научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 Отличный магазин Wodolei 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Я только что поздравил вашего мужа, Барбара. Скрывать от нас такое прелестное дитя! – вставил Стэнли, этот мастер такта и деликатности. – Я хотел бы взглянуть на ваши работы, – продолжал он елейным тоном, обращаясь к Ким. – Не сомневаюсь, они очаровательны.Ким безучастно посмотрела на него и ответила невпопад:– О, да.– Отличные работы! – подал голос Лекс, пробираясь к незанятому боку Ким.Круглое лицо Барбары выглядело не выразительней лепешки, которое оно напоминало. Глаза смотрели жестко и цепко. Она скользнула по едва прикрытому телу Ким острым, как нож, взглядом и резко повернулась к Джону.– Дорогой, меня замучила жажда, – проворковала она нежным голоском, который сочетался с ее обликом не больше, чем мороженое с плавленым сыром. – Не выпить ли нам чего-нибудь?– Конечно, милая, конечно, – Джон мгновенно подставил локоть.– Пока, Ким, была рада повидать тебя.У Барбары хватило наглости бросить это через плечо, прежде чем повернуться и уйти.Ким, казалось, окаменела. Даже Стэнли, мистер Бесчувственность, и тот заметил, что происходит неладное и убрал руку с ее талии.– Ким? – Лекс обнял ее за плечи. – Да пошли они все на хер. Пойдем выпьем.Я взяла Ким за руку, и мы повели ее через зал, а затем наверх, подальше от Барбары. В баре задержались ненадолго – только взять бутылку и три бокала. На собственной выставке одна бутылка автору полагается по закону. Остальное приходится клянчить.– Стэнли, можно мне с тобой поговорить? – услышала я взбешенный голос Кэрол, когда мы выходили. Сейчас бедного Стэнли изорвут в клочья. Жаль, что не смогу присутствовать при аннигиляции.На лестнице мы столкнулись с Кевином. Он топал по стальным ступеням с бокалом в каждой руке и с надеждой в глазах. Я заключила с собой пари, которое тут же и выиграла – Кевин прямиком направился к Яве. Та с видом заправской официантки кружила по залу с бутылкой в руке, наполняя опустевшие стаканы гостей. Насколько глупо предлагать выпивку тому, кто сам разливает, дошло до Кевина только когда он протянул Яве наполненный бокал: он покраснел и нервно рассмеялся. По правде сказать, замешательство Кевину шло – оно слегка смягчало его блондинистое самодовольство. Ява ответила взглядом «я сейчас занята», из которого никак не следовало, что в будущем ситуация может измениться.– Он просто скотина, Ким, – говорил Лекс. – Все папаши – законченные скоты. С этим ничего не поделать. Вот – выпей лучше шипучки.Он вложил в руку Ким бокал с шампанским, она машинально поднесла его к губам.– Я его ненавижу… Скотина.– Так ему!– А она просто стерва. Стерва, стерва, стерва. Пропади эта сука пропадом вместе со своим драными мешками, которые она называет платьями.– Вот молодчина! – подбодрил Лекс.Ким допила шампанское и оглянулась в поисках добавки. Я уже открывала новую бутылку.– Чудесный, Сэм, – сказала она, опустошив второй стакан. – Твой мобиль. Просто чудесный. И у Лекса тоже чудесные работы. Вы все тут замечательные.Я сочла, что сейчас не время упоминать о ее собственных картинах.– Славная юбочка, – заплетающимся языком сказала Ким. Она смотрела на девушку, только что вошедшую в зал.– Слишком тощая, – отозвался Лекс, по своему обыкновению обращая внимание на содержимое, а не на упаковку. – Кожа да кости.– Я тоже худая, – пожаловалась Ким.– Кроме кожи и костей у тебя есть целая гора аппетитных мышц, – прошептал Лекс. – Есть за что ухватиться.