научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/shtorky/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


OCR Dinny; Spellcheck: Nathalte
«Седьмая луна»: АСТ; Москва; 2003
ISBN 5-17-012430-9
Аннотация
Она была богата, уверена в себе и красива…
Она не верила – и не желала верить – в древнюю легенду о возвращении прошлого. Но теперь призраки прошлого грозят ей гибелью…
Она поняла: надо просить помощи. Не у полиции, не у друзей, но – у мужчины, который любит ее так преданно и страстно, что готов во имя этой любви сделать все возможное и невозможное.
Мариус Габриэль
Седьмая луна
Пролог
1970 год
Гонконг
Наступил пятнадцатый день седьмой луны. С берегов Китая надвигался сильный шторм. Она молча смотрела в окно лимузина и уже в который раз поражалась бесконечному людскому потоку, напоминающему безбрежную реку, мятущуюся в поисках пристанища и покоя. Каждая улица, каждая аллея и каждый дюйм свободного пространства были заполнены снующими взад и вперед и чем-то озабоченными людьми. Пятимиллионный город спешил на работу и торопливо вдыхал коричневый от выхлопных газов утренний воздух. Солнце уже поднялось над горизонтом, но все еще не освободилось от тягостных пут свинцово-серого тумана.
Фрэнсин удобно расположилась на заднем сиденье роскошного «роллс-ройса» кремового цвета и изредка поглядывала на своего водителя по имени Ка Тай, который то и дело недовольно ворчал, нервно ерзал и тихи проклинал бестолковых водителей, которых по его мнению, и близко нельзя подпускать к машине.
Вот и сейчас он вынужден был притормозить, так как какой-то идиот решил остановить машину, чтобы купить бумажную игрушку. На тротуаре сидел старик, разложивший перед собой целый набор традиционных бумажных изделий – домиков, лошадок, машин, мебели и всякой всячины.
Ка Тай отчаянно сигналил, требуя, чтобы ему освободили дорогу, и в очередной раз зло выругался.
– Прекрати, – недовольно поморщилась Фрэнсин. – К чему такая спешка? Пусть человек спокойно выберет и купит, что ему по душе.
– Простите, мэм, – тихо извинился Ка Тай и демонстративно отвернулся в другую сторону.
Фрэнсин в очередной раз удивилась тому, что подавляющее большинство ее наемных работников в этом регионе Юго-Восточной Азии до сих пор в разговоре с ней употребляют слово «мэм», не желая по какой-то причине называть ее настоящее имя. Правда, китайские газеты давно окрестили ее весьма лестным прозвищем «нухуанг», что значит «императрица», но все ее азиатские сотрудники по-прежнему называли ее «мэм», следуя, очевидно, давней колониальной традиции, когда Тихий океан был своеобразным озером, принадлежащим ведущим европейским державам, а не средоточием величайших богатств, как в наши дни.
Как-то она спросила одного из своих менеджеров, почему все они называют ее столь формально, а тот загадочно усмехнулся и ответил, что благодаря безупречному поведению она чем-то напоминает самую настоящую британскую леди.
Правда, она не могла не почувствовать в его словах легкую иронию, что, впрочем, наблюдалось практически всегда, когда азиаты начинали говорить о европейцах. В тот момент она поняла, что никогда и ни при каких обстоятельствах не станет для них своей и ей придется довольствоваться чужестранными прозвищами, которые вне зависимости от содержания – «гуэйло», «гаджиин» или «фаранг» – всегда будут означать одно и то же: «иностранный дьявол».
На самом же деле она была англичанкой лишь наполовину и благодаря этому могла носить весьма благозвучное имя Фрэнсин Лоуренс, а вторая ее половина была китайской, и это подтверждалось ее китайским именем Юфэй. Впрочем, оно было не более чем ненужным довеском к ее биографии, но в то же время не позволяло ей забыть о далеком и печальном прошлом, которое невозможно было ни отбросить, ни использовать в своих целях.
В свои почти пятьдесят лет Фрэнсин была стройной, подвижной и чрезвычайно энергичной. Ее темные волосы были настолько жесткими и непослушными, что из них невозможно было соорудить хоть какую-то прическу и они падали тяжелыми волнистыми прядями на лоб и уши, обрамляя точеное смуглое лицо овальной формы, истинным украшением которого были полные, чувственные губы и слегка затуманенные зеленые глаза. Когда-то мужчин привлекала ее красота, но в последние годы их стало притягивать ее богатство и влияние, хотя все они и теперь считали ее в высшей степени очаровательной женщиной.
