научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/chugunnye_vanny/170na75/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 





Лорен Хендерсон: «Земляничная тату»

Лорен Хендерсон
Земляничная тату


Сэм Джонс – 3




«Земляничная тату»: Фантом Пресс; Москва; 2002

ISBN 5-86471-278-7Оригинал: Lauren Henderson,
“The Strawberry Tattoo”

Перевод: Игорь Алюков
Аннотация Лорен Хендерсон, скандалистка и "дрянная девчонка" нынешней британской литературы, в сущности, пишет о себе. Ее героиня Сэм Джонс в юности также красила волосы в зеленый цвет и рыскала по лондонским помойкам в поисках материалов для своих скульптур. Но со временем странноватые скульптуры Сэм получили признание, и ей предложили выставить их в нью-йоркской галерее. Беспокойный и циничный Нью-Йорк встречает английских художников распростертыми объятиями, потоками коктейля "Маргарита" и убийством. Жертву нашли на Земляничной Поляне - священной для поклонников Джона Леннона. Пока ньюйоркцы глотают антидепрессанты, безалкогольные коктейли и вегетарианскую пиццу, а британцы пьют как сапожники, Сэм Джонс втягивается в безумную историю, в которой Леннон, кокаин и современное искусство мутят воду в равной степени. "Земляничная тату" - стильный детектив, но, кроме того, это еще и признание в любви Манхэттену - с его роллерами и проповедниками, наркоторговцами и вегетарианцами, с ветрами над стальными водами залива и мрачным урбанизмом. Лорен Хендерсон, как никто другой, умеет соединить строгость детективной интриги со стильностью хорошей литературы и теплую интонацию с жестким сарказмом. Лорен ХендерсонЗемляничная тату Посвящается Манхэттену. Чертовски люблю это место. Глава первая Там был парень. Впрочем, это не редкость. Он был красив, и мне немного льстил восторг, с которым он меня рассматривал.В общем, я блаженствовала.У него были темные волосы – что само по себе приятно, – глубокие темные глаза и пухлые, аппетитные губы. Но главным были ресницы, невероятно длинные и пушистые. Незнакомец стоял так близко, что я слышала их шелест, когда он моргал, щекоча мне лицо. Никак не удавалось поймать его взгляд – он упорно смотрел куда-то вниз. Неохотно прекратив рассматривать юношу – век бы любовалась, – я тоже глянула вниз, надеясь узнать, что же он там увидел. Но ничего, кроме белой блестящей поверхности, уходящей вдаль, не обнаружила; странно, что он там выискивал. Парень заговорил, но хоть мы и стояли вплотную друг к другу, я не разобрала ни слова. Я чуть отступила и снова поразилась: до чего же темные у него глаза, и какие длинные ресницы…Мы находились в узкой комнатенке. Облупленные, потрескавшиеся стены тусклого, грязно-желтого цвета просто напрашивались, чтобы съязвить на их счет. Но я удержалась. Вообще-то подобная сдержанность не в моем характере, – уж не больна ли я? – но как следует обдумать этот вопрос я не успела, ибо на меня навалилась проблема посерьезнее: стены комнаты вдруг стали надвигаться на нас, как в «Звездных войнах», когда Люка Скайуокера, Хана Соло и принцессу Лею замуровали в мусорном бачке на Мертвой звезде. Мы уперлись в стены, отчаянно напрягая каждый мускул, чтобы не дай бог не превратиться в лепешку. Я огляделась в поисках того мохнатого типа из фильма… как бишь его? Ах да, Чубакка. Его помощь нам сейчас не помешала бы, но мохнато-волосатый куда-то запропастился.– Быстрей, позови его! – крикнула я. – Тебя он послушается! Такой волосатый, ну, ты понял…Но красавчик явно ничего не понял и снова принялся хлопать ресницами. Они мельтешили все быстрее и быстрее, и внезапно поднялся сильнейший ветер, стены комнаты рассыпались, и мы, подхваченные вихрем, словно тряпичные куклы, закружились в разноцветном водовороте, отчаянно болтая в воздухе ногами. Я вдруг увидела нас со стороны. Две фигурки стремительно затягивало в центр ярких, цветных вихрей, они становились все меньше и меньше…– О, боже, – выдохнула я. – Ну совсем как на дискотеке в семидесятые…И тут же проснулась.
