научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 купить зеркало с подсветкой 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Не-а… Это было бы…– Что?– Это было бы слишком практично! – проорал он. – А ты хочешь сказать, что твои вертящиеся мобили пробуждают в людях эмоции?К тому времени я уже так наклюкалась, что меня совершенно не смущал этот дурацкий разговор.– Не знаю! Я лишь говорю, что череда эмоций, через которую проходишь, пока полощешь рот, чтобы избавиться от вкуса тухлого сиропа и чайных опивок, и одновременно проклинаешь так называемого художника…– Да черт возьми, не считаю я себя художником! Это просто удобный термин.– Плевать! Более поверхностных эмоций трудно себе представить. Да когда пялишься в телевизор, глядя слащавый сериал, и то больше чувств, чем когда участвуешь в твоих дурацких хэппенингах!– Ничего не слышу! Пошли на лестницу!Я кивнула. Лекс начал прокладывать путь через толпу в баре. Я двинулась за его широкими плечами, обтянутыми потрепанной бежевой замшей.До этого я успела заглянуть в танцевальный зал и поспешно ретировалась. Даже бройлерный цыпленок, оценив положение, с облегчением вернулся бы в свою клетку – наверняка там просторнее и больше свежего воздуха. И все же здесь было не так жутко, как в том ночном клубе, куда меня занесло в прошлый раз, – неподалеку от Риджент-стрит. Там каждый музыкальный отрывок длился секунд девяносто, впрочем, при полном отсутствии мелодии больше никто и не вынес бы; в паузах ди-джей свистел в свисток, а толпа отзывалась восторженным воем, прыжками и бешено размахивала руками. Простой математический подсчет показывает, что за десять минут такое повторилось шесть раз, а дольше я там и не продержалась бы.Еще один серьезный недостаток всех ночных заведений Лондона заключается в том, что повинуясь какой-то модной причуде, происхождение которой покрыто мраком, все поголовье их посетителей таскает с собой дурацкие стеганые куртки, обвязав их вокруг пояса. Так все и отплясывают. Может, какая-нибудь звезда, типа Голди, и заявилась однажды в таком виде, но наверняка ведь быстренько избавилась от своего ватника, сдав в гардероб или другое подходящее место. Зато все остальные словно с ума посходили. Так что передвигаться в ночных клубах практически невозможно – вокруг все трясут стегаными одеялами и прыгают словно взбесившиеся кролики из рекламы батареек «Дюраселл».– Так о чем мы говорили? Ух ты! Да тут даже орать необязательно. – Лекс сел на ступеньку и приглашающе похлопал рядом. Я шлепнулась на бетон. – Да, о чем мы говорили? – повторил он и тут же махнул рукой. – Ладно, хрен с ним. Проехали.Он допил виски и посмотрел мне прямо в глаза. Мое бедро прижималось к его джинсовой ноге, и нельзя сказать, что прикосновение было неприятным. Я машинально опустила взгляд на башмаки Лекса и вздохнула. Ненавижу эти дурацкие говнодавы с болтающимися макаронинами шнурков. Под замшевым пиджаком у Лекса обнаружился еще один пиджачишко – джинсовый, а под ним футболка. Что ж, хоть одет в моем вкусе. Волосы у него были темные и очень короткие, наверняка завиваются, когда он их отпускает. Довершали облик Лекса смуглая кожа и большие темные глаза. В общем, примерно так выглядела бы, наверное, и я, родись мальчишкой. Только ресницы у него были длиннее, чем у меня, вот скотина!Лекс имел привычку с невинным видом хлопать густыми ресницами – такими длинными шелковистыми метелками могла бы даже Твигги Знаменитая топ-модель 1960-х годов

