https://wodolei.ru/catalog/vanny/170na70cm/ 

 

Хотя потомки ханов крымских беззаконно владели казанским престолом, жалко было смотреть, как эта бедная государыня, еще так недавно гордившаяся своей славой и красотой, а теперь слабая и печальная, отправлялась пленницей в столицу русскую. Тихо ехала она в колеснице до реки Казанки, где стояла богатая лодка. За нею пестуны несли на руках маленького Утемиш-Гирея, который, ничего не понимая, радовался новой прогулке и весело улыбался. Бывшая царица, садясь в лодку, печально поклонилась народу, провожавшему ее, и навсегда простилась с ним.
Между тем беспокойные казанцы недолго были довольны новым царем, хотя, правду сказать, и сам Шиг-Алей был виноват: он обходился с ними слишком жестоко и тем заставил всех возненавидеть себя до того, что через несколько месяцев приехали в Москву послы казанские и объявили Иоанну Васильевичу, что Казань умоляет его избавить ее от Шиг-Алея и дать только наместника московского, которому она будет повиноваться охотнее, нежели жестокому царю своему.
Иоанн еще раз милостиво выслушал казанцев, еще раз исполнил просьбу их: убедил Шиг-Алея выехать из Казани и сделать наместником князя Микулинского. Покорение беспокойного царства казалось уже несомненным, но, прежде нежели князь Микулинский успел доехать туда, Казань еще раз изменила. На эту - уже последнюю - измену склонил ее опять крымский хан, но уже не Саип-Гирей, недавно умерший, а племянник его - Девлет-Гирей. Он обещал турецкому султану, начинавшему бояться могущества России, спасти Казань и поддержать прежнюю славу Татарского царства. Сделав казанским царем астраханского царевича Эдигера, Девлет-Гирей отправил его туда, а сам, зная, что Иоанн занят теперь одной только Казанью и что даже большая часть казаков находится там, решил напасть на русские области.
Но благоразумие, храбрость и более всего вера Иоанна спасли Россию! Надеясь на Бога, помогающего справедливости, он принял сам начальство над войском, несмотря на слезы царицы Анастасии и всего народа, которые умоляли его беречь драгоценную жизнь свою и остаться в Москве. Утешая плачущих и обнимая нежную супругу свою, он показал такую твердость, какой нельзя было ожидать от его молодости. Глядя на его веселое, мужественное лицо, все самые слабые люди ободрились и с какою-то надеждой простились с ним 16 июня 1552 года.
Эта надежда была не напрасна: не прошло месяца, и крымский хан бежал из России скорее, нежели пришел туда, а победитель его уже отправился в поход на казанцев. Однако покорение этого мятежного народа дорого стоило русским, несмотря на то что они имели гораздо больше познаний в военном искусстве, нежели казанцы: здесь в истории нашей в первый раз говорится о подкопах, с помощью которых русские взрывали стены и башни казанские и которые помогли им наконец ворваться в город и одержать совершенную победу.
