https://wodolei.ru/catalog/installation/dlya_unitaza/Tece/ 

 

Томительный суд, продолжавшийся пять месяцев, и мучительное ожидание решения, вероятно, истощили силы виновного; опомнившись от сильного обморока, он жил только несколько часов и скончался в тот же день, получив прощение и благословение родителя своего, позабывшего в ужасную минуту этой кончины все преступления виновного сына. Это было 26 июня 1718 года. Три дня тело умершего выставлено было для народа в Троицкой церкви и 30-го числа погребено в Петропавловском соборе.
Так горестный государь лишился старшего сына своего, жестоко обманувшего приятные ожидания и надежды отеческого сердца. Утешением его и объявленным наследником престола остался теперь маленький царевич Петр Петрович.

Мир со Швецией и Петр-император
1719-1722 годы

Недолго это утешение радовало сердце Петра: 25 апреля 1719 года царевич скончался. Этот неожиданный удар сильно поразил государя, потерявшего последнюю надежду передать судьбу народа своего родному наследнику. Кто может более сына любить память отца и уважать все сделанное им? Петру нужен был такой наследник для царства, почти вновь сотворенного, нужно было сердце, воспитанное им самим, нужен был ум, образованный его гением. И все это видел он во гробе! Но много было твердости в этой героической и в то же время благочестивой душе! Отдав милого младенца небесному отцу его, Петр вместе с ним предал Богу и будущую судьбу России. Усердная молитва успокоила страдания государя до того, что он уже без убийственного уныния мог видеть все приготовления к выносу тела царевича из дворца, мог даже сам проводить его до места погребения в Невском монастыре. Душевные силы его были еще удивительнее: в эти горестные дни он мог, по обыкновению, заниматься делами государственными. Правда, в то время они были очень важны и требовали особенного внимания царя: Швеция лишилась своего короля-героя, и новые опасности угрожали России.
Вы удивляетесь, друзья мои, что смерть Карла XII, вместо того чтобы успокоить отечество наше, готовила ему новые беды? Да, к несчастью, это было так! В последнее время жизни своей Карл имел очень умного министра Герца, который, понимая всю пользу, могущую произойти от дружеских отношений между двумя такими великими государями, какими были Петр I и Карл XII, старался помирить их, и старания его шли очень успешно, тем более что Петр недоволен был союзниками своими. Вы помните, как долго собирались они посылать на помощь к нему войска свои? Впоследствии они не только не поправили своей медленности, но нерасположение их к царю русскому так усилилось, что для него гораздо выгоднее было мириться с давнишним врагом, искавшим этого примирения, нежели помогать против него новым неприятелям своим. И вот в то время, когда надежда на мир уже казалась очень основательной, Карл XII неожиданно был убит при осаде норвежского городка Фридрихсгалля, и смерть его уничтожила все, что с большим трудом устраивал Герц.
Престол Карла достался младшей сестре его Ульрике-Элеоноре, супруге принца гессенского, хотя племянник ее Фридерик, герцог голштинский, имел гораздо более прав на это наследство. Петр знал молодого обиженного герцога и покровительствовал ему. Этого уже довольно было, чтобы встревожить новую королеву, которую и без того старались поссорить с русскими прежние союзники их - австрийцы, датчане, ганноверцы и даже англичане. Но что было с Ульрикой-Элеонорой, когда она услышала, что герцог голштинский предложил руку свою дочери Петра царевне Анне и Петр с удовольствием принял предложение! Страх, что царь захочет доставить будущему зятю своему принадлежащий ему по закону престол, заставил шведскую королеву как можно скорее соединиться с неприятелями России, и вот вместо ожидаемого мира к русским прилетела весть о новой войне, еще страшнее прежней, потому что союзниками шведов были уже теперь и англичане со своим сильным, всегда славившимся флотом.
Петр не только со своей обыкновенной твердостью услышал эту новость, но даже сказал следующие слова: «Я два раза предлагал мир брату моему Карлу: сперва по нужде, а потом из великодушия; теперь же исторгну его у шведов силою!» И это было исполнено: Петр в самом деле силой заставил упрямых шведов помириться, и вот каким образом. Имея в числе кораблей и судов своего флота очень много галер [ Галера - плоскодонное судно, которое по легкости своей может подходить очень близко к берегам.