Девушка в шелковой юбке подставила бокал Яве. Я не сводила с нее глаз. Так и есть – у Мел такой вид, будто что-то сжирает ее изнутри. На показах моды, если одежда немного не впору, модельер незаметно прихватывает ее прищепками. Кожа у Мел так сильно обтягивала кости, словно ее тоже собрали и закрепили прищепками. На ней была кофточка-безрукавка, открывавшая болезненно костлявые ключицы. Глаза потускнели, словно подернулись пленкой: в них не было той пугающей пронзительности, которую я заметила несколько дней назад. Быть может, в непосредственной близости от Лекса она сбрасывала высоковольтное напряжение, опасаясь взорваться.– Это Мел! – сообщил Лекс в блаженном неведении о душевном смятении девушки. – Эй, Мел! – Он помахал ей рукой. – Иди сюда!Мел обернулась. Ее глаза остались такими же тусклыми. Сегодня она была накрашена просто и умело: тушь на длинных темных ресницах и помада того же огненно-красного оттенка, что и шелковая юбка. Несколько цветных штрихов придали рельефности ее бледному, слегка припудренному лицу, на фоне белой кожи чернели глаза и полыхал малиновый, как у гейши, рот. Лицо Мел поражало той мрачноватой красотой, что свойственна раскрашенным посмертным маскам.– Что это с тобой стряслось? – удивленно спросил Лекс. – Ты совсем отощала. На диете сидишь?Он дружески ткнул ее в живот. Мужчины, подобные Лексу, относятся к телам других людей с непринужденной фамильярностью, а уж если они с этим телом занимались сексом, фамильярность переходит все границы. Жест Лекса был почти братским. Но бедняжка Мел этого не знала. Краска залила ее щеки. Мне опять вспомнился Эдгар По: его жена Вирджиния умерла от туберкулеза. Если она выглядела так же, как Мелани, то понятно, почему эта хворь окружена романтическим ореолом.– С недавних пор аппетит куда-то подевался, – ответила Мел, глядя прямо в глаза Лексу, словно ни Ким, ни меня не для нее не существовало.– Тебе лучше чего-нибудь пожевать. Отсутствие аппетита сейчас не в моде, как сказала бы Ким.И Лекс нежно обнял Ким. Мел напряглась. Казалось, толкни ее сейчас и она повалится наземь, как бревно.– Кстати, это Ким, – представил Лекс. – Старинная подруга Сэм. А Мел занимается деталями человеческого тела. Тебе понравится, Ким. В соседнем зале висит еще одна картина.Лекс вел себя как душа компании: знакомил, шутил, делился сведениями. Наверное, все дело в коксе.– Может, посмотрим? – предложила Ким немного смущенно.– Смотрите, – сурово велела Мел. – Мы с Сэм подождем здесь.– Ладно, – бодро сказал Лекс.Обняв Ким за плечи, он потащил ее в соседний зал. Мел смотрела им вслед. Тело ее не шелохнулось, вращались лишь глаза – словно у пластиковой куклы. Ощущение не из приятных.– Ведь ты ему не сказала?– Нет, не сказала.– Почему?Впервые за вечер Мел посмотрела мне в глаза, но лучше бы она этого не делала. Казалось, она пытается просверлить мне череп и выяснить, о чем я думаю.Я неловко пожала плечами. Так всегда бывает, когда делаешь кому-нибудь добро.– Не знаю…Смотреть в глаза Мел было все равно, что заглядывать в стволы направленной на тебя двустволки.– Можешь называть это женской солидарностью… Все мы когда-то делали глупости от любви.– Ты не делала, – убежденно сказала она.Я чувствовала себя так, словно меня поджаривают.– Ладно, не такие глупости, как… ну… Как ты. – И я всплеснула руками, внезапно уподобившись старине Стэнли.– Так ты не с ним, – проговорила Мел.– Я ни с кем! Послушай, Мел, мы с Лексом никогда не спали вместе. Понятно?