.
– Чего только не придет в голову разумному человеку? – отозвался он, слегка пожав плечами. – Однако торопиться пока не имеет смысла. Поживем – увидим, кому улыбнется удача.
Ивейн кивнул, по его лицу проскользнула хитрая улыбка:
– Последний раз тебе пришлось умереть, прежде чем удалось начать все заново.
Луи недовольно фыркнул, но ничего не сказал. Его мысли мгновенно перенеслись к той минуте на берегах Монноу четыре года назад, когда Падарн ап Мэдок вызвал его на поединок за то, что он спал с его молодой женой. Луи совершенно не хотелось драться, зато очень хотелось остаться в живых. Падарн умер от ножевой раны в груди, а Луи нашел благоразумным исчезнуть, оставив доказательства своей гибели в реке: всем известно, насколько беспощадно уэльсцы преследуют кровных врагов. В Кент он попал почти случайно; просто хотелось оказаться как можно дальше на восток от Чепстоу. По дороге его подобрал Ивейн, сам беглый уэльсец и торговец из Чепстоу. Они знали друг друга, у них было много общего, и обоим было что скрывать.
Ни Луи, ни Ивейну и в голову не приходило вернуться к прежним занятиям. Это было слишком опасно. Ивейн по натуре был бродягой, а Луи хотелось кукарекать на куче навоза побольше, чем та, что ждала его дома. Только никак все не удавалось расправить крылышки из-за монотонности гарнизонной службы и скуки домашней рутины при жене, правда хорошенькой, но не имевшей сил удержать его, а временами становившейся абсолютно несносной со своими требованиями любви и верности.
Он подумал о Кэтрин: большие ореховые глаза, немного карие, немного зеленые, черные шелковистые волосы, мягкие губы, то недовольно сжатые, то приоткрытые от радости. Он любил ее… но не слишком. Женщины как пища: вкус разный, а назначение одно. То, что нужно, можно получить от любой, кого выберешь, и вовсе необязательно сидеть, пришпиленным к одной юбке. Интересно, сильно ли она горевала по нему? Мысль, конечно, любопытная, только не ко времени: сейчас гораздо нужнее решить, каким образом уклониться от участия в проклятой битве.
– Ты всегда умела встревать не вовремя, Кэтти, – произнес Луи вслух; Ивейн озадаченно покосился на командира. Тот встряхнул головой и покаянно улыбнулся. – Это так, пустое. Просто вспомнил о времени, когда я еще не умер.
Луи был строен и не особенно высок, но это не мешало ему при сравнении с другими мужчинами, потому что искупалось ловкостью, быстротой и хитростью. Имея в виду именно эти преимущества, Вильям д'Ипр приказал ему взять людей и отправиться на разведку вдоль дороги на Стокбридж к западу от города, чтобы проследить за знатными беглецами, включая и саму королеву. Чтобы добраться до Эндовера, ей не миновать этого пути и деревянного моста через реку Тесту.
– За такую добычу награда будет щедрой, – добавил д'Ипр, пряча под усами циничную усмешку. Он ценил Луи де Гросмона, признавал его таланты, но не забывал и о владевшем им стяжательстве, не говоря уже о других недостатках. Луи дрался, как дьявол, но только ради спасения собственной жизни или ради огромного богатства, во имя которого стоило и рискнуть.
Луи ответил такой же усмешкой, показывая, что он прекрасно все понял, и отсалютовал.
– Даже мышь не переберется через реку незамеченной, милорд.
Он заставил жеребца покинуть строй и взмахом руки вызвал к себе своих людей из рядов марширующей армии. Д'Ипр слегка вскинул брови, затем приказал солдатам перекрыть все прочие дороги из города.
Луи с довольной улыбкой вонзил шпоры в конские бока. Поручение устраивало его как нельзя больше. Он глаз не сведет с дороги и остановит каждого, кто покажется на ней, если он того стоит. Ради этого можно и подраться. Если же атака на Винчестер сорвется и их армии придется бежать, Луи вовсе не собирался задерживаться на своем посту. При первом же признаке поражения он сбежит, а оправдаться успеет и после, коли возникнет такая необходимость.
– Христос распятый! – выдохнул Оливер, отбивая удар клинком. Щит он уже потерял, впрочем его противник, испуганный, но упорный молодой фламандец, тоже. Вокруг них бушевал хаос битвы. Рыцари графа Роберта отчаянно и безнадежно сражались в арьергарде, сдерживая натиск атаки, чтобы королева вместе со своими телохранителями могла бежать.
Оливер знал, что они дорого платят за выигрыш времени: им тоже следовало бежать, пока еще имеется шанс. Только это и оставалось. Дэвид Шотландский бежал, а Майлс Глостер видел, как его солдаты тают, как масло, под горячим лезвием фламандского ножа.