Что же касается человеческих качеств, то в ее жизни был лишь один человек, любивший ее за доброту, отзывчивость и душевную щедрость, но все эти свойства, к сожалению, она давным-давно растеряла в суматохе беспокойной жизни и ожесточенной борьбы за выживание. Именно поэтому она теперь ничего не могла предложить этому человеку, кроме сочувствия и дружеского участия.
Детей у нее не было, так как все свободное время она потратила на возведение своей гигантской империи и намеревалась растянуть это увлекательное занятие еще лет на сорок, если не больше. Разумеется, иногда ее посещали грустные мысли о том, кому же в конце концов она оставит свои несметные богатства, состоящие из ценных бумаг, огромного количества денег, зданий, заводов, земельных участков, наемных работников и всего прочего, что в общей сложности тянуло на многие и многие миллионы долларов. Но она старалась не думать о печальном конце своей биографии, справедливо полагая, что свою империю она создает исключительно ради удовлетворения бездонного честолюбия и элементарного интереса к жизни. Она давно уже поняла, что совсем одинока в этом враждебном мире и может полагаться только на свои силы, свои способности и свою память, и все это в совокупности дает ей возможность заявить о собственной значимости и найти более или менее приемлемое убежище от жизненных невзгод. Иными словами, Фрэнсин кропотливым трудом сооружала себе прижизненный рукотворный памятник, а все остальное отбрасывала, как ничего не значащие мелочи жизни.
Остановившийся перед ними водитель все еще выбирал бумажные игрушки, разглядывая их со всех сторон, цокал языком и без конца торговался с продавцом из-за цены. Глупый человек, ведь все это он покупает, чтобы привезти домой и сжечь во время традиционного ритуала ублажения злых изголодавшихся духов. Согласно древним китайским верованиям, в месяц седьмой луны врата подземного царства отворяются настежь и выпускают наружу множество духов тех людей, тела которых в свое время не были погребены надлежащим образом. Они вторгаются в жизнь живых, и избавиться от них можно, лишь сжигая бумажные копии домашних вещей. Удовлетворенные этими незамысловатыми жертвоприношениями, духи оставляют живых в покое до следующего месяца седьмой луны.
Фрэнсин долго смотрела на этого человека, а потом прикоснулась к плечу шофера.
– Купи мне несколько бумажных вещиц, – попросила она, с удивлением подумав, что раньше почему-то никогда не интересовалась ни теряющимися во мраке веков китайскими традициями дао, ни более понятными ей положениями Библии.
Вероятно, годы берут свое и настало время вспомнить о старых обрядах.
– Да, мэм, – ответил тот без тени удивления. – Может быть, желаете что-нибудь конкретное?
– Да, самолет, лошадку, детские игрушки, еду и, пожалуй, какую-нибудь одежду.
– Да, мэм, – ровным голосом повторил шофер и, проворно выскользнув из машины, поспешил к уличному торговцу.
В этот момент в салоне мягко зазвонил встроенный в приборную панель телефон. Фрэнсин сняла трубку:
– Да?
– Доброе утро, мэм, – послышался вкрадчивый голос ее нью-йоркской секретарши.
Фрэнсин машинально посмотрела на часы. Рабочий день в Гонконге только начинался, а в Нью-Йорке он уже практически закончился.
– Добрый вечер, Сесилия. Почему ты еще в офисе? Что-нибудь случилось?
– Да, мэм, – слегка замялась та. – В самом конце рабочего дня к нам пришла одна очень странная женщина…
Секретарша тяжело вздохнула, собираясь с мыслями. Сесилия Тэн работала в офисе фирмы Фрэнсин уже более пятнадцати лет, и женщины давно научились понимать друг друга с полуслова. Более того, они доверяли друг другу так, как не доверяют даже самым близким друзьям, хотя и соблюдали при этом определенную дистанцию.
– Так что же случилось, Сесилия? – нетерпеливо спросила Фрэнсин, с трудом сдерживая волнение.
– Понимаете, – тихо заговорила секретарша, – пришла какая-то молодая женщина. С Борнео.
– Что ты сказала?
– Пришла молодая женщина и сказала, что хорошо знает вас. Сказала, что вы познакомились с ней на Борнео много лет назад. В Сараваке.
Фрэнсин вдруг стало так холодно, что ей даже показалось в тот момент, что кондиционер принялся нагнетать в салон горячий воздух.
– Она еще там?