Требовалось вдолбить этот факт в ее свихнувшиеся мозги. Я опасалась вовсе не Мел, а Хьюго. Кто знает, в какой интерпретации дойдет до него эта история. Но взгляд Мел не дрогнул. Я с мольбой обвела глазами зал и заметила Роба, болтавшего у дальней стены с Сюзанной и ее бельгийскими друзьями. Последних было невозможно не заметить: мускулистые гиганты под два метра роста. Должно быть, мидии, которые так любят бельгийцы, содержат гормон роста. И с какой стати Гитлер решил, что высшая раса населяет именно Германию? Даже Сюзанна казалась миниатюрной и хрупкой рядом со своими соотечественниками. Что уж говорить об остальных.Бельгийцы выглядели так, словно только что заключили выгодный контракт, попутно прикарманив изрядные комиссионные. У всех на запястьях либо «Ролекс», либо «Патек Филипп», тела упакованы в костюмы от Армани или Хьюго Босса. Самый невзрачный из них запросто обеспечил бы Сюзанне ту жизнь, о которой она втайне мечтает. Весь вопрос в том, сколько пройдет времени, прежде чем она умрет от скуки. Но, судя по всему, для Сюзанны проблема эта не так уж важна.Зато для меня главной проблемой было сейчас вырваться из лап Мел и избежать допроса с пристрастием. Я замахала руками, призывая Роба с таким рвением, словно подавала сигнал СОС с тонущего судна. Роб, слегка смущенный страстностью моего приветствия (ничего удивительного – мы едва знакомы), тем не менее с готовностью присоединился к нам. Трудно сохранять уверенность в себе, когда твой взгляд утыкается в животы бельгийских мужчин.– Привет. Сюзанна показывала мне галерею. У нее в кабинете висят картины Родригеса. Видели? Потрясающе.– Это где рюмки для яиц?– Коробки, – поправил он. – Ага. Мощная штука.Я поморщилась от столь убогой похвалы. Если эти вещи называть мощными, то как тогда описать картину Ротко Марк Ротко (1903-1970) – художник-абстракционист. Излюбленный мотив – квадраты и прямоугольники

? Но пенять Робу за скудость словарного запаса не стала – это никогда не поздно, а сейчас он как-никак спас меня от задушевного разговора с Мел.– Твои работы выглядят превосходно, – похвалил Роб. – Особенно мне нравится, как ты вот эту повесила. – Он показал на «Организм 2». – Мощная штука.– Спасибо. И твое видео тоже мощное, – елейно соврала я в ответ.Роб специализировался на видеоактах. Имя себе он сделал на фильме про то, как три девки истуканами сидят целых двадцать минут. А его последняя работа заключалась в том, что он поставил видеокамеру посреди стола, за которым пьянствовал с компанией приятелей (все мужского пола), и каждые десять минут направлял камеру на очередного участника попойки. Пьянчужек было шесть, поэтому фильм длился час, ровно на пятьдесят девять минут больше, чем выдержала я. Под огромным экраном, где непрерывно крутился этот видеоакт, были приколоты снимки пьяниц с автографами. Захватывающее зрелище. Поразительно, с какой нудятиной можно добиться успеха, если у тебя хватило ума назваться художником. Кинорежиссер, снявший то же самое, удерживал бы внимание зрителей немногим дольше, чем фильм Роба удерживал мое.– Ага, неплохо, – скромно сказал он. – Энди четко вышел. Это предпоследний парень. Где он говорит все эту чепуху про Тарантино.О боже. Я приклеила к лицу улыбку. Даже Тарантино не может больше снимать фильмы Тарантино без подражаний самому себе. Я пробормотала несколько вежливых слов, искренне надеясь, что мне никогда не придется смотреть этот чертов видеоакт от начала до конца.От выпивки и похвал Роб раскраснелся. Его и без того розовая кожа выглядела так, будто по ней основательно прошлись теркой. Он снова был в своем джинсовом прикиде, вот только отвороты на штанинах стали еще шире. Уж не называется ли этот стиль: «Я только что из тюряги после встречи с корешами»?– Господи, как же здесь кайфово! – воскликнул Роб, поднимая бокал. – Нью-Йорк и все такое! Великолепно, да? – Только тут он осознал, что я слушаю его вполуха, а Мел и вовсе в трансе. – Эй, народ, да что с вами? Нам же полагается быть на седьмом небе!