Рыцарь снова ударил своего молодого противника на возврате меча, целясь в правую ключицу. Стоит ее сломать, и рука с оружием повиснет. Фламандец ожидал, что удар пойдет со следующим взмахом в левый бок, поэтому не успел ничего сделать. Вся сила руки Оливера обрушилась на него. Он вскрикнул и уронил меч. Оливер резко развернул Героя и пришпорил, чтобы побыстрее вернуться обратно на те несколько ярдов, что отделяли его от Джеффри Фитц-Мара, сражавшегося в кругу рыцарей, которые прикрывали графа Роберта. И речи не было о том, чтобы долго удерживать эту позицию. Слишком многочисленные силы катились на них, которые вдобавок жаждали отомстить за поражение при Линкольне и свирепели при мысли, что короля Стефана держат в цепях, как обычного преступника.
Бой, бег, бой; фламандские наемники Вильяма д'Ипра хватают за пятки. Граф Роберт и остатки его отряда отступают по дороге к переправе через Тесту в Стокбридже. Они отчаянно надеются, что мост либо не охраняется, либо стражи мало, и им удастся пробиться сквозь нее.
– И почему я только не пошел в отшельники?! – выдохнул Джеффри, когда у самого его шлема просвистела стрела.
– Потому что тебе хотелось удовольствий и приключений, – заметил Оливер, снова вонзая шпоры в серые бока покрытого пеной коня. Позади него пешие солдаты бросали оружие, чтобы быстрее бежать, а о спасении обозных телег давно уже никто и не думал.
– Охотно отрекаюсь. Вперед, кляча! – Джеффри хлопнул коня по крупу мечом. Тот захрипел и вскинулся, роняя пену с удила. – Еще одной мили ему не выдержать. Я… Господи Иисусе!
Он резко остановил измученную лошадь и в отчаянии воззрился на дорогу перед ними. Оливер тоже придержал коня. Дорогу загораживал отряд на свежих лошадях, сентябрьское солнце золотисто играло на их оружии и доспехах. Они ждали атаки, сомкнув ряды стремя в стремя и склонив копья к бою.
– И Господу Иисусу не спасти нас, – произнес, тяжело дыша, Оливер и потер ноющую руку. – Мы попали, как зерно меж двумя мельничными камнями.
Он очень отчетливо и ясно видел приближающегося к ним командира новых врагов. Роскошный гнедой конь, великолепные доспехи. Это не оборванный фламандец, а опытный воин, предводитель не менее тщательно отобранных людей. Выбора больше не было: бежать невозможно, главное – остаться в живых.
Молодой лорд перевел гнедого на рысь, подъехал к остаткам их отряда один и повернул коня боком. Руки, державшие поводья, были тонкими, изящными и сильными. Красивое, правильное лицо, темные, почти черные глаза. Под гамбезоном виднеется темно-вишневая туника с золотой вышивкой. Оливер решил про себя, что это не просто опытный, но и весьма благородный воин.
– Меня зовут Луи де Гросмон, – крикнул он звонким сильным голосом. – Я служу королю Стефану и Вильяму д'Ипру, лорду Кенту. Мой приказ – убивать, но и вести переговоры. Если вы подчинитесь, я прослежу, чтобы с вами обращались как с почетными пленниками. Если нет… – Воин слегка пожал плечами и усмехнулся, слегка показав белые зубы, – тогда я прослежу, чтобы вас с почестями похоронили.
Взмахом руки он указал на стоявших позади него солдат, которые горячили коней.
Оливер уже слышал приближение погони и знал, что им не пробиться. Их поймали, как крыс в ловушку. Может быть, умирая, им удастся прихватить с собой кое-кого из противников, и все. Столь же бесполезное деяние, как и вся война.
Граф Роберт оглянулся через плечо и, увидев наезжающих солдат, склонил голову не столько перед противником, сколько перед неизбежным. Повернув меч рукоятью вперед, он передал его в изящную руку Луи де Гросмона.
– Я Роберт де Кэн, граф Глостер. Я сдаюсь тебе, но не из-за того, что испугался угрозы. Если ты убьешь меня, сомневаюсь, что доживешь до момента, когда сможешь проследить за почетными похоронами.
Молодой воин принял меч и повернул его к свету, восхищаясь качеством.
– Я тоже, – ответил он, но глаза его блестели как у кота, слизывающего с усов сливки.
За семьдесят миль от этих событий, в Бристоле, Кэтрин сидела в женских покоях и с помощью Эдон шила свадебное платье. Графиня Мейбл дала ей отрез тонкой темно-красной шерсти и мешочек жемчуга, чтобы расшить рукава, ворот и подол. Правда, день свадьбы был не ближе, чем четыре месяца назад. Поддержка, на которую рассчитывала королева Матильда, заставляла себя ждать. Лондон остался верен супруге Стефана, а теперь еще и епископ Винчестерский, опереться на которого для Матильды было совершенно необходимо, все больше охладевал. Брат короля Стефана, он чутко следил за тем, откуда дует ветер.