Я разлепила глаза и поняла, что совсем недавно сделала что-то очень и очень дурное и более того – полностью сознаю свою вину. Одно из тех гнусных ощущений, когда разум, затуманенный алкоголем и химикатами, изо всех сил пытается распознать клочок информации и одновременно запихнуть его в самый дальний и темный закоулок мозга. Но в моих бедных мозгах, к сожалению, накопилось столько хлама, что последний грех там точно не уместится.Черт… Неясная мысль продолжала блуждать в моем расширенном сознании. Я осторожно села на кровати, подложив под спину подушки, и с удивлением поняла, что боль от этой процедуры вовсе не вызвала желания немедленно покончить с собой. А, ну да, химия! Верное средство, скажу я вам, против утренней мерзости. Правда, имелся еще один повод для сносного самочувствия: часы показывали два пополудни. Обычно на утреннее похмелье жалуются только те бедолаги, кому нужно спозаранку тащиться на работу. Простой совет: избавьтесь от работы и спите сколько влезет. Впрочем, мне легко говорить – я-то на работу не мотаюсь.Душевные муки набирали обороты, и хотя разум старался вовсю, я никак не могла вспомнить, что же противоестественного сотворила накануне. Невыносимое ощущение. По мне лучше сразу узнать все самое худшее, чем терзать себя бесконечными сомнениями и догадками. В этом вся я. Непременно вскрою посылку, даже если там бомба. В конце концов, предупрежден – значит, вооружен.О, боже, а что если не удастся самостоятельно вспомнить, что я вытворяла прошлой ночью? Я содрогнулась, отлично сознавая, что провалы в памяти – первый признак алкоголизма. Как и всякому любителю выпить мне известен целый набор этих самых признаков, почерпнутых из глянцевых журналов. Правда, память почему-то услужливо подсовывала лишь те, что ко мне не относились. Ну, во-первых, я не страдаю провалами памяти (это если все же сумею вспомнить, что делала прошлой ночью). Во-вторых, мои друзья никогда не намекали, что я слишком много пью (а, может, они все до единого лицемеры?). И, в-третьих, выпивка – не помеха моей работе. Вот так. Но почему-то во всех этих глянцевых журналах ни разу не встречается очень важный пункт – «блевать во сне». Ну этого я тоже не делаю, так что беспокоиться не о чем. Однажды видела, как такое стряслось с одним моим приятелем по Художественной школе – эффектное и слегка извращенное зрелище в духе Тарантино. С тех пор я твердо знаю, с какого момента можно считать, что ступила на опасную дорожку.В любом случае, я скорее бы умерла, чем позвонила кому-нибудь из вчерашних собутыльников, чтобы вытянуть информацию. Ха! Я едва не подскочила от восторга: сознанию неожиданно удалось все же выудить из мрака нужный файл. Теперь я хотя бы знаю, с кем была прошлой ночью, так что начало положено. Но, признаться, чертовски неприятное начало, потому что развлекалась я в компании Молодых Британских Художников, или попросту МБХудаков, коих некоторые модные критики превозносят до небес, но лично я терпеть не могу эту пакостную кличку. Как и самих МБХудаков – чем скорее они исчезнут с лица земли, тем лучше. Не стану даже упоминать обо всех претенциозных шалостях, которые позволяют себе самые известные из этой братии.