Мел удостоила его свирепого взгляда. Роб мигом сдулся.– Мел! Сэм! Роб! Нельзя же болтать только друг с другом! Вам положено разгуливать по залу! – крикнула Кэрол, устремляясь к нам.Она ухватила Мел под локоток и потащила к какому-то типу, заинтересовавшемуся расчлененными гениталиями. Я искренне пожалела беднягу – нелегко ему будет добиться дружеских слов от Девушки, Впавшей в Ступор.Кэрол обернулась:– Никуда не уходите! Я сейчас кого-нибудь приведу, и вы расскажете о своих работах.Я повернулась к Робу, скорчив недовольную гримасу. Только светской болтовни мне сейчас не хватает. Взгляд мой уперся в цепочку, болтавшуюся у него на поясе – точная копия той, что таскает Лео.– Роб, скажи, – противиться любопытству я больше не могла. – Наверное, трудно не обмочить эту штуку, когда ходишь в туалет?Я показала на цепочку. Роб опешил. Рука его автоматически ощупала цепочку. В глазах его мелькнуло странное выражение. Он переступил с ноги на ногу и тайком вытер пальцы о джинсы.– Да нет, никаких проблем, – ответил он простодушно.Я взяла себе на заметку, что от прикосновений к Робу лучше воздержаться. Приятно для разнообразия принять решение, которое не требует больших усилий. Глава двадцать третья Спустя примерно час с вежливыми разговорами наконец-то было покончено. За вполне приличную сумму купили одну из картин Мел, остальные участники выставки честно пытались порадоваться успеху коллеги. Благо, этому способствовало изрядное количество алкоголя, перекочевавшего в нашу кровь.Когда Кэрол выпустила меня из своих тисков, я поднялась наверх. Дверь в административные помещения оставили открытой, чтобы посетители выставки могли пользоваться туалетом. Какая предусмотрительность. По залу бродили несколько человек. У дальней стены маячила Сюзанна, стараясь держаться поближе к объекту слежки. Почувствовав на себе мой взгляд, она незаметно шевельнула пальцами. Итак, времени у меня мало.Выйдя из туалета, слегка протрезвевшая и вновь готовая смотреть в глаза миру, я наткнулась на Лоренса.– Чего это ты топчешься у туалета? – с подозрением спросила я.– Обожаю подглядывать! – парировал Лоренс.Должно быть, шампанское ударило ему в голову – Лоренс держался свободней обычного.– Ну и как, подсмотрел что-нибудь стоящее?Он горестно покачал головой.– Проклятые двери! Ни черта не видно.– Бедненький. А выглядишь элегантно, – похвалила я и добавила в приступе интуитивно-алкогольного озарения: – Послушай, случаем не Кейт посоветовала купить тебе этот костюм?Лоренс вытаращил глаза:– Как ты узнала?– А я и не узнала. Так, догадка. Похоже, костюм выбирала для тебя женщина.Черный элегантный костюм действительно сотворил чудо: Лоренс в нем выглядел не болезненно тощим, а изысканно худым.– Да, Кейт выбирала, – сказал он, ощупывая лацкан. – Неужели ты с ходу догадалась? Когда мне понадобился новый костюм, я чуть ли не силком потащил Кейт с собой. Надеялся, что она оденет меня так, как ей хочется… Превратит меня в свою фантазию. – Лоренс скорчил гримасу вселенской покорности, я невольно рассмеялась. – Но у меня не было никаких шансов стать фантазией Кейт. Я был от нее без ума… Сэм, мы, наверное, никогда не поймаем убийцу. И Кейт останется лишь еще одной единичкой в ежегодной статистике убийств. Черт, пойду напьюсь.Да и мне хватит болтать. Сюзанна наверняка уже волнуется.Я вышла в зал и обвела помещение глазами. Сюзанна разговаривала с Кэрол, но по напряженному взгляду я догадалась, что она высматривает меня. Она незаметно ткнула пальцем вниз. Понятно. В соответствии с планом я неторопливо двинулась на первый этаж. Пока все шло хорошо. Но на первом этаже произошла неожиданная заминка. Навстречу попался Роб.