Предки наши очень гордились этой победой и имели на то полное право, потому что казанцы, решившись скорее умереть, нежели покориться, сражались так отчаянно, что осада Казани, несмотря на все убеждения Иоанна Васильевича, на все мирные предложения его, продолжалась с августа до 1 октября. В этот день сделан был решительный приступ, взорвано несколько новых подкопов, и после геройства, почти невероятного с обеих сторон, гордая Казань наконец сдалась русскому войску, начальником которого был знаменитый князь Воротынский, и назвала государем своим Иоанна Васильевича. Но жители ее, прежде нежели решились на это, сделали все, что только подавало им малейшую надежду к спасению своего царства: они поджигали свои дома, сражались даже посреди города, на улицах, и наконец царь их Эдигер с остальными казанцами еще около часа защищался в укрепленном царском дворце. Но храбрость русских победила все. Не гордясь своею победою, они приписывали ее святой помощи Бога, и благочестивый государь, войдя в пылавший город, прежде всего принес благодарность небесному помощнику своему и отслужил молебен у главных городских ворот, называвшихся царскими, поставил на этом месте крест и назначил быть там первой церкви христианской. Тут же, после молебна, представили ему бывшего царя казанского Эдигера. Иоанн принял его с кротостью и, видя, что он раскаивается в своем упрямстве и даже желает креститься в веру христианскую, не упрекал его ни в чем. Впрочем, молодой государь был так счастлив славной победой своей, так радовался покорению знаменитого царства, так утешался мыслью, что подданные его навсегда избавились от нападений жестоких казанцев, что ему не хотелось ни на кого сердиться: он был ласков ко всем, благодарил за храбрость и знатных воевод, и простых воинов, утешал раненых, плакал об убитых, заботился даже о врагах, хвалил их мужество и так обходился с побежденными, что разбежавшиеся жители Казани на другой же день возвратились в дома свои и сделались верными подданными его. Устроив новый порядок в Казани, сделав наместником князя Александра Горбатого-Шуйского, а товарищем его - князя Серебряного и оставив у них около 5 тысяч войска, Иоанн Васильевич отправился 11 октября в Москву. Нельзя описать, с какой радостью встречали его по всей дороге! Молодой, двадцатидвухлетний победитель народа жестокого и отчаянно храброго, 115 лет разорявшего Россию, казался всем человеком неземным, казался ангелом, посланным от Бога вознести отечество наше выше всех других государств. Мы, привыкшие видеть русских победителями во всех войнах, какие случались в наше время, мы, уже соединившие с именем русского мысль о военной славе, мы не можем понять всей радости, какую чувствовали предки наши, услышав о победе Иоанна! Это был какой-то неизъяснимый восторг, о котором все историки говорят, как поэты.
В то самое время, как Москва готовилась встретить государя, судьба, казалось, хотела дать ему почувствовать все счастье, возможное для человека: у него родился первый сын и наследник - царевич Димитрий. Эта новая радость восхитила сердце Иоанна: он не знал, как благодарить Бога за все милости, ему посылаемые. Чувствуя всю великость их, он со слезами на глазах подъезжал к столице и еще за шесть верст от нее встречен был народом, который теснился около его лошади, целовал его ноги, руки и беспрестанно кричал: «Многие лета царю благочестивому, победителю варваров, избавителю христиан!» Ласково кланяясь на все стороны, государь едва мог проехать сквозь тесные ряды народа. Отслушав молебен в Успенском соборе, Иоанн поспешил во дворец. Здесь-то, обнимая супругу и сына, слушая поздравления окружавших его вельмож, видя искреннюю любовь народа, толпившегося с радостными криками на дворцовой площади, молодой герой почувствовал всю цену счастья, каким Бог наградил твердое намерение его исправиться, и благословил минуту своей чудесной перемены. Ах, если бы он навсегда остался тем, чем был в это незабвенное время! Тогда Россия назвала бы его не Грозным, а Великим Иоанном!

Слава Иоанна IV и кончина Анастасии
1552-1560 годы

После казанской победы много было праздников при дворе, но самым лучшим было крещение царевича-наследника и двух бывших царей казанских - Эдигера и маленького Утемиш-Гирея. Первый, названный Симеоном, жил потом в Кремле, имел много бояр, служивших при нем, и женился на дочери одного знатного чиновника - Кутузова. Сохранив до смерти имя даря казанского, он совершенно забыл прежнее свое царство и всю жизнь был верным подданным России. Что же касается маленького Утемиш-Гирея, которого в крещении назвали Александром, то государь взял его к себе во дворец и заботился о нем, как о сыне.
Еще жители московские не успели наговориться о покорении Казани, еще не успели нарадоваться славе молодого царя своего, как вдруг разнеслась ужасная весть об его опасной болезни: Иоанн занемог сильной горячкой. Все встревожились, все с отчаянием говорили: «Видно, грехи наши страшно велики, если Бог отнимает у нас такого государя!» Это отчаяние было общее, начиная от дворца до самых бедных жилищ: все одинаково любили Иоанна - доброго, великого, обещавшего так много славы народу своему!