позавидовать. Ну и, разумеется, этот гад прекрасно сознавал свою привлекательность.Мел и Роб уже ретировались. Причем Мел определенно не хотелось оставлять меня с Лексом наедине – за прожитые годы я научилась с полувзгляда понимать все, что касается полового влечения. Но их с Робом ждали то ли друзья, то ли подружки, то ли домашние песчаные крысы, в общем, какая-то живность их точно поджидала, так что чувство долга в этой парочке возобладало, и они убрались восвояси.Бедро Лекса все настойчивей прижималось к моему, но ситуация мне не слишком нравилась. Впереди совместная выставка, а я не люблю гадить у себя на пороге. В общем, пора допивать пиво и топать домой. В одиночку. Мимо нас протиснулся какой-то тип, рука моя с бутылкой дернулась, и я наверняка облилась бы с ног до головы, если бы не Лекс, успевший подхватить бутылку. Его пальцы коснулись моих и задержались.– Ура! – прохрипела я, и мы почему-то зашлись от хохота.Должно быть, все-таки напились до чертиков. Я прочистила горло, мысленно влепила себе пару пощечин и объявила, поразившись собственному здравомыслию:– Пора!– Пора? Ни за что! Сэм, разве можно сейчас смываться? – Лекс ухмыльнулся. – Я ведь много наслышан о твоей выносливости.– У тебя есть сомнения? – тут же поддалась я на провокацию.– Никаких. – Он посмотрел на часы. – Черт, еще только час! Ты же не можешь отчалить в такую рань.– Мне действительно пора домой! – предприняла я еще одну жалкую попытку.– Знаешь что… – И Лекс с удвоенной силой захлопал метелками-ресницами. – Давай по коксу, а? Это тебя взбодрит.Вот-вот, меня заставил остаться кокаин, а вовсе не красивые глаза Лекса Томпсона.Клянусь!
Крошечная кабинка в женском туалете была выкрашена в лимонный цвет. Давно не мытые стены покрывал толстый слой граффити, среди которых попадались вполне остроумные надписи. Уборная в струпьях краски напоминала больного в последней стадии псориаза – этим глубокомысленным замечанием я поспешила поделиться с Лексом. Но он ничего не понял, да и откуда с его-то умишком знать такие высоконаучные медицинские термины. Впрочем, оправдание ему все же имелось, поскольку его умишко в тот момент был занят тем, как был половчее поделить порошок. Лекс развернул лист, вырванный, похоже, из какого-то кретинского футбольного журнала (на всю страницу красовалась жуткая рожа, перечеркнутая надписью «Новый век – новый герой!»), старательно выложил две дорожки порошка прямо на грязной крышке сливного бачка и провозгласил:– Дамы вперед!– Я вместо них сгожусь? – осведомилась я, наклонилась и быстро втянула в себя полоску. Кокаиновая резь хлестнула по ноздрям. – Сильная штука, но жаловаться грех.– Ага! – с энтузиазмом согласился Лекс. – Славно!Он нагнулся, и я смогла полюбоваться им с тылу. А что – зрелище вполне ничего. Он быстро втянул в себя остатки кокаина, повозил по фаянсу пальцем и деловито втер в десны остатки порошка вместе с унитазной грязью. Новый герой, а значит – и новая гигиена.– Вот и приехали!И Лекс поцеловал меня.Это был вовсе не вежливый поцелуйчик, это был полноценный засос, когда девушку прижимают к стенке и лезут руками куда попало. П. Г. Вудхауз назвал бы его полудурским подходом, в противоположность трубадурскому. А я называю это без церемоний – свинство. Со стыдом должна признаться, что на поцелуй я самозабвенно ответила, позабыв об антисанитарном состоянии полости рта Лекса. Виной всему внезапность натиска и мое опьянение. Мы ввинтились в крохотное пространство между унитазом и стеной, сминая одежду и исступленно облизывая друг другу миндалины. Моя голова уткнулась в стенку, на волосы с шелестом посыпались чешуйки краски. Его руки заскользили вниз, восторженно разглаживая на моих бедрах юбку.– М-м, какая аппетитная, – мурлыкал он мне в шею, теребя юбку, как котенок теребит маму-кошку.