– Сэм! А я тебя везде ищу! Групповая фотография! Пойдем!Роб протянул руку. Я сумела увернуться, понадеявшись, что Роб не обидится. Женщина-фотограф командовала художниками в дальнем зале. Спустя пять минут после серии ярких вспышек все закончилось. Но и этого было много. Грохоча по железным ступеням, я кинулась в подвал.Без Дона, развалившегося в продавленном кресле с пепельницей на груди, подвал выглядел осиротевшим. Я включила свет и зажмурилась, хотя минуту назад глаза мне жалили вспышки. Голая лампа, свисавшая с потолка, наверняка была прихотью Дона – трудно поверить, что Кэрол не предлагала ему нормальный плафон. Лампа ослепительно сияла посреди комнаты, зато углы терялись в сумраке. В комнате царили пустота и неуют – видимо, к этому ощущению и стремился Дон.Стеклянные двери во внутренний дворик находились прямо передо мной. Одна из створок была открыта. В темном стекле полыхали отблески лампа. Я несколько раз моргнула и вгляделась в отражение комнаты. Мозг, подстегнутый кокаином и шампанским, работал без пробуксовок.После смерти Дона полиция тщательно осмотрела эту комнату, как и все остальные помещения галереи. Но только здесь потом не сделали уборку. Вдоль стен выстроились картины Дона. Копы развернули их лицом к комнате, и на меня со всех сторон смотрели аляповатые полотна. Большие, по нынешней моде, холсты, были оклеены бумажными коллажами, в основном с изображением частей тела, поверх которых намалевали соответствующие команды. «СОСИ МЕНЯ», «СЪЕШЬ МЕНЯ», «ПРОГЛОТИ МЕНЯ». Помесь Алисы в Стране чудес и Хью Хефнера Основатель журнала «Плейбой»

. На одном холсте красная стрелка с надписью «ПРОЧТИ МЕНЯ» указывала на ту часть тела, которую недавно обессмертила Мел. Бог его знает, что, по мнению Дона полагалось прочесть в заднице натурщицы. Дон как художник вряд ли был невосполнимой потерей для человечества.Сзади раздался шорох. Я стремительно развернулась – вечно моим инстинктам приходится работать сверхурочно. Ничего, пустой коридор. Я медленно выдохнула и снова уставилась в темное стекло, где отражалась комната. Мне показалось, или за стеклом действительно что-то мелькнуло?Не показалось. Я снова уловила движение – но не во дворике, а в самом темном углу комнаты, за распахнутой створкой стеклянной двери. В густом сумраке угадывался человеческий силуэт. Высокая худая фигура качнулась к черному стеклу, скользнула в сторону, и вот она уже совсем рядом. В вытянутых руках человек держал провод, словно предлагая его мне. Я же превратилась в неподвижного истукана. Подобно зомби из фильма ужасов, человек парализовал мою волю. Он беспрепятственно вышел в центр комнаты и явил мне свое лицо. Но даже после этого я продолжала стоять столбом.Сердце превратилось в студень. Некстати вспомнились детективы Агаты Кристи, которые я обожала в детстве… Героиня, в младенчестве ставшая свидетелем убийства, видит, как врач, лучший друг семьи, медленно натягивает хирургические перчатки, и внезапно сознает, что жест этот ей знаком, что именно доктор задушил ее собственную сестру… И вот дурочка начинает кричать, а злодей все приближается и приближается, шаг за шагом, ступенька за ступенькой, руки в резиновых перчатках тянутся к беззащитной девичьей шейке…Я знала этого человека. Когда-то он был мне почти отцом. Не в силах повернуть голову, я смотрела в стеклянные двери, наблюдая, как отражение Джона Толбоя подкрадывается ко мне сбоку, скривив лицо в гримасе сосредоточенности.