Пока это новое несчастье заставляет плакать всю Москву, посмотрим, что делается в Кремлевском дворце, и особенно в опочивальне государя. О, там была еще сильнейшая горесть: там плакала царица о супруге, нежно любимом, там плакали бояре о славе и величии России, которые должны были погаснуть вместе с жизнью Иоанна. Но не все из них были заняты этой мыслью, и, когда умирающий Иоанн объявил наследником сына своего - малютку Димитрия и приказал знатнейшим чиновникам присягнуть ему, не все согласились на это. Многие из бояр начали шуметь, спорить, говорили, что они не намерены опять подвергнуться тем несчастьям, какие уже испытали во время малолетства Иоанна, и хотели по смерти его сделать государем своим не родного брата его Юрия, слабого умом и памятью, а двоюродного - Владимира Андреевича, имевшего много блестящих достоинств.
Вообразите себе, милые читатели, ужасное положение Иоанна Васильевича как царя и отца! Несмотря на всю жестокость болезни, он был в полной памяти и слышал весь этот спор. И без того невыразимо грустно было для него расставаться с жизнью, оставлять столько радостей, столько счастья, столько славы. Оставлять прекрасную, добродетельную супругу, шестимесячного сына, добрый народ, так искренно простивший ему прежние пороки и так нежно любивший его… Все это, живо представляясь Иоанну, мучило его жестокой тоской, и в это самое время он услышал спор бояр, отвергавших сына его. Он был слишком слаб, чтобы остановить их, а нечувствительные, забыв об умирающем государе, шумели в самой спальне его. В числе их Иоанн с новою горестью увидел и окольничего Федора Адашева - отца любимца его Алексея, и духовника своего Сильвестра.
Но Бог, вероятно, хотел только испытать этой болезнью твердость молодого государя: к радости всех, он выздоровел, и хотя в нем осталось неприятное воспоминание о том, что люди, самые приближенные к нему, не хотели назвать царем сына его, но великая от природы душа Иоанна простила вину их. Может быть, и само воспоминание об этом жестоком оскорблении со временем совершенно изгладилось бы из его сердца, если б не следующий случай.
Государь, желая показать пламенную благодарность свою Богу, ездил после выздоровления вместе с супругой и даже маленьким царевичем в белозерский Кириллов монастырь [ Этот монастырь и ныне существует. Он находится в Новгородской губернии, возле озера Одольского, в 36 верстах от Белого озера.

] и там виделся с бывшим епископом Вассианом, который пользовался некогда большой милостью великого князя Василия IV, но потом, в правление бояр, был сослан за хитрости и жестокость. С того времени он ненавидел бояр и, несмотря на старость свою, искал случая навредить им. Как же он обрадовался, когда государь приехал в тот монастырь, где он жил, а еще более - когда пришел к нему в келью, начал милостиво разговаривать с ним о том времени, когда Вассиан был еще при дворе, и, уважая в нем любимца отца своего, просил у него совета, как лучше управлять государством! Хитрый старик воспользовался этой минутой и этим вопросом и со злой радостью сказал молодому царю: «Если хочешь быть настоящим государем, то не имей советников умнее себя: ты должен учить, а не учиться, повелевать, а не слушаться, тогда будешь тверд на царстве и вельможи будут бояться тебя!»
Такой совет соответствовал тогдашнему расположению духа Иоанна, которому еще живо представлялась дерзость бояр во время его болезни. С чувством благодарности поцеловал он руку бывшего епископа и вскричал: «Сам отец мой не дал бы мне лучшего совета!»
С этой минуты искра неудовольствия, таившаяся в сердце государя, начала разгораться и произвела впоследствии все пороки его и все несчастья России. Да, милые читатели, много значит одно слово злого человека, часто его бывает довольно, чтобы испортить десять добрых сердец! Берегитесь же злых людей, никогда не слушайте советов их и помните несчастный пример Иоанна!