Слова его почему-то прозвучали фальшиво. Чувствовалась в них какая-то неловкость, точно мы снимались в порнофильме, и Лекс произнес их в камеру. Я немного отстранилась, и увидела на его лице такое самодовольство, что мои пальцы сами отдернулись от его ширинки, будто их током шарахнуло. Никто и никогда не посмеет считать меня своей добычей!– А ты руки перед едой не забыл вымыть?Я поправила пуловер и удовлетворенно отметила, что самодовольство сползло с лица Лекса. Более того, физиономия его стала на редкость тупой, что, признаться, шло ему больше. Глаза широко распахнуты, губы недоуменно приоткрыты.– Эй-эй-эй! Что за фигня? Ты куда?Он притянул меня к себе, потерся о мою щеку. Ну вот, в ход пошли романтические уловки. Но они не смягчили ни мое сердце, ни прочие органы.– Прости, пупсик, – хмыкнула я. – Мне пора.– Что? – тупо повторил он. – Сэм, нельзя же так. Давай! Все было так хорошо, крошка.Крошка! Можно подумать на дворе семидесятые.– Ты что – переслушал «Горячего Шоколада» Диско-группа начала 1980-х годов

? – спросила я, поправляя юбку и стряхивая с головы грязно-желтую перхоть штукатурки.– Да что случилось? Эй… – Он попытался поцеловать меня в шею. Ощущение приятное, но я, как подобает приличной девушке, не поддалась на провокацию. – Мы и после этого можем остаться друзьями…Терпеть не могу таких фраз.– А кто сказал, что мы сейчас друзья? – поинтересовалась я, аккуратно протиснулась мимо Лекса и вышла из кабинки.Тут как нельзя кстати в туалет ворвались две разгоряченные девки. Вокруг задниц у них, конечно же, болтались неизменные ватники, и в крошечном проходе тут же возникла пробка.– Не, ну я больше не могу, – негодовала одна. – Хоть прям там заваливай его, но он мне по барабану, врубаешься, сестра?Вторая девица рассмеялась:– Ну тебя и скрючило, подруга!И тут на меня снизошло вдохновение.– А у нас тут все удобства, – я многозначительно кивнула в сторону кабинка. – Не отходя от кассы!Девицы сипло загоготали.– Ты как, Шиззи?Ответа я уже не слышала, поскольку улизнула за дверь.Эта Шиззи даже без ватника была размером с дом. Лексу лучше побыстрее сматываться, если он не хочет подвергнуться грубым надругательствам. Как только очаровашка Шиззи зажмет беднягу между унитазом и стенкой, настанет его смертный час. Говорить, что у него волосатая спина, я не стала. Такое впечатление, будто под футболкой мохеровый свитер. Да ладно, сама сейчас все узнает. Полное самообслуживание.
Но мое воодушевление по поводу того, как я обставила свое исчезновение со сцены, скоро сошло на нет. Я откинулась на подушку, вцепилась зубами в простыню и жалобно застонала. Но вовсе не потому, что воспоминания о Лексе разожгли плотские желания. Нет, меня сжигало позором. Господи, и надо же было так вляпаться! Стыд и срам. Трудно представить что-то хуже. Ты целовалась – Сэм, оставь свои увертки и посмотри в глаза жестокой правде – ты целовалась в сортире с МБХудаком! Разве можно после этого жить?И главное – что я теперь скажу Хьюго? Глава вторая – Ты собираешься рассказывать Хьюго? – Именно так сформулировал вопрос Том, заглянув ко мне на следующий день.Я не могла отрицать, что мысль сделать вид, будто этого мелкого, но прискорбного сортирного инцидента вообще не было, не привлекает меня. Нет, я едва противилась ей, но сначала требовалось оценить вероятность того, как скоро правда всплывет наружу, и не станет ли потом история выглядеть еще отвратней.