Он ничего не говорил. Наверное, это безумие, но я почему-то ждала слов. Мне казалось невозможным, что он убьет меня, не извинившись или не оправдавшись. Совсем одурела, – размышляла я вяло, – тебя сейчас задушат, а ты ждешь извинений. Неужели он действительно все проделает в полном молчании? Джон занес провод над моей головой, и тут инстинкт самосохранения наконец-то очнулся. Еще мгновение – и было бы поздно.Во мне полыхнула ярость, и, оттолкнувшись от картотечных шкафов, я отшатнулась назад. Мой маневр оказался для Джона полной неожиданностью. Он испуганно вскрикнул, и мы повалились на пол. Падая, я исхитрилась с силой двинуть Джона локтем, после чего всем телом приземлилась на него. Одна из рукояток удавки врезалась мне под лопатку. Я чувствовала, как отчаянно барахтается Джон, стараясь освободить свое оружие. Правой рукой я попыталась оторвать его пальцы от удавки, отчаянно дернула средний и указательный. Раздался отвратительный хруст, Джон снова вскрикнул. Удавка теперь была ему без надобности; чтобы успешно орудовать ею, требуются обе руки. Но соображал Джон быстро. Я хотела откатиться в сторону и вскочить на ноги, но стоило мне ослабить давление на его здоровую руку, как сильные пальцы вцепилась мне в шею, перекрывая доступ воздуху.В глазах потемнело, холсты у стены завертелись цветной каруселью, багровые шедевры Дона отплясывали в кровавом буйстве. Хрипя и задыхаясь, я шарила сзади правым локтем, пытаясь добраться до живота Джона и заехать в солнечное сплетение. Джон извивался, все сильнее сжимая мне горло. Я уже почти теряла сознание. Обморочный туман молнией пробила нелепая мысль: если бы мазохисты, что практикуют самоудушения, оказались на моем месте, у них навсегда пропала бы охота к подобным трюкам.Но идиотская мысль оказалась спасительной. От злости на себя я получила дополнительный заряд энергии. Перспектива окончить свои дни во цвете лет, как Майкл Хатченс Вокалист австралийской рок-группы INXS

, мне не понравилась. Левая рука была по-прежнему зажата между нашими телами, зато правая оставалась свободна. Я пошарила у себя над головой; пальцы нащупали нос Джона, и в следующую секунду я со всей мочи вдавила ладонь в его лицо. Потом – еще и еще. Он замотал головой из стороны в сторону, словно лошадь, пытающаяся согнать слепня. Джон так стремился избавиться от моей ладони, что бился головой о бетонный пол, совершенно не обращая на это внимания. Одной рукой он по-прежнему стискивал мне шею, вторая давила на грудь. Из легких долгим спазмом вырвался воздух. Если бы меня не душили, спазм запросто можно было бы принять за деликатный кашель. Еще немного – и я потеряю сознание. В полном отчаянии я зашарила рукой по его лицу. Пальцы скользнули по скулам, плавно нырнули в глазные впадины. Большой и средний палец острыми вилами устремились к глазным яблокам. Джон зажмурился и правой рукой принялся молотить по моей кисти. Но я уже вошла во вкус, вдавливала веки в глазные яблоки все дальше и дальше, пока пальцы не ощутили податливое желе и, соскользнув, не уперлись в кость.Джон заорал, голова его дернулась назад, и хватка наконец ослабла. Я глотнула воздуха, в голове снова зашумело. Вывернувшись, я обеими руками с силой дернула за пальцы, сжимавшие мне трахею. Несмотря грохочущий в ушах пульс, я услышала какой-то лязг, словно металл бил по металлу, и странный звук, отдаленно напоминавший смех. Неужели кислородное голодание так быстро вызывает галлюцинации? Я снова дернула руку Джона прочь от своего горла. И тут раздались голоса.– Тсс!– Вот черт, свет горит! Есть здесь кто-нибудь?– Сюда иди, тупица…– Боже, какая ты шекшуальная…– Лекс… а-а-а… да-да…– Какая ты штраштная…Снова грохот, шарканье ног, смех Ким, шебуршение одежды. Они находились совсем близко и, наверное, были пьяны в стельку, иначе давно бы нас заметили.