Каждый день в Бристоль и обратно неслись гонцы, которые привозили вести графине и приказы людям, чей долг был следить за тем, чтобы дела шли гладко. Изредка появлялся Оливер с требованиями продовольствия и фуража, но оставался не больше, чем на сутки. Не то что обвенчаться, поговорить-то было некогда.
– Но они, конечно, скоро вернутся домой, – сказала Эдон, слегка вздохнув. – Они воюют уже все лето. Джеффри говорит, что сторонникам Стефана все же придется наконец признать Матильду.
Кэтрин поморщилась, и не только из-за того, что шов, который она делала, никак не хотел идти прямо.
– Разве что в самом конце. И похоже, что до него-то они и будут драться, – ответила она на замечание Эдон, откусила нитку и принялась печально рассматривать свою работу, отлично понимая, что придется все распороть и начать заново.
– Неважно, до чего, лишь бы поскорее, – капризно откликнулась Эдон – Ты Оливера хоть иногда видишь, а мы с Джеффри не встречались целое лето.
Кэтрин достаточно хорошо знала приближающиеся признаки, поэтому поторопилась отложить шитье и под предлогом, что ей надо заглянуть к жене конюха, которая была на последних неделях беременности, выскочила из покоев. Поток слез – это последнее, что ей сейчас было нужно, потому что она сама могла присоединиться к Эдон, чтобы выплакать свое сердце.
Молодая женщина замешкалась в своей комнатке, чтобы собрать все необходимое. У очага лежала растопка, оставленная Годардом; стоял густой запах дыма и сушащихся трав. Когда Кэтрин вскинула сумку на плечо, ее ноздрей коснулся еще один аромат: сухой, едва уловимый. Этого запаха не было в помещении семь месяцев. Волоски на шее молодой женщины встали дыбом.
– Этель? – шепнула она и огляделась. Все, как было: горшочки, пучки трав, но запах по-прежнему щекотал ноздри, а воздух вокруг внезапно стал холоден, как лед. В мозгу вспыхнул образ Этель, сидящей у очага в зеленой накидке, которую подарил ей на зимние праздники Оливер. На мгновение картинка стала такой яркой, что Кэтрин почти поверила в ее реальность. Сердце гулко застучало, подмышки стали липкими от холодного пота.
– Госпожа Кэтрин?
Внезапно возникшая на пороге тень Годарда заставила ее схватиться за горло и едва не выпрыгнуть из собственной кожи.
– Боже! Ну можно ли так подкрадываться! Годард озадаченно похлопал глазами:
– Я не хотел пугать вас.
– Но испугал! – резко бросила Кэтрин, потом, немного устыдившись, спросила уже менее гневно. – Ты чувствуешь здесь какой-то запах, Годард?
Слуга совсем растерялся и глубоко вдохнул.
– Запах, госпожа? – Он медленно покачал головой. – Только травы и очаг. Чего-нибудь не хватает?
Молодая женщина перевела дыхание. Запах исчез; все было, как должно быть.
– Нет, ничего, – ответила она, натянуто улыбнувшись. – Ты искал меня?
– Я только что видел, как в ворота въехали два солдата. Один из них ранен. Есть новости, госпожа. Я слышал, как один солдат сказал, что Винчестер потерян, а королеве пришлось бежать. Граф взят в плен фламандцами.
Холод вернулся, но теперь он шел изнутри. Кэтрин смотрела на Годарда и чувствовала, как леденеет.
– Оливер, – шепнула она. – Что с Оливером? Годард поскреб кудлатую голову.
– Извините, госпожа, я больше ничего не сумел разузнать. Конюхи взяли лошадей, а едва держащихся на ногах солдат отвели в зал.
– Я Должна выяснить.
Кэтрин стряхнула ледяное оцепенение, пока оно не поглотило ее с головой, и помчалась в замок так быстро, насколько позволяли путающиеся под ногами юбки.
ГЛАВА 18
С тех пор как пришлось покинуть Чепстоу, Луи успел привыкнуть к виду роскошных замков, но Рочестер своим сочетанием комфорта и абсолютной неприступности произвел впечатление даже на него. Эту новую крепость построили менее двадцати лет назад. Все частные покои в ней были с расписными каминами и хорошими окнами, которые давали много света, разумеется, когда не были закрыты ставнями от непогоды.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37
 Вино Bodegas Piqueras в магазине Decanter 
загрузка...


А-П

П-Я