– Дело в том… – пробормотала я, доливая в водку тоник. С коктейлем в руке я чувствовала себя куда искушеннее и утонченней, нежели присосавшись к бутылочному горлышку. – Дело в том, что Хьюго хорошо улавливает, когда происходят подобные истории. А уж увидев меня в компании с Лексом… Насколько я раскусила этого типа, он либо станет подчеркнуто меня игнорировать, либо, идя на поводу у собственнического инстинкта, попытается снова меня заарканить. И то, и другое будет бросаться в глаза, а уж Хьюго с его маниакальной наблюдательностью поймет все с первого взгляда. С тем же успехом мы с Лексом могли бы прогуливаться, размахивая неоновыми плакатами «Мы недавно облизывали друг другу миндалины» и показывать друг на друга пальцами.– А Хьюго действительно такой наблюдательный? – завистливо спросил Том, резко меняя тему.Будучи поэтом, он считал, что обладает монополией на меткие наблюдения, проницательность и знание тонкостей человеческой натуры. Полнейшая чушь, разумеется. Но описание растений ямбическим пентаметром у него получалось весьма неплохо.– У Хьюго потрясающий нюх на все, что связано с сексом, – призналась я. – А также кое с чем другим. Он говорит, что взирает на мир отточенным актерским глазом.– Сэмми, я тебя умоляю. Только не «отточенным глазом»! – Том содрогнулся. – Что за кошмарная метафора! Ты только представь, как будет выглядеть отточенный глаз.Я послушно представила.– Мда.С тех пор, как несколько месяцев назад Том опубликовал первый сборник своих стихов (посвященных большей частью флоре и фауне Индии, которую он посетил в прошлом году, а в качестве побочной темы – уныние и безысходность), он стал совершенно невыносим – днями напролет сторожит, как бы кто не брякнул нелепую метафору.– Я одного не могу понять: почему ты так переживаешь, – посетовал Том. – Тебе-то что? Ты ведь делаешь ноги, как только парень, с которым ты трахаешься, заводит нотации о том, что нельзя обжиматься в сортире с посторонними? Честное слово, Сэм, я всегда полагал, что для тебя это одно из основных прав человека, наряду с правом не подвергаться пыткам и правом на канализацию.Индия навсегда запечатлелась в памяти Тома дизентерийной угрозой. Он потерял там пятнадцать килограммов и теперь зациклился на канализации.– Дело в том, – вновь повторила я, полоща в водке с тоником дольку лимона (заметьте, дольку лимона. Еще немного и я заведу себе столик на колесиках и шейкер.) – Дело в том, что мне совсем не хочется, чтобы Хьюго обжимался с какой-нибудь актриской в вонючем шекспировском пабе.– Так брось его и все дела! – отмахнулся Том. – Рано или поздно ты же все равно его пошлешь, разве нет? В чем тут проблема, Сэмми? Ты ведь Дон-Жуанита из Камден-тауна. Наверняка ты трахнула в сортирах больше парней, чем у меня было девушек за всю мою жизнь. – Он скорбно помолчал. – Ну вот, теперь у меня депрессия. Неужели все так и есть? Давай подсчитаем.Зажмурившись от напряжения, он начал вполголоса бормотать женские имена и загибать пальцы.– Ты ничего не понимаешь, Том! – раздраженно сказала я. – Мне нравится Хьюго.Он потрясенно уставился на меня, тут же бросив считать свои амурные победы.– Он тебе нравится? Что ты хочешь этим сказать?– То, что он мне нравится! – отрезала я.– Так ты хочешь сказать, что ты…– Он мне нравится! И все! Мы можем оставить эту тему в покое? – Вне себя от смущения, я залпом проглотила водку и с размаху плюхнулась на диван. – Ох! – Я потерла зад.– Тебе пора заменить эти чертовы пружины.– Знаю.– Так, – вздохнул Том, подливая мне еще водки. – Он тебе нравится. Ну и ну! Никогда бы не подумал, что доживу до этого дня. Кто-то по-настоящему нравится Сэмми…– Заткнись, ладно? Отвали. И вообще! – Я отвергла предложенную бутылку с тоником и одним махом влила в себя чистую водку. К черту искушенность. В жизни порой наступают такие моменты, когда нужно отказаться от излишеств и сосредоточиться на чем-то одном. – И вообще, я думала, что вы с Хьюго отлично ладите. У тебя же вроде не было к нему претензий.