Джон узнал голоса одновременно со мной. Рука его сама отдернулась от моей шеи. Я зашлась в судорожном кашле, ловя ртом воздух, затряслась всем телом – в стремлении отдышаться и отпихнуть от себя Джона. Кое-как перевалилась на бок и сумела встать на колени, но тут же согнулась в новом приступе спазмов. Когда наконец удалось поднять голову, глаза мои опять уперлись в проклятое темное стекло, невозмутимо отражавшее комнату. Лекс и Ким застыли, прижавшись к дверному косяку. Именно такую страстную и чувственную позу я держала в уме, мастеря свой «Организм 2». Рубашка у Лекса была разорвана, ладони его скрывались под ярко-оранжевым платьем Ким. Они выглядели бы дьявольски сексуально – совсем как парочка, рекламирующая трусы от Калвина Кляйна, – если б не перекошенные от изумления и страха физиономии.На полу рядом со мной неподвижно лежал Джон Толбой. Одной рукой он прикрывал глаза. Прошла, казалось, вечность, прежде чем другая рука болезненно зашарила по груди, два пальца торчали под немыслимым углом. Что-то с глухим стуком упало на пол. Деревянная ручка удавки откатилась в сторону, следом соскользнул провод, точно отвязавшаяся от марионетки нить.У Ким перехватило дыхание, когда она поняла, что это такое. Они с Лексом не сдвинулись с места – лишь сильнее вжались в дверной косяк. Я тоже словно окаменела. Казалось, что если не подняться прямо сейчас, то я навсегда останусь в этом скрюченном состоянии. Каким-то чудом, ухватившись за картотечный ящик, я умудрилась встать на ноги. Изо рта вырывалось судорожное дыхание. Каждый вдох отдавался нестерпимой болью. Наверное, на горле останутся жуткие синяки.– Ни хрена себе… – медленно сказал Лекс. – Так не бывает…Мне не впервые пришлось бороться с человеком, который пытался меня убить. Но прежде гнев подавлял все сдерживающие импульсы, и я дралась остервенело, не думая, какую боль причиняю противнику. Но в этот раз все было иначе. Никогда не испытывала такой непонятной, невероятной опустошенности. Я чувствовала себя так, словно с меня живьем содрали кожу.Не обращая внимание на боль, я подняла голову и посмотрела на Ким. Они с Лексом отделились друг от друга, медленно, плавно, будто во сне. Словно в трансе Ким одернула юбку, глаза ее были устремлены на отца. Рука Джона, из которой выпала удавка, неподвижно лежала у него на груди, сломанные, уже чуть припухшие, пальцы топорщились в неясном жесте.– Папа, – проговорила Ким бесцветно.Джон не ответил. Я видела, как поднимается и опадает его грудь. Но в остальном он был неподвижен – точно сломалась машина, приводившая его в действие.Ким перевела взгляд на меня. Я собралась с духом, готовясь принять ее выбор. Я напоминала себе перевернутое ведро – так же пусто внутри: ни чувств, ни мыслей, ничего. Пальцы вцепились в картотечный шкаф. К шкафчику была прислонена одна из картин Дона, так самая, что кружилась перед моими глазами, когда рука Джона перекрыла доступ воздуха. Я медленно наклонилась и внимательно посмотрела на большую красную стрелку, указывающую на женский зад. Сквозь ярко-алую краску проступали линейки обычного листа из школьной тетради. Поверх алой краски черным маркером было написано «ПРОЧТИ МЕНЯ». Я подцепила бумажку ногтем. Листок поддался легко, под ним было что-то написано. Я выпрямилась, и тут снова раздался голос Ким.– Твоя шея, – сказала она сдавленно. – Твоя бедная шея… о, Сэм…В мгновение ока она оказалась рядом, обхватив меня руками. Я привалилась к ней с благодарностью, какой и не ведала в себе.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
 вино барбера асти 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я