], царь составил из них особый флот, отдельный от корабельного, и отправил его в Балтийское море с повелением опустошать берега Швеции огнем и оружием. Генералы князь Голицын и Ласи, бригадир Менгден, начальники разных отделений нового флота, исполнили повеление государя - и запылавшие города и селения на берегах Швеции сильнее всяких слов доказали королеве необходимость мира с русскими. Она и супруг ее, уже объявленный королем Швеции, предложили наконец сами этот мир и прежде всего умоляли Петра об удалении страшных галер его от разоренных берегов Швеции. С искренней радостью царь исполнил их желание и тотчас же отправил барона Остермана, тайного советника, в финляндский городок Ништадт, избранный местом мирных переговоров. Но и тут шведы, надеясь на помощь англичан, приславших к ним более 28 кораблей, долго медлили и не соглашались на все условия, предложенные Петром. Тогда он, потеряв терпение, приказал галерному флоту снова выступить в поход. Шведские селения и леса по берегам Ботнического залива загорелись до городов Вазы и Умео. Вместе со страшным пожаром наконец потухла продолжительная война шведов с русскими: король и королева согласились на все предложения царя и знаменитый для России Ништадтский мир был заключен 30 августа 1721 года.
Выгоды этого мира были бесчисленны. Утвердив в вечном владении отечества нашего области Лифляндию, Эстляндию, Ингерманландию, Карелию и часть Финляндии с городами Кексгольмом и Выборгом, они осуществили великий план Петра: соединили народ его с европейцами и тем в полной мере вознаградили все труды и опасности, каким подвергался царь в продолжение этой более чем двадцатилетней войны.
Зато как радовался он этому счастливому окончанию! Как весело праздновал полученное известие о мире! С каким торжеством объявил о нем народу! Это важное объявление сделано было 4 сентября, в день получения известия. Двенадцать драгун и с ними два трубача, одетые в зеленые мундиры с белыми тафтяными перевязями через плечо и со знаменами, украшенными лаврами, ездили по городу и почти на каждой улице повторяли свою торжественную новость.
Но это было еще только объявление о мире, настоящее же торжество не могло быть отпраздновано так скоро: приготовления к нему заняли много времени. К тому же Россия готовилась праздновать не одно это торжество, но вместе с ним и другое, не менее важное.
Уже давно среди подданных Петра уменьшилось число недовольных им и новым порядком, вводимым им в образование; уже давно большая и лучшая часть из них поняла, что все перемены делаются для счастья их. Заключенный мир, так блистательно исполнивший намерения государя, придавал новую живость благодарным чувствам подданных его, тем более что незадолго перед тем Петр еще раз доказал свою отеческую заботу о счастье народа: для лучшего производства дел он учредил вместо приказов, о которых, верно, помнят читатели мои, Государственные коллегии.
В прежних приказах решение зависело от воли одного судьи, а в коллегиях - от нескольких, и начальник каждой, называвшийся президентом или председателем, не мог ничего сделать без согласия других членов коллегии
Учрежденных коллегий было девять Коллегия иностранных дел заступила место Посольского приказа. Камер-коллегия занималась государственными доходами. Юстиц-коллегия наблюдала за судопроизводством Вотчинная коллегия заменяла Поместный приказ. Государственные счета проверялись Ревизион-коллегией. Всеми делами, которые касались флота, управляла Адмиралтейств-коллегия, всеми военными делами - Военная коллегия; всеми торговыми, а также всеми каналами, дорогами и таможнями - Коммерц-коллегия. В ведении Берг- и Мануфактур-коллегии были все горные заводы, все фабрики и мануфактуры. Петр не забыл и того, что главное основание правосудия составляют законы, и потому для усовершенствования изданных прежними государями и для рассуждения о новых, сделавшихся необходимыми по новому образованию царства, он учредил из членов коллегий Комиссию составления нового уложения.