А вообще-то это мысль! Может, претворить мечту в реальность и пришибить какого-нибудь особого мерзкого МБХудака? Я оживилась, прикидывая заманчивые перспективы. Можно распилить кого-нибудь на куски и засолить в огромной бочке… знаете, в таких еще держат живую рыбу; или хрястнуть какой-нибудь творческой барышне по затылку и записать на видео, как она целый час валяется в коме; а еще можно запихнуть кого-то из этих гадов в корыто с цементом, подождать, пока цемент застынет, после чего извлечь милую каменную статую, а в корыте навеки оставить отпечаток МБХудака; или…Правда, собственную гибель вообразить еще проще: меня, например, можно, вздернуть на цепи, что свисает с какой-нибудь моей мобильной скульптуры, а все тело обмотать алюминиевым плющом. Не так выразительно, конечно, но я же не концептуалист. И уж точно не МБХудак – ну разве только в буквальном смысле этой аббревиатуры. В отличие от остальных кретинов, я не набиваю мусорные пакеты пачками собственных фотографий, не расписываю стены галереи именами своих мужиков и уж тем более не мастерю писсуары из шоколада, хотя против шоколада ничего не имею.Но между тем, черт возьми, я далеко не столь популярный и модный художник, как МБХудаки. Поэтому я крайне удивилась, когда по окончании выставки в каком-то безвестном немецком «кунстхалле», которую мы устроили на пару с одним ничем не примечательным типом, известная нью-йоркская галерейщица Кэрол Бергман предложила мне поучаствовать в ее проекте. Выставка «Два на четыре: творчество молодых британских художников» намечалась на октябрь. Действо планировалось, само собой, в Нью-Йорке. Ради этого мне пришлось преклонить колено и позволить пришлепнуть себе на грудь почетный ярлык МБХудака.Помимо прочих выгод поездки, у меня имелась и личная причина: лучшая подруга, практически моя названая сестра, десять лет назад отбыла на жительство в Нью-Йорк, оставив мне на память свою картину. И с тех пор от нее ни слуху ни духу. Поэтому как только впереди замаячила поездка, у меня перед глазами тут же нарисовалось лицо Ким – вот она обернулась в аэропорту Хитроу и помахала на прощание. Неприятный холодок в груди отчетливо напомнил, что я по-прежнему отчаянно тоскую по ней. Ладно, как только приеду в Нью-Йорк, выслежу ее, как ищейка.(В Новый Год я дала зарок прекратить повторять свою коронную фразу: «Если б я знала, как все обернется…». Поэтому вынуждена прикусить язык. Но положение дел от этого не изменится. Люди все равно будут умирать. Вот только почему-то умирают они в подозрительной близости от меня. Получается, что я в каком-то смысле помесь мисс Марпл и гербицида. Так что, если я бы осталась дома, то очередное убийство запросто случилось бы в Лондоне.)Но вернемся ко вчерашнему вечеру. Я отправилась в паб вместе с тремя другими МБХудаками. Вообще, каждый из четверки должен был представить на выставку две работы. («Два на четыре». Это каламбур. Если у Кэрол Бергман все шуточки такие, то, пожалуй, в Нью-Йорке мне грозит преждевременная кончина от смеха.) Мои коллеги в той или иной степени знали друг друга: вместе учились в Кембервеллской художественной школе, так что представляли сплоченный мафиозный междусобойчик. Я пару раз сталкивалась то с одним, то с другим на разных модных тусовках, однако идея поближе познакомиться накануне выставки показалась здравой.Я мысленно вернулась в паб на Кэртон-роуд. Кажется, это была именно Кэртон-роуд, оттуда мы отправились в ночной рок-клуб на Хокстон-сквер, словно стремясь оправдать стереотипные представления о МБХудаках. Как-никак, именно район лондонской Олд-стрит в глазах богемы – центр вселенной. Послушать репортеров, так грязные забегаловки на Олд-стрит – современный аналог доисторического Алгонкинского круглого стола Неформальная группа американских литераторов, которые в 20-е и 30-е годы ежедневно собирались на обед в нью-йоркской гостинице «Алгонкин». (Здесь и далее примеч. переводчика)