– Нет, мэм, она ушла сразу после того, как я сообщила ей, что вы сейчас в отъезде.
– Но ты все-таки поговорила с ней?
– Да, но всего несколько минут.
– Как она выглядит? – допытывалась Фрэнсин.
– Красивая молодая леди азиатского типа, – объяснила Сесилия.
– Понятно. А ты не могла бы описать ее более подробно?
– Очень симпатичная, с довольно изящной фигурой, в мини-юбке и блузке. Одежда у нее не очень дорогая, правда, по весьма элегантная.
– А какие у нее глаза?
Сесилия на мгновение задумалась.
– Я не помню точно, извините. – В ее голосе послышалось некоторое напряжение. – Понимаете, мэм, она была у нас всего лишь несколько минут.
– А как она представилась? – не унималась Фрэнсин.
– Она сказала, что ее зовут Сакура Уэда.
– Это японское имя.
– Да, мэм, она сказала, что долгое время жила в Японии, по потом добавила, что до этого у нее было другое имя.
– Какое именно? – сдавленным голосом прошептала Фрэнсин.
– Она сказала, мэм, что назовет его вам при встрече.
– А она оставила визитную карточку или что-нибудь в этом роде? Адрес, к примеру?
– Нет, мэм, она сказала, что зайдет в офис, когда вы вернетесь в Нью-Йорк. Я сообщила ей, что вы вернетесь в следующий вторник.
У Фрэнсин перехватило дыхание, а в груди зародилась какая-то странная щемящая боль. Боковым зрением она следила за суетливым движением машин по оживленной магистрали города, а перед глазами неожиданно возникла совсем другая дорога и совсем другое время.
– Мэм? Вы меня слушаете? – вернул ее к действительности удивленный голос Сесилии.
– Да, слушаю, – неохотно откликнулась Фрэнсин и невольно бросила взгляд на часы. – Я позвоню тебе сегодня вечером, когда вернусь домой.
– Да, мэм, – услышала она в ответ, после чего зазвучал сигнал отбоя.
Фрэнсин положила трубку дрожащей от волнения рукой и застыла в недоумении. Неужели это возможно? Неужели такое еще случается в современной жизни? Последние надежды она оставила много лет назад и с тех пор старалась не думать о прошлом. Именно поэтому боль от неожиданно нахлынувших воспоминаний была сейчас такой нестерпимой. Нет, она не стремилась к этому ужасному пробуждению, но вместе с тем понимала, что от реальности не уйдешь и не скроешься. Она – так долго шла по тернистой дороге жизни и так много потеряла на ней, что новые потери ее теперь не могли выбить из колеи. Однако ей еще предстояло испытать самую страшную пытку – пытку надеждой – и пройти через нее, не дав себя сломать, что с каждым годом становилось все труднее.
– Мэм? – Она посмотрела на шофера потемневшими от неожиданно нахлынувших переживаний глазами.
Тот уселся на свое место и озабоченно поглядывал на нее.
– С вами все в порядке, мэм? – спросил он с тревогой.
Фрэнсин прижала ладони к щекам, затем потерла глаза.
– Все в порядке.
– Я купил то, что вы просили. – Ка Тай положил на заднее сиденье большой пакет с бумажными игрушками.
– Хорошо, – устало сказала она, посмотрев на пакет. – А сейчас, пожалуйста, поторопись. У меня мало времени.
В течение дня Фрэнсин столько раз прокручивала в памяти недавний разговор с Сесилией, что он постепенно начал терять смысл. Порой ей казалось, что она невольно исказила его в угоду собственным надеждам и выстраданным годами ожиданиям. То есть вложила в него тот смысл, который подсознательно вынашивала все последние годы. «Молодая женщина сказала, что вы познакомились с ней на Борнео много лет назад. В Сараваке».
За двадцать лет, в течение которых она с таким трудом создавала свой бизнес, многие люди пытались так или иначе обмануть ее, но такого еще не бывало. Тем более что сейчас почти не осталось людей, которые могли бы знать, где и как она провела военные годы. Она надежно похоронила эти воспоминания в своей памяти и никогда не делилась подобной информацией с кем бы то ни было.
«Очень симпатичная, с довольно изящной фигурой, в мини-юбке и блузке. Одежда у нее не очень дорогая, правда, но весьма элегантная… Она сказала, что долгое время жила в Японии».
Эти слова не выходили у нее из головы. Япония. Единственное место, которое она не исследовала и которое никогда не приходило ей в голову. Могло ли случиться так, что именно в этом кроется разгадка ее неудачи?