Занимаясь столь важными учреждениями, царь находил время думать о другом великом намерении. Оно касалось духовенства нашего. Давно уже он находил излишней власть патриархов, почти равнявшуюся царской. Зная из истории несколько примеров тех беспорядков, какие могут произойти в таком случае, Петр решился уничтожить это важное достоинство и для того не назначил нового патриарха на место последнего, Адриана, умершего в 1700 году. Чтобы приучить подданных своих к этой новости, Петр объявил сначала, что, не имея времени по случаю войны со шведами заняться избранием нового патриарха, он откладывает это избрание и поручает управлять всеми духовными делами рязанскому митрополиту Стефану Яворскому. Во все время войны государь продолжал откладывать, и наконец в январе 1721 года, когда уже все привыкли к возможности жить без патриарха, объявил, что его более не будет в России и все духовные дела поручаются священному собору, названному святейшим правительствующим Синодом.
Образование этого верховного духовного судилища было такое же, как и Сената. Правила его и вообще все, что касалось жизни и состояния духовенства, сочинены были одним из знаменитейших ученых того времени, любимцем Петра - архиепископом псковским Феофаном Прокоповичем.
Народ, уже доверявший всему, что делал государь, без ропота принял новое учреждение и в скором времени почувствовал пользу его.
Все эти дела, которые Петр обдумывал и очень часто даже исполнял среди трудностей войны или жестоких огорчений душевных, убедительно доказывали необыкновенное величие его. Глубоко чувствуя это, русские желали показать перед целым светом справедливую благодарность свою государю. С таким намерением все члены Синода и Сената собрались вместе за два дня до назначенного торжества мира и, определив назвать Петра Императором, Отцом Отечества и Великим, письменно просили его о принятии этих названий через князя Меншикова.
О, с каким нетерпением ожидали жители столицы этого радостного дня! Он был 22 октября 1721 года. С самого утра засуетился народ по улицам Петербурга, еще никогда не видавшего такого праздника. Все толпились около Троицкого собора. Туда ожидали к обедне государя со всем двором. Двадцать девять полков с пушками, трубами и литаврами уже стояли там в стройном порядке. Горделиво и весело посматривали вокруг храбрые воины, радостно и почтительно здоровались с ними толпы любопытных, со всех сторон окружавшие их. Раздался благовест к обедне. Все - и воины, и граждане - перекрестились и обратили взоры к той стороне, откуда должен был ехать царь. Вскоре увидели его вместе с царицей и всем семейством. Те же радостные приветствия встретили и проводили Петра до самого входа в церковь. Там после обедни прочитан был славный для русских трактат Ништадтского мира, и потом архиепископ Феофан Прокопович произнес речь, в которой, представив кратко все великие дела царя, назвал его достойным имени Отца Отечества, Императора и Великого. Канцлер, граф Головкин, повторил от всех чинов государственных такое же приветствие и кончил восклицанием: «Виват! Виват! Виват, Петр Великий, Отец Отечества, Император Всероссийский!»
Три раза повторено было это восклицание всеми находившимися в церкви и всем народом и войском, окружавшими ее. В это же самое время раздались колокольный звон, звуки труб и литавр, пушечные и ружейные выстрелы. Так совершилось торжественное принятие Петром благодарных чувств народа его. Новый император, не менее благодарный своим товарищам по победам, в тот же день спешил наградить каждого по заслугам его. Князь Меншиков, Сиверс и Гордон пожалованы были в вице-адмиралы, вице-адмирал Крюйс - в адмиралы, а граф Брюс и барон Остерман за искусство и успех, с которыми вели они переговоры в Ништадте, были награждены деревнями и деньгами.
Праздники продолжались три дня, и каждый вечер были иллюминованы корабли и дома петербургские, каждый вечер горел прекрасный фейерверк. Вы, верно, догадаетесь, милые дети, что не забыт был и простой народ, столь любимый Петром: для него были выставлены жареные быки и разного рода птица, а также хлебы, калачи и сайки, из двух фонтанов било красное и белое вино, не говоря уже о целых бочках меду и пива, которые веселые гости царя скоро опоражнивали за славный мир и счастье России.