. Странно, что журнал «Хелло!» не сделал еще это место ареной светской хроники. Только вообразите себе: «…мистер Дэмиан Хёрст и мисс Рэчел Уайтред злословят над фасолевыми тостиками. Вскоре к ним должна присоединиться мисс Джиллиан Уиринг, обещавшая заглянуть на чашечку чайку и бутербродик с бекончиком…»В нашу нью-йоркскую команду входили еще два парня и одна девушка. Девицу, Мел Сафир, я немного знала, но все равно пришлось глаза сломать, оглядывая бар, прежде чем я ее заметила. Мел весьма преуспела в искусстве сокрытия от окружающих своей половой принадлежности. Впрочем, скрыть женскую суть совсем несложно. В самом начале стремишься, как говорится, одеваться практично, но с шиком: все эти походные примочки, удобная обувь, за плечами – рюкзачище с бесчисленными водонепроницаемыми карманами. В итоге выглядишь завзятым путешественником, только что вернувшимся из пешей экспедиции по Антарктике. Но на достигнутом не останавливаешься и напяливаешь грубую армейскую шинель с медными пуговицами (на мой взгляд, явное излишество), а голову украшаешь таким вязаным шлемом с колоритным национальным орнаментом, у которой на макушке вместо помпона смешная пипка. Теперь ты похожа на эдакого «русского мужика» – он, правда, исхитрился выписать по европейскому каталогу модное спортивное снаряжение. У тебя темные густые брови, которые никогда не выщипываешь, лоб лоснится салом, а губ касается разве что гигиеническая помада. Если при всем том ты худа и скулы резко очерчены, то можешь преспокойно отрезать б о льшую часть волос, не опасаясь, что лицо будет напоминать блин.Именно так Мел и выглядела.Кроме того, она очень застенчива. Это, пожалуй, самое лестное объяснение ее привязанности к плейеру: она вечно крутит в руках наушники, словно в любую секунду готова воткнуть их в уши и отключиться от окружающего мира. Но между тем Мел – вполне дружелюбное создание, голосок у нее очень приятный: точь-в-точь нежный перезвон одинокого колокольчика, ворвавшийся в шумную беседу. Вероятно, мы с ней слишком разные, чтобы когда-нибудь стать подругами, но, в общем и целом, Мел мне нравилась. По слухам, у нее есть склонность зацикливаться на чем-нибудь, но пока я ничего подобного не наблюдала. Против ее творений я тоже ничего не имею: Мел малюет огромные полотна, на каждом из которых изображен кусочек обнаженной плоти, увеличенный до жутких масштабов. Ее скандальные шедевры отлично подходят под определение сексуализма и выглядят типичным МБХудом. На полотнах Мел, как правило, изображает гениталии или вторичные половые признаки, но всегда так крупно, что разобрать, с каким именно органом имеешь дело, можно лишь прочитав табличку под картиной. Хитрый ход. С одной стороны, картины Мел изобретательны и вполне профессиональны, с другой – достаточно скандальны, чтобы оставаться в рамках дешевого, но модного направления «сексуальные насилия и увечья».Роб Робинсон, следующий МБХудак, также ничем особо не выделялся. Это я вежливо пытаюсь сказать, что он нагнал на меня смертную тоску. У меня сложилось впечатление, что разговаривать Роб может либо о компьютерных играх, либо о ремиксах какой-то музыкальной нуды. Наружность у него – так сказать, техно-эксцентричная. Когда Роб вошел в бар, на нем была преогромная куртка-аляска, почти раритет, за который какой-нибудь коллекционер охотно выложил бы круглую сумму. В том-то и дело. Вся эта жуть, которую напяливают на себя Мел и Роб, стоит раз в десять дороже, чем мой самый парадный наряд: пуловер и оловянного цвета юбка с разрезом. Роб выбрался из своей доисторической аляски, и оказалось, что под курткой он