«Она сказала, что раньше у нее было другое имя, но она назовет его вам при встрече… Она сказала, что зайдет в офис, когда вы вернетесь в Нью-Йорк».
Когда-то ее завод находился в городе Тсимшатсуй, но безумный взлет цен на аренду земли вынудил ее в 1966 году перевести свое предприятие в городок Тайпо, а освободившееся место продать под отель за пять миллионов долларов, которые оказались весьма кстати для ее быстро расширяющегося бизнеса. Кроме того, она смогла купить вполне приличный дом в престижном районе на улице Виктория, где когда-то селились исключительно представители метрополии. Дом был действительно хорош, но больше всего ей нравился окружавший его природный ландшафт, где всегда можно было укрыться в бамбуковых зарослях, чтобы побыть наедине со своими не всегда веселыми мыслями.
Правда, все это было давным-давно, а сейчас ее глаз уже не радует уединение и фальшивый постылый аристократизм. Вокруг ее дома появились новые постройки, а окружающих аристократами можно было назвать с большой натяжкой. Впрочем, все в этом мире меняется так быстро, что уследить за изменениями просто не успеваешь. Когда-то она была чуть ли не единственной женщиной в своем роде. Действительно, кто в те годы мог бы успешно конкурировать с мужчинами в сфере бизнеса? А сейчас? Сейчас их пруд пруди. Вполне возможно, что и эта молодая красивая женщина – из тех, кто стремится мгновенно сколотить состояние на мошенничестве, разыгрывая только ей известную крапленую карту.
Конечно, она не сказала, что ее зовут Рут, но что из того? Почему она должна выкладывать все свои данные секретарше? Нет, она правильно сделала, что отложила этот драматический момент на самый конец спектакля. Что же до самой Рут, то она, к сожалению, мертва уже более тридцати лет. Безжалостный штык японского солдата прервал короткую жизнь дочурки, а ее истерзанное диким зверьем тело, скорее всего, поглотили джунгли. От нее не осталось ничего, даже самой маленькой фотографии. Фрэнсин почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. «Нет, этого не может быть, это невозможно».
Вернувшись домой, она поднялась в кабинет и сразу набрала номер своего офиса в Нью-Йорке. Сесилия уже ждала ее звонка. Услышав голос Фрэнсин, она перешла на кантонский диалект и взволнованно затараторила:
– После вашего звонка я постаралась вспомнить каждую мелочь и все записала. Если хотите, я могу…
– Нет, – прервала ее Фрэнсин, – не надо. Я не хочу снова выслушивать этот бред.
– Мэм? – растерянно пробормотала Сесилия.
– Это самая обыкновенная мошенница.
Голос Сесилии прозвучал непривычно твердо:
– Нет, мэм, вы меня извините, но она не производит такого впечатления. В ее словах не было и тени лжи…
– А ты думаешь, мошенница посмеет наведаться в офис известной фирмы и сразу заявить, что она лжет с целью выудить пару миллионов баксов? – сердито прервала ее Фрэнсин. – Ты сказала ей, что я вернусь в следующий вторник?
– Да, мэм, именно так я ей и сказала.
– И она пообещала, что появится в это время?
– Да.
– Вот и прекрасно, – хладнокровно произнесла Фрэнсин. – Это все, что от тебя требуется. Позвони в сыскную контору Клэя Манро и скажи, что я прошу его заняться этим делом. Я хочу, чтобы он проследил, откуда она и что собой представляет. И вообще, пусть выяснит все, что хоть как-то связано с ее неожиданным появлением. Короче говоря, мне нужно подробное досье, и притом непременно с фотографиями.
– То есть вы хотите, чтобы за ней установили слежку?
– Я хочу узнать о ней как можно больше, а уж как это будут делать профессионалы, мне наплевать. Кстати, было бы желательно, чтобы она ни о чем не догадывалась. Впрочем, последнее не так уж и важно.
– Но, мэм, что я должна ей сказать? – дрогнувшим голосом спросила Сесилия.
– Скажи, что у меня нет времени.
– И все?
– И все, – устало вздохнула Фрэнсин. – Скажи, что я занята и не смогу встретиться с ней в ближайшее время. – Она помолчала, а потом добавила более дружелюбным тоном: – Но прежде непременно поговори с ней и очень внимательно выслушай ее пожелания.
– Да, мэм, но должна сказать, что вам все-таки следовало бы выслушать ее, а уж потом…
– Нет, – отрезала Фрэнсин.