Последние походы и дела Петра I
1722-1725 годы

Итак, на Балтийском море уже не раздавались более военные громы, и для торговли русских открылся свободный путь во все государства Европы. Но Петр, довольный великим делом своим, еще не считал его совсем оконченным. Не одно Балтийское море представляло торговые выгоды для подданных его: с другой стороны подле них было море Каспийское, а по берегам его - прекрасные страны Персии, за Персией же - Индия со всеми своими богатствами. Давно уже русские торговали с персиянами, и Петр всеми силами старался поддерживать эти дружеские сношения между обоими народами. Но с 1710 года дела в Персии пошли очень худо: государь ее шах Гуссейн был очень слаб, и, надеясь на эту слабость, многие из подданных его забыли свою покорность. Особенно один из них, Миравис, предводитель поколения афганцев, живших около гор Кавказских, дошел до такой дерзости, что объявил себя независимым и вместе со своими приверженцами и другими мятежными ордами, подданными Персии, начал опустошать области, лежавшие около Кавказа, побил 300 русских, живших там по делам торговым, и нанес купечеству русскому до 4 миллионов убытку. Такое жестокое оскорбление заставило Петра вступиться за своих подданных и требовать от шаха удовлетворения, но несчастный Гуссейн был в таком положении, что желал бы сам просить помощи у русского государя, чтобы управиться с бунтовщиками. Пока продолжалась Шведская война, Россия не могла оказать ему эту помощь, но после славного мира императору с его войском, так привыкшим к победам, уже можно было думать о наказании убийц и грабителей его подданных.
В июне 1722 года неутомимый государь был уже в Астрахани, а в июле отправился в поход со своей более чем 60-тысячной армией. Пехота плыла по Каспийскому морю на 274 судах, кавалерия шла сухим путем через степи. Над последней начальствовал генерал-майор Кропотов, над всем флотом - генерал-адмирал граф Апраксин.
Успех встретил императора на первых шагах этого похода: еще не доходя до персидских земель, он получил известие, что владетель Дагестанской области Абдул-Гирей добровольно покоряется его власти. Главный и важный город этой области был Тарки. Вы найдете его и теперь, милые читатели, в числе наших приморских каспийских городов под именем Тарху. Вскоре и начальник города Дербента просил покровительства русских, которые, вступив на берег Азии, так удивляли ее необразованных жителей своим воинственным видом и страшным оружием, что Петру легко было бы распространить свои завоевания далеко по берегу Каспийского моря, если бы войско его с переменой холодного климата своего отечества на жаркий воздух стран кавказских не начало чувствовать болезней, которые с наступлением осени еще более усилились. Сам государь почувствовал себя нездоровым. Итак, поход был окончен, и в начале ноября Петр уже возвратился в Астрахань, оставив в завоеванных местах столько войска, сколько нужно было для удержания в покорности новых подданных.
Число этих подданных вскоре увеличилось: воины русские, оставшиеся на берегах Каспийского моря, завоевали еще один из городов, там лежащих, - Баку, а персидский шах, умоляя императора о помощи против непокорных подданных своих, уступал России, кроме завоеванных земель, еще три области - Гилян, Мазандеран и Астрабад. С этими предложениями и с просьбой о заключении мира приехал от него посланник Измаил-Бек. Петр принял его с большой честью и приказал везти в Петербург водой в богатой яхте, украшенной со всеми прихотями азиатского вкуса. Измаил-Бек сел на нее у Невского монастыря. За ним в нескольких судах поехала свита его, впереди вся Нева покрыта была ботами, лодками и разного рода судами Невского флота [ Невским флотом назывались суда, принадлежавшие жителям столицы, которые все обязаны были на случай наводнения иметь лодки и уметь хорошо управлять ими. Для этого по приказанию императора они два раза в неделю выезжали на Неву и под начальством адмирала этого флота проводили разного рода учения. Петр, страстно любивший море и мореплавание, хотел передать эту любовь и своим подданным.

], на берегах раздавались пушечная пальба и барабанный бой.