весь, с головы до пят, упакован в новую на вид темно-синюю джинсу. Пиджачок сидел в обтяжку, штаны, как и полагается, на несколько размеров больше и внизу подвернуты, на заднем кармане красуется самый огромный и самый тупой фирменный лейбл, какой я когда-либо встречала. Возможно, такой прикид и хорош на страницах журнала «Уличная мода», но держу пари: ни один из модных дизайнеров не рискнул бы появиться в таком виде на людях. Я ухмыльнулась и самодовольно расправила юбку. Мне даже показалось, что я слышу вой неотложки, мчащейся на подмогу жертвам моды. Признаюсь, никогда не понимала людей, которые предпочитают наряжаться в мешки.Последним появился Лекс. Он ввалился в паб как к себе домой, самоуверенный и гордый тем, что опоздал – наглец, убежденный в собственной неотразимости. Он мне не понравился с первого взгляда. Не зря ведь говорят, что человек ненавидит тех, в ком узнает себя.– Как дела, нормально? – весело спросил Лекс, оглядывая собравшихся. – Мел, дорогая. – Он потрепал ее по волосам. Та обрадованно заулыбалась. – Роб, мальчик мой, – и его тоже шлеп по волосам.Я скривилась. А будь я собакой, то, наверное, оскалилась бы и зарычала. Я уже ждала, что его рука метнется в мою сторону – если коснется выше затылка, точно укушу.– А ты, наверно, Сэм?В ответ я гипнотически сощурила глаза, что означало: «Даже не мечтай коснуться моих волос». Однако – вот досада – стоило нашим взглядам встретиться, как враждебность моя куда-то испарилась. Словно что-то щелкнуло внутри. Так обычно бывает, когда два человека вдруг осознают, что их тянет друг к другу; его глаза слегка расширились, и я поняла, что он почувствовал то же самое. Мы кивнули друг другу – пожимать руки в такие мгновения не стоит, вдруг шибанет электрическим разрядом.– Недавно видел статью о тебе в «Геральд», – как ни в чем не бывало заговорил Лекс. Он подвинул стул и сел, этак типично по-мужски – широко расставив ноги, словно говоря: «у меня такие здоровые яйца, что по-другому сидеть я просто не могу». – Милая фотка. Это ты делала декорации к Шекспиру на Кингз-Кросс?Все мы, подающие надежды молодые дарования, ревниво следим за успехами друг друга. И каким бы разным идолам мы ни поклонялись: Ришару Серра, Луизе Буржуа, Марселю Дюшену или Поле Рего, – мы все равно соперники, хотя бы в борьбе за признание критиков. У Лекса хватало честности этого не скрывать, я оценила его жест, но особой нежности к нему не почувствовала. Наверняка, дает понять, что дьявольски уверен в себе. Я сама собиралась предпринять такой же маневр.– Да, моя карьера стандартностью не отличалась, – сказала я любезно. – Не то, что у тебя. Окончил Кэмбервелл, выставлялся в «Черном ящике», а теперь вот перебрался в галерею Саатчи.«Черный ящик» – лондонская галерея, которой вожделеют все молодые художники, вообразившие себя главными бунтарями своего поколения. А вот упоминание Саатчи – настоящая подлость с моей стороны. На самом деле, насколько я знала, эта выставка еще не утверждена окончательно, и он наверняка боится сглазить. Но уж такая у меня натура – привыкла злобствовать, если человек мне симпатичен. Люблю наблюдать, как он держит удар. А Лекс был достойным противником и не преминул вскоре дать отпор.– Саатчи интересовался тобой? – удивленно спросила Мел. – Это же потрясающе! – В ее голосе слышался скорее восторг, чем зависть. Обаяние Лекса сделало свое дело, и Мел уже забыла, что он прежде всего – конкурент.Лекс вскинул руки:– Тсс! Только не вслух, это плохая примета. Еще ничего не решено.