– Но, мэм, почему бы вам не…
– Сесилия, – бесцеремонно прервала ее Фрэнсин, – эта женщина не производит впечатления делового человека. Ведь она пока не заявила о своих намерениях.
– Да, мэм, но о подобных вещах действительно говорят с глазу на глаз, и к тому же не в присутствии секретарши.
– Сесилия, делай, что тебе говорят, и, пожалуйста, не вмешивайся в мою жизнь. Мне и без того тошно. – Последние слова она произнесла со свойственной ей деликатностью, но по всему было видно, что она готова отказаться от этой привычки. – Скажи Манро, что я свяжусь с ним на следующей неделе.
– Да, мэм, – спокойно ответила секретарша.
– Послушай, Сесилия, – смягчилась Фрэнсин, – я знаю, что делаю. Пока.
Она положила трубку и встала из-за стола в полной уверенности, что поступила правильно и сделала наилучший выбор из возможных вариантов. Во всяком случае, ей так казалось в тот момент. Ее взгляд упал на большой пакет с бумажными игрушками, которые купил Ка Тай. Какое-то время она рассеянно смотрела на него, а потом швырнула в камин, после чего долго искала спички, чтобы разжечь огонь. Игрушки сгорели быстро, оставив после себя лишь небольшие комочки серого пепла.
После этого она, изнемогая от усталости, направилась в спальню, включив по дороге электронную сигнализацию. Когда вся система защиты дома была задействована, она сладко зевнула и легла спать, надеясь в душе, что ее не будут во сне терзать кошмары.
Часть первая
С РЕБЕНКОМ НА РУКАХ
1941 год
Ипо, Малайя
Фрэнсин посмотрела на умиротворенное лицо безмятежно спящей Рут. Небо было безоблачным, но в сезон муссонных дождей на голову в каждую минуту могли обрушиться потоки воды. Ее тетушки сидели полукругом на бамбуковой циновке и обсуждали последние события, но она их не слушала, всецело поглощенная своим ребенком. Одно слово постоянно вертелось в ее голове и не давало покоя – Япония.
Кантонский диалект был мягким и мелодичным, но это слово даже на нем звучало как-то уж слишком тревожно. Два дня назад японцы внезапно напали на американскую военно-морскую базу в Перл-Харборе и почти полностью уничтожили Тихоокеанский флот США. И вот теперь американцы объявили войну Японии.
А в это время японцы нанесли мощный удар по городам Малайского полуострова, причем один из них находился всего в ста пятидесяти милях отсюда. Официальные власти Великобритании заявили, что нападение на город Котабару было успешно отбито. Однако вместе с муссонными дождями оттуда пришли тревожные слухи, что на самом деле это не совсем так.
– Не волнуйся, тетя, – сказала молодая женщина, сидящая в дальнем углу, – англичане сделают котлеты из этих гнусных япошек. – При этом она скорчила такую гримасу, что все присутствующие весело рассмеялись.
Однако тетя Инхо, глава родового клана, пользующаяся непререкаемым авторитетом даже среди мужчин, слегка прокашлялась, встала и поплелась к двери.
– Нет, дорогие мои, – буркнула она от порога, – на этот раз англичанам пришел конец.
– Тетушка! – воскликнула другая женщина, в отчаянии всплеснув руками и растерянно посмотрев на сестер.
Они все были «перанакане» – так называли людей, родившихся в районе Сингапурского пролива, получивших образование в Англии и сохранивших лояльность британской короне.
Инхо остановилась и предупреждающе подняла вверх палец.
– Японцы скоро будут здесь, Юфэй, – заявила она, называя Фрэнсин китайским именем. – Они будут новыми хозяевами Азии, и вам с мужем надо как можно быстрее уехать отсюда. Так и передай ему.
Фрэнсин молча кивнула и посмотрела на ребенка. Тетушка Инхо была мудрой женщиной и никогда не говорила лишнего. Она всегда желала ей добра, хотя и не одобряла ее брак с англичанином. Мало того, что у Юфэй отец англичанин, так теперь еще и муж. Тетушка уже неоднократно предупреждала их о грозящей опасности, но Эйб всегда посмеивался над ее словами и пренебрежительно отзывался о неграмотных крестьянах, которые ничего не смыслят в политике. Однако Фрэнсин знала, что в их деревне живут умные люди и их предчувствиям следует доверять, особенно если они предвещают беду. Она уже не раз убеждалась в этом.