Том не испытывал особенной симпатии к Хьюго. Признаю, тот порой умеет действовать на нервы. Но я подозревала, что Том видит в Хьюго человека, способного справиться со мной – вот эта черта уже действовала на нервы мне, – а потому готов закрыть глаза на все его недостатки.– Да, особых претензий к нему нет. Я бы с радостью сказал, что Хьюго славный, но это не так. Если ты понимаешь, что я имею в виду. Впрочем, назвать славной тебя у меня тоже язык не повернется. Так что все по справедливости. На самом деле, – Том мечтательно прикрыл глаза, – мы с ним классно потрепались о футболе, пока ты бегала за выпивкой.– Вы с Хьюго трепались о футболе?! – Я изумленно уставилась на него.Единственный вид спорта, который, на мой взгляд, способен интересовать Хьюго – это аристократичный крикет. Я подозревала, что в этом он подражает Псмиту Герой-аристократ из юмористических повестей П. Г. Вудхауза

. Но футбол лишен изящества и тонкости, на которую мог клюнуть Хьюго.– Ага. Говорю тебе, мы классно потрепались.Я решила свернуть эту тему. По всей видимости, Хьюго изощренно издевался над Томом, а этот наивный тупица ничего не понял.– Как у него дела? – спросил Том, под влиянием футбольных воспоминаний преисполнившись симпатией к Хьюго.– До сих пор все было неплохо.Хьюго состоял в труппе Королевского Шекспировского центра в Стратфорде-на-Эйвоне. Он туда угодил после того, как успешно сыграл Эдмунда в «Короле Лире». Сейчас Хьюго играл одновременно Бероуна в «Тщетных усилиях любви» и Фердинанда в «Герцогине Мальфи». Между прочим, отличное сочетание: остроумец-интеллектуал и порочный убивец. И в обеих ролях он будет запредельно сексуален. Но теперь и этого счастливчика, похоже, настигла Немезида.– Хьюго начал репетировать новую пьесу, – сообщила я, – и уже ненавидит ее всей душой.– Как называется?– Не помню. Жутко тупое название. Хьюго называет ее не иначе как «Трах-перетрах». Он играет сутенера, который влюбляется в одного из своих мальчиков-проституток, но юнец оказывается настоящим извращенцем и обожает, чтобы его насиловали. А сестричка этого юного мазохиста влюблена в Хьюго – в сутенера то есть. В общем, Хьюго поколачивает ее, чтобы ублажить юнца, который ненавидит родственницу – любимая мамочка совратила его, а не сестру, чистую и непорочную. Но Хьюго не подозревает, что папаша его подопечных приторговывает наркотой…– Хватит! Господи. – Том вскинул руки. – Одна надежда, что пьеса хорошо написана. Иначе это просто дешевая конъюнктура.– Да ты просто напыщенный сноб. Впрочем, я с тобой согласна.В своем новом амплуа подруги подающего надежды актера я прочла больше пьес, чем за всю предыдущую жизнь. В основном это были суровые драмы, где от актеров требовалось беспрестанно материться – верное доказательство, что автор пьесы молод, склонен к бунтарству и не говорит родителям, когда вернется домой. За парой исключений все авторы были мужчинами. Женские пьесы, которые мне попадались, были не такими чудовищными и потому не вызывали столь восторженного шока, как пьесы нынешних рассерженных молодых людей, но если я увижу еще одну слезливую пьеску про «дочки-матери», клянусь – выкопаю из могилы собственную мамочку и устрою над ее гробом сатанинскую мессу.Основная черта всех мужских пьес заключалась в том, что там имелся ровно один женский персонаж, и по ходу дела этот женский персонаж должен был либо оголиться до пояса, либо прогуливаться время от времени, сверкая голым задом, либо и то, и другое вместе. Все эти драматурги-интеллектуалы первым делом извещали, что женский персонаж не носит трусиков и обладает выдающимися сиськами. Дальше – просто: зрители, затаив дыхание, ждут, когда этот женский персонаж заголится.