Я постаралась сдержать ядовитую ухмылку. По моим источникам, несколько ночей назад Лекс прилюдно бахвалился в клубе «Граучо». Но рафинированные художники вроде Мел и Роба в этот притон не заглядывают, так что об этом знала только я.– Сменим тему! – поспешно продолжил Лекс, увидев, что Мел снова открыла рот. – Как я понимаю, очередная выпивка за мой счет? Кто что пьет?– Саатчи! – мечтательно вздохнула Мел, когда Лекс отошел к стойке. Это слово буквально звенело деньгами и славой.– Не знаю, стоит ли этому радоваться, – буркнул Роб, явно почитавший себя гласом разума в пустыне безумия. – Саатчи скупает все твои работы, а потом они годами пылятся в запасниках. А если ты ему надоешь, он запросто сделает так, что твои работы в одночасье не станут стоить и ломаного гроша.– Да-да, знаю, – едко сказала Мел. – Но я на все согласна за такие-то деньги… да и зал там превосходный.– Ага, если только тебя там выставят. В запасники можно загреметь навеки.– Если бы он предложил мне продать работы, я не стала бы отказываться, Роб. А ты? – В голосе Мел слышалась откровенная издевка.– Честно говоря, не знаю. – Физиономия Роба под рыжей шевелюрой и без того напоминала кусок сырой телятины, так что разглядеть, покраснел он или нет, мне не удалось. Он смущенно затеребил массивные очки в черной оправе. – Ну… возможно.Мел недоверчиво хмыкнула. Я помалкивала. Мне почему-то показалось, что Роб говорит совершенно искренне.Вернулся Лекс, торжествующе потрясая четырьмя стаканами. Подобной ловкостью обычно похваляются жалкие любители или сопливые юнцы. Он ухнул свою ношу на стол, и пена из его кружки шлепнулась в «гиннесс» Роба. Тот демонстративно смахнул ее, но Лекс и внимания не обратил на эту выразительную пантомиму.– Ну, как дела? – вопросил он.Его появление словно подстегнуло всю компанию. Лекса окружало такое мощное энергетическое поле, что не отозваться на него было просто невозможно. Я пристально наблюдала, как он садится – все та же поза ковбоя, оседлавшего скакуна. Непринужденно размахивая руками, Лес достал сигареты, стрельнул спички у Мел – ну и самонадеянный малый! Прикуривая, он посмотрел на меня из-под густых ресниц, и этот насмешливый взгляд бесстыдно призывал к флирту. Лекс Томпсон тот еще кобель.– Кто-нибудь кроме меня знаком с этой Кэрол Бергман?– Ой, а ты ее знаешь? – всполошилась Мел.Когда она обращалась к Лексу, голос ее смягчался. На его обаяние каждый из нас отзывался по-своему. Когда мне кто-то нравится, я становлюсь саркастичнее обычного, и сегодняшний вечер – не исключение.– Угу. Познакомился в Нью-Йорке в прошлом году, – ответил Лекс. – Классный городишко! Отправился на пару дней, а завис на две недели. Скорей бы снова туда. Приедем, сразу завалимся в несколько клубов, поколбасимся от души.И он подмигнул нам с Мел. Такие люди, как Лекс, инстинктивно клеют каждую проходящую красотку, так что эти ужимки не означают ровным счетом ничего – так, знак дружеского расположения. Но Мел покраснела и уставилась себе в стакан.– Я вот о чем думаю, – подал голос Роб. – Ведь они нас приглашают всего на пару дней, так? Фактически, только на открытие выставки. Вот я и думаю, нельзя ли обменять билеты и задержаться в Нью-Йорке подольше.– Прежде надо решить с жильем, – ответил Лекс со знанием дела. – Кэрол поселит нас в «Грамерси-Парк», но она не станет оплачивать отель сверх срока.– Это что – так гостиница называется? – спросила Мел, сверля взглядом содержимое своего стакана.– Угу. Классное место. Шизовое.– И где находится эта самая гостиница? – с невинным видом поинтересовалась я, уловив неуверенные нотки в голосе Лекса. Похоже, он из тех типов, что не выносят, когда кто-то знает больше них. Особенно, если речь идет о чем-то «классном и шизовом».