На другой день этого торжественного въезда, 11 августа 1723 года, был у царя еще больший праздник. За несколько недель перед тем он выводил для маневров в Балтийское море весь флот свой, состоявший уже тогда из 100 галер, 22 кораблей и 14 фрегатов. Маневры такой грозной силы испугали прибрежные государства, особенно давнишних неприятелей России - шведов, а Петру того и хотелось, потому что в это время были у него переговоры со шведами о справедливом требовании герцогом голштинским шведского престола. Любя этого принца - будущего зятя своего - как сына, император желал, чтобы шведы не забыли о правах его, и они, уважая посредничество Петра, исполнили все, чего желал он: дали 25 тысяч талеров в год на содержание герцога и, кроме того, обещали иметь его в виду при избрании наследника шведского престола.
Довольный своим успехом, Петр с восхищением смотрел на то, что доставило ему и этот успех, и уважение шведов, - на знаменитый и многочисленный флот свой. Любуясь грозными великанами, так гордо разъезжавшими под белыми парусами по волнам Балтийского моря и Финского залива, император вспомнил с живейшей благодарностью о маленьком ботике, который подал ему первую мысль об основании морских сил России, и, достойно величая его дедушкой русского флота, приказал привезти его из Москвы в Кронштадт. Желание государя было исполнено, и на 11 августа назначен праздник в честь знаменитого дедушки. И каким же был этот праздник! В своем роде он был так же необыкновенен, как все необыкновенные дела этого удивительного государя. Рано утром весь флот вышел в море под начальством трех адмиралов - графа Апраксина, Крюйса и Михайлова. Со всех судов палили из пушек и спускали флаги в честь маленького виновника праздника. Наконец, несколько главных морских генералов взошли на него. Сиверс, Гордон, Синявин и Сандерс принялись исправлять должность гребцов, князь Меншиков - боцмана, а адмирал Михайлов стал на руль за квартирмейстера.
Так величественно знаменитый ботик обошел кругом всего флота. Звуки труб и барабанов и громкое «ура» окружали его со всех сторон и проводили потом в самую гавань, куда поплыли за ним и все корабли и фрегаты. За пышным обедом, который давался в тот день в Кронштадте и на котором присутствовала вся императорская фамилия, Петр пил за здоровье ботика, говоря: «Да здравствует маленький дед таких больших и славных внуков!»
Верно, и вам, друзья мои, хотелось бы видеть этого маленького дедушку? Желание ваше легко может быть исполнено: в Петропавловской крепости сохраняется этот драгоценный любимец незабвенного Петра нашего! Несколько лет тому назад он снова удостоен был такой же чести: царствующий государь наш сделал для него точно такой же праздник в июне 1836 года.
Торжество в честь ботика в 1723 году примечательно еще потому, что оно было как будто заключением морских походов Петра: после маневров, сделанных в пользу голштинского герцога, император уже не был на Балтийском море. Здоровье его с каждым годом делалось слабее, и могло ли быть иначе? Беспрестанные труды его, и умственные и телесные, были так велики, что кажутся теперь почти невероятными для нас, а он считал их делом самым обыкновенным и, не заботясь о здоровье своем, всегда готов был жертвовать им для последнего из подданных. К тому же в сердце его не было счастья, которое бы вознаграждало за эти труды, не было утешения, которое бы успокаивало мысли его о будущей судьбе России: не было наследника, которому Великий мог бы передать великое творение свое! Это причиняло ему такую горесть, которая усиливала все болезненные припадки. Среди этих грустных размышлений взоры его всегда с утешением останавливались на кроткой и прекрасной подруге его славной жизни, которая так верно делила с ним все труды и опасности. Полагая, что она все еще не довольно вознаграждена за благодеяние, сделанное ею для России, он желал окружить ее всем блеском царственной власти и торжественно короновать государыню, которая хотя давно объявлена была царицей, но не была венчана на царство.