Том поначалу в ответ издавал вполне разумный бубнеж, а потом вдруг оживился и спросил – почти с той же тонкостью, с какой Джим Кэрри изображает удивление – где именно женский персонаж оголяется целиком и полностью. Я свирепо ухмыльнулась и уже собиралась всласть поизмываться над ним, обрушив на него забойные метафоры, сравнивающие вульву с анютиными глазками, но помешал звонок в дверь, и Том на время избежал моих когтей.– Привет!Это была Джейни, другая моя лучшая подруга.У нее за плечами, как всегда, болтался огромный ранец, а в руках она держала пакет из супермаркета «Марк и Спенсер», который соблазнительно позвякивал и шуршал. Не став дожидаться, когда Джейни переступит порог, я выхватила у нее пакет. Его содержимое наверняка куда интереснее, чем сценарии, которыми под завязку набит ранец.– Как ты похудел! – воскликнула она, бросаясь к Тому, которого не видела после его возвращения из Индии.– Побывал в Диареябаде, – вздохнул Том. – Это такой городишко в штате Поносорат. Потеря веса гарантирована. Чтобы не помереть, приходится хлестать целыми днями воду, но это единственный минус, а так – нет лучше средства похудеть, чем посетить благословенную Индию. Бог мой, Джейни! А ты-то как исхудала! Я тебя даже обнять теперь смогу! – Том взял Джейни за плечи и оглядел ее с ног до головы. – Что случилось? У тебя тоже была дизентерия?Джейни самодовольно улыбнулась. Из жирной рубенсовской красавицы она за последний месяц превратилась в простую пышку Ренуара. Несмотря на округлые формы, Джейни производит впечатление эфемерного создания: необычайно бледная кожа и светлые вьющиеся волосы придают ей хрупкость, которая подчеркивается изящной линий скул.– Много работы, – сказала она с нарочитой небрежностью, которая не ввела нас в заблуждение. – Есть некогда.– Джейни – ПРОДЮСЕР НА БИ-БИ-СИ! – объявила я, поскольку с Джейни явно случился припадок скромности. – Она только что закончила съемку своего первого сериала.– Так это же здорово! Поздравляю! – Том сжал Джейни в объятиях. – Это потому ты такая нарядная? Куда делись хипповые накидки, побрякушки, фенечки и прочая дребедень? Неужто придется привыкать к твоим элегантным туалетам?С братской фамильярностью Том дернул за серебряные бусы ручной работы, болтавшиеся у Джейн на шее – своими повадками он напоминал гориллу, подумывающую, не попробовать ли эти шарики на зуб. Ловкости в пальцах Тома было не больше, чем в связке бананов. Иногда меня гложут сомнения, все ли у него пальцы на месте.– Отвали, балбес! – Джейни шлепнула его по руке. Том с обиженном видом отодвинулся. – Сэм, как насчет выпивки? У меня с собой отличное белое вино.Таким деликатным способом Джейн давала понять, что предпочитает избегать пойла, хранящегося у меня под раковиной.– Уже открыто.Я протянула ей бокал и, вскрыв пакетик с фирменными чипсами, высыпала их прямо на стол.Джейни с отвращением уставилась на горку.– А миски у тебя что, нет?– Вообще-то есть…Джейни прекрасно поняла, что я имею в виду.– Ладно-ладно. Не буду спрашивать, какую дрянь ты в ней разводила. Мм-м… – Она с наслаждением отхлебнула вина. – Очень недурно. Ну, Том. Как тебе Индия? Помимо дизентерии?Том страдальчески глянул на нее:– Ты не читала мою книгу? – спросил он скорбно.Джейни виновато покосилась на меня.– Ох, прости. Съемка в Уэльсе отнимала все мое время. Прости, пожалуйста. Сегодня же куплю. – Она запнулась. – А разве ты написал путевые заметки? Я думала, ты у нас по части поэзии.– Стихи, стихи, – успокоила ее я.