Фрэнсин прикоснулась к щечке Рут и улыбнулась. Она вышла замуж за Эйба в семнадцать лет, и через девять месяцев у них родился этот прелестный ребенок, которому недавно исполнилось четыре годика. Рут была крещеной методисткой, но в самые ответственные моменты жизни Фрэнсин носила дочку в расположенный неподалеку буддийский храм, где монахи жгли ароматные свечи и прикрепляли к статуе Будды золотые листики. Эйб был далеко не в восторге от таких посещений и каждый раз недовольно хмурился, стоило ему учуять исходящий от ребенка специфический запах ароматических смол.
– Мама? – шепнула девочка, широко открыв глаза.
– Да, милая, я здесь, – нежно ответила Фрэнсин и погладила ее по темным густым волосам.
Рут унаследовала материнский овал лица, пухлые губы и миндалевидные глаза. Правда, цвет их достался ей от отца, но это нисколько ее не портило. Как и мать, девочка не была копией ни китаянки, ни англичанки, а унаследовала все самое лучшее от обеих рас. Впрочем, Фрэнсин подозревала, что ее дочь навсегда останется чужой для каждой из этих культур и будет чувствовать себя вечным изгоем. Однако больше всего ее раздражали мрачные прогнозы тетушек, которые при каждом удобном случае говорили ей, что Эйб однажды непременно бросит ее и женится на своей соотечественнице, а она останется одна с ребенком на руках.
Разумеется, Фрэнсин гнала от себя подобные мысли, но дурной пример отца, который именно так и поступил с ее матерью, не давал ей покоя. Она помнила его как доброго и щедрого человека, но, когда срок его контракта истек, он без колебаний уехал в свою Англию, и они больше никогда не видели его. А вспоминали о нем, лишь когда получали раз в месяц двадцать сингапурских долларов на жизнь. Вот потому-то ее тетушки и волновались из-за нее. После смерти ее матери они установили над ней опеку и на этом основании считали себя вправе предупреждать Фрэнсин о возможных последствиях.
Услышав во дворе звук подъехавшей машины, она рассеянно взглянула на свои золотые швейцарские часики, которые Эйб подарил ей в день рождения дочери. Да, пора возвращаться домой. Она приезжала в Ипо на выходные, чтобы проведать тетушек, а возвращалась от них с большими корзинами фруктов и овощей, от которых просто не могла отказаться, не желая обижать родных. Все тетушки столпились на крыльце, оживленно болтая, но больше всех, естественно, говорила Чин Инхо.
– Юфэй, обязательно скажи мужу, чтобы увез тебя подальше от этих мест, – еще раз напомнила она и ласково потрепала Рут по щечке. – Пусть укроет тебя вместе с ребенком в Англии, у родных. Хотя он, конечно же, постесняется это сделать.
– Эйб ничего и никогда не стесняется, – резко ответила Фрэнсин, впервые употребив столь неделикатный тон.
Тетя снисходительно хмыкнула.
– В таком случае пусть отвезет тебя туда. Ты ведь знаешь, как поступают японцы с китайскими женщинами, которые имели неосторожность связать свою жизнь с белыми мужчинами?
Тетушки загружали корзины в багажник такси, а Рут в это время прильнула к матери и настороженно посмотрела ей в глаза:
– Мама, мы куда-то уезжаем?
– Пока нет, доченька, – ответила Фрэнсин. – Твоим бабушкам за каждым кустом мерещатся плохие люди.
– А что, японцы действительно плохие?
– Не волнуйся, малышка, мама не даст тебя в обиду. Возможно, мы все вместе проведем наш отпуск в Англии, вот и все.
Так ничего и не поняв, Рут умиротворенно улыбнулась и еще теснее прижалась к матери.
В тот день Эйб пришел домой раньше обычного. Еда еще только готовилась на плите, стол не был накрыт, а слуги оживленно болтали на кухне. Как только он вышел из машины и направился к дому, Фрэнсин сразу поняла, что случилось что-то непоправимое.
Она поспешила мужу навстречу.
– Что стряслось, Эйб?
– Плохие новости, дорогая, – сказал он, поцеловав жену, как обычно.
Абрахам Лоуренс был высоким, статным мужчиной тридцати с лишним лет, но из-за своего загорелого лица, покрытого ранними морщинками, выглядел намного старше. На смуглом лице ярко сияли темно-голубые глаза с желтоватыми белками – результат хронической малярии.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
 вермут gancia bianco 1 л 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я