Соображаясь с желанием императора, все приготовления скоро были окончены, и 7 мая 1724 года Екатерина коронована была в московском Успенском соборе со всеми торжественными обрядами, какие соблюдаются при короновании государей наших. В этот день Петр учредил в честь и особенное охранение императрицы роту кавалергардов, состоявшую из самых великорослых солдат, выбранных из всего русского войска. Одежда их была чрезвычайно богата: на плечах и груди сияли золотые императорские гербы, на шляпах развевались перья; даже лошади их и все оружие блестели золотом и серебром. Чины в этой необыкновенной роте были также необыкновенные: например, капитаном в ней был генерал-поручик Ягужинский, поручиком - генерал-майор Дмитриев-Мамонов, подпоручиком - бригадир Леонтьев, а прапорщиком - полковник князь Мещерский.
Император уже чувствовал себя очень слабым во время коронации супруги своей, однако, несмотря на это, сам с великолепной церемонией ввел ее в церковь и потом на трон, сам возложил на нее корону и мантию, наконец сам подводил ее к алтарю для миропомазания и причащения Святых Тайн. Зато вскоре после окончания обряда он сильнее почувствовал слабость свою и поспешил во дворец, прежде нежели возвратилась туда императрица. Торжественные обеды и праздники, продолжавшиеся потом целую неделю, не могли поправить здоровья государя, а еще более расстроили его, так что он должен был на некоторое время отложить важнейшие из занятий своих и лечиться минеральными водами. Он любил этот род лечения и несколько раз ездил для того к Олонецким минеральным водам, но они не могли истребить совершенно болезни его, потому что при малейшем облегчении он оставлял лечение и снова предавался трудам.
Так случилось и теперь: почувствовав себя несколько здоровее и веселее, неутомимый государь отправился в Петербург, а оттуда тотчас же в Петергоф - посмотреть, намного ли продвинулись работы по сооружению фонтанов и бассейнов, потом в Кронштадт - взглянуть на свои корабли и фрегаты. Разъезды этим не кончились: возвратясь из Кронштадта, Петр поехал в Новую Ладогу, на берег реки Волхов. Там с 1719 года производились важные работы, но, чтобы понятно рассказать вам о них, друзья мои, надобно развернуть карту России.
Видите ли вы на ней, как Нева соединяет Финский залив с Ладожским озером, как потом это озеро соединяется рекою Волхов с озером Ильмень и как в это последнее озеро впадает река Мста? Стало быть, от самого начала Мсты можно доехать водой до Петербурга. Эта водная дорога важна не для путешественников, которые скорее могут приехать в Петербург сухим путем, а для тех больших судов и барок, которые привозят в северную столицу огромные запасы разных необходимых для жизни вещей. А надобно сказать правду, Петербург очень нуждается в них, будучи окружен землей вовсе неплодородной. Но попечительный основатель его видел, что и все места, лежащие по реке Мсте, не отличаются богатством природы, зато это богатство начинается в нынешней Тверской губернии - родине Волги - и продолжается по всем странам, где течет эта величественная река, доходящая до самого Каспийского моря. Каким же образом соединить эти плодородные области с бесплодными местами, окружающими новую столицу? Разумеется, единственная возможность к тому - водное сообщение. Но река Мста, оканчиваясь около тех мест, где начинается Волга, не соединяется ни с нею, ни с небольшой рекой Тверцой, впадающей в Волгу. Итак, чтобы доехать водой от самой Астрахани до Петербурга, надобно соединить Тверцу и Мсту - и Петр, заботящийся о выгодах народа своего, сделал это еще в первые годы существования Петербурга, а в 1719 году он принялся уже за другое дело в таком же роде.
Ладожское озеро, как величайшее из всех озер европейских, очень бурно и опасно для судов, плавающих по нему. Часто во время грозы люди и барки погибали в волнах его, и после таких несчастных случаев страшно было и другим пускаться по той же дороге. Таким образом, Петербург мог часто терпеть недостаток в съестных припасах. Чтобы отвратить это несчастье от любимого города своего, Петр придумал вот что: провести канал по берегу Ладожского озера от истока Невы до Волхова. Государь, бережливый до невероятности во всем, что касалось собственных его расходов, не пожалел чрезвычайных сумм, каких должно было стоить проведение этого канала, и с 1719 года 25 тысяч человек начали трудиться над ним.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35
загрузка...


А-П

П-Я