– Э-э… в парке Грамерси! – ответил Лекс недовольно, словно осуждал за непроходимое невежество.– И далеко от галереи?– Ну… э-э, более-менее в центре. Говорю же, классное место. Кэрол всегда селит там своих художников. Мел, можно прикурить?Ладно, выяснение точного адреса отеля «Грамерси-Парк» придется отложить до прибытия в Нью-Йорк.– Я-то все равно буду жить не там. Сняла квартиру.Все разом уставились на меня.– Но как тебе удалось? – с завистью спросил Роб. – Значит, зависнешь в Нью-Йорке, да?– Мне все равно нужно ехать заранее, примерно за неделю до выставки, – объяснила я. – Установить мобили. Вот я и решила выяснить, нельзя ли на те деньги, что Кэрол собирается выложить за гостиницу, подыскать какую-нибудь квартирку. Оказалось, что подруга моей подруги живет в Верхнем Ист-Сайде… – О, с какой небрежностью произнесла я это название, словно каждый божий день мотаюсь в Нью-Йорк. На самом же деле я понятия не имела, аналогом чего является этот самый Верхний Ист-Сайд: фешенебельного лондонского Мейфэр, уныло респектабельного Кокфостерс или каталажки Брикстон. – …и как раз в октябре подруга подруги куда-то сваливает. В общем, она пустила меня к себе за половину платы при условии, что буду поливать цветы и пересылать почту.– Ну ни хрена себе! – воскликнул Лекс, выразив общее настроение несколькими точными, хотя и не особенно изящными словами. – Везет же некоторым.
– Херня! Полная херня! – казалось, Лекс продолжает развивать ту же тему, но в действительности прошло уже несколько часов, и мы давно сменили и паб, и тему. – Черт возьми, – басил он, – как ты смеешь говорить, будто мои работы не вызывают никаких эмоций? Да видела бы ты, как народ шалел, глядя на то, что я выставлял в «Черном ящике»! Да там яблоку было некуда упасть!Я ухмыльнулась ему прямо в лицо и прокричала в ответ:– Ну, прости! Но, честно говоря, я не считаю, что толпа мозгляков, харкающих разбавленным сиропом от кашля, способна на серьезные эмоции, разве что…– Да какой там на хрен сироп от кашля! Это сироп из инжира! Я едва не спятил, пока раздобыл его, но народ очумел от такой фишки. Кстати, в бутылках из-под виски был чай вперемешку с выдохшимся пивом. Вместо воды – водка, а… Но в моей личной бутылочке с шартрезом был самый настоящий шартрез! Ха, все опупели от такого концепта!– Господи, Лекс! – Я окончательно разозлилась. – Что за бред? Ты выставил в галерее бутылки со всякой дрянью, а какие-то идиоты ринулись угощаться на халяву и обнаружили, что вместо виски, воды и вина ты налил какого-то пойла, так что ли? И ты это называешь искусством?– А как же! – не унимался Лекс. – Я ведь таким образом поставил под сомнение адекватное восприятие действительности. Разрушил стереотипы и показал, как сильно мы зависим от этикеток…– Черт возьми, ну конечно мы зависим от этикеток! Соскреби их со всех консервов у себя дома, а потом попытайся найти печеную фасоль!– Ладно! – проревел Лекс, перекрывая оглушительный вой музыки. – Речь о магии торговой марки! Глядя на этикетку, мы ведь на что-то рассчитываем, верно?Я вздохнула. Очень не люблю объяснять прописные истины.– Тогда тебе следовало выставить на стол, скажем, батарею водочных бутылок, прямо из супермаркета, «Абсолют» там, «Финляндию» или «Столи», и посмотреть, почувствуют ли люди разницу. Вот это были бы эмоции так эмоции.Лекс озадаченно покрутил головой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
 вино сары пандас 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я