Том все равно бы не ответил, поскольку погрузился в глубокое уныние. Еще бы – Джейн не купила его поэтический сборник «Так близко/слишком близко». (Я говорила Тому, что деструктивная пунктуация вышла из моды еще десять лет назад.) Там скрупулезно описан разрыв отношений между Томом и девушкой, которая поехала с ним в Индию. Отличное руководство в стихах для тех, кто отправляется в дальнее путешествие вместе с предметом воздыханий – о чем с ним можно разговаривать, а каких тем лучше избегать. После тщательного изучения жутких и гнетущих событий, правдиво воспетых беднягой Томом, у читателя складывается впечатление, будто в Индии можно разговаривать только о цветах. А ботанические сравнения с вульвой – просто колоритная приправа.– Том с Алисой, – заговорила я, решив как можно короче изложить суть болезненной темы, – расстались в Индии, и книга в основном посвящена…– Она меня бросила! – с горечью поправил Том.Он забился в кресло и, свесив голову на грудь, разглядывал ботинки. Хорошо мне знакомый темно-синий свитер, прежде жизнерадостно оттопыренный на небольшом, но крепком животике, теперь свободно болтался, словно из тела Тома выпустили воздух. Жалкое зрелище: раньше Том выглядел куда симпатичнее – этакий увеличенный вариант уютной плюшевой гориллы. Даже его крепко сбитая ирландская физиономия осунулась, а подбородок заострился.– Ладно, – продолжала я, – Алиса бросила Тома…– Ради американского хиппаря с козлиной бороденкой!– Бородка, как и вообще растительность на лице этого парня, сильнее всего бесит Тома, – поведала я Дженни. – Стихотворение, посвященное бороденке, – одно из лучших в книге. Знаешь, прочитав его, ты уже не сможешь без содрогания смотреть на эспаньолки.Джейни проворно налила вина в опустевший стакан.– Мне очень жаль, Том. Может, скушаешь печенюшку?Большая голова Тома приподнялась, на безжизненном лице мелькнул слабый лучик надежды.– С шоколадом?– С двойным слоем! – торжествующе сказала Джейни, держа коробку подальше от Тома, словно отвлекая его от края пропасти.Последовала долгая пауза. Затем Том наклонился и загреб целую горсть. Джейни облегченно вздохнула. Хотя лицо Тома по-прежнему было полно скорби, скорость, с которой он пожирал печенье, предполагала, что в его жизни еще осталось место маленьким радостям.– А ты как, Джейни? – спросил он, вытирая рукавом рот.– Да все в порядке. Если не считать мелких неприятностей. Только что встречалась с композитором, который любого доведет до белого каления. Этот придурок порывается написать симфонию, а нам от него нужно только десять секунд ужаса.– Десять секунд ужаса? – озадаченно переспросила я.– Ну да, ужаса. Музыка для создания зловещей атмосферы. Кто-то таится в тени, а за кадром грохочут жутковатые аккорды. Берешь такой музон и просто вставляешь в нужном месте. Там пятнадцать секунд паники, здесь двадцать сельской безмятежности…– Странно как-то. Все равно что галантерейщик нарезает всякую мелочевку: кружева, тесьму, молнию?– Можно и так.Мне показалось, что сравнение Джейни не особенно позабавило.– А как Хелен? – спросил Том. – Она получила роль в новом сериале?– Э-э… нет, – ответила Джейни наигранно непринужденным тоном, к которому прибегают, когда желают показать, что недавняя личная драма не оставила на тебе следов. – Мы с Хелен уже не вместе.На лице Тома отразилось недоверие.– Хелен тебя бросила? Именно когда ты начала снимать сериал? Она что, чокнулась? Или нашла подружку побогаче?Мысль о покинутой и одинокой Джейни бальзамом пролилась на истерзанное сердца Тома.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
 красное полусладкое вино валенсия 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я