Возвратясь из путешествия, Иоанн с прежним усердием занялся делами государственными, и, хотя в душе его скрывалось теперь больше неудовольствия на бояр, он ни одним словом, ни одним взглядом не показал его. Впрочем, ему и времени не было думать о них: неугомонные жители царства Казанского, несмотря на то что были уже подданными России, часто затевали новые беспокойства, так что русские еще около пяти лет не могли быть совершенно уверены в их покорности. После этого многие из них начали креститься в веру христианскую, которая смягчала нравы их, другие же усмирены были казаками и стрельцами [ Иоанн IV, улучшая войско наше, завел стрельцов. Это были пехотные полки, которые составлялись из сельских жителей и вооружались пищалями. Пищаль - старинное ружье, ставившееся для прицеливания на сошке. Стрельцы составляли бессменное войско, жившее обыкновенно в городах и употреблявшееся чаще всего для осады крепостей.

], жившими по приказанию Иоанна в крепостях и городах казанских.
В 1557 году слава Иоанна увеличилась покорением нового царства - Астрахани. Город Астрахань, построенный в устье Волги и называвшийся прежде Астороканью, существовал еще в начале государства Русского. В нем жили прежде хозары, потом аланы, наконец, после разорения Золотой Орды, Асторокань была столицей татарских ханов - одноплеменников ногайских князей. Эти ханы никогда не были сильными владетелями и, спасаясь от притеснения черкесов и крымцев, часто прибегали к покровительству России, и последний из них, Дербыш, обязанный сохранением престола Иоанну IV, в минуту искренней благодарности своей к благодеяниям его поклялся вместе со всем народом повиноваться русскому царю как своему верховному государю. Но, прежде нежели отборное войско, посланное к нему на помощь от Иоанна, успело удалиться, Дербыш изменил своей клятве и переметнулся к крымскому хану Девлет-Гирею. Подданные его, уже испытавшие разницу между благодетельным покровительством России и дерзкими поступками крымцев, очень недовольны были изменой своего государя и обрадовались, когда храбрые стрельцы и казаки совершенно разбили его и заставили бежать в Азов. Тогда они все дали новую присягу России и навсегда остались ее верными подданными.
Наша нынешняя Астрахань построена в нескольких верстах от старинной Асторокани. Даже камни на построение некоторых домов нового города брали из развалин старого. Астрахань славится теперь большими плодоносными садами и богатейшими рыбными ловлями. Во время же Иоанна IV приезжали туда торговать купцы из Шамахи, Дербента, Шавкала, Тюмени, Хивы. Жители многих из этих земель хотели так же, как и астраханцы, быть в подданстве России. Иоанн ласково принимал их и своими умными, благодетельными распоряжениями доставлял столько счастья новым подданным своим, что слух о славе его достиг отдаленных стран Сибири.
Сибирь не была еще тогда той обширною землей, пространству и непроходимым лесам которой вы удивляетесь теперь, милые друзья, глядя во время урока географии на карту Азии. Нет, тогда известна была под именем Сибири только средняя часть нынешней Тобольской губернии. Ею управляли князья монгольские, потомки Батыева брата Шибана. Русские ничего более не знали об этой Сибири, но после покорения царств Казанского и Астраханского приехали в Москву к царю два посла от князя сибирского Эдигера с поздравлением по случаю победы и с просьбой защитить его от других князей татарских, разорявших его землю. Эдигер обещал платить за это дань - по соболю и по белке с каждого человека в год. По его словам, в Сибири было 30 700 жителей.
Вот как возвысилась Россия в царствование Иоанна IV! Кто бы из предков наших, с таким страхом отправлявшихся на суд в Золотую Орду, поверил, что настанет время, когда потомки жестоких и гордых притеснителей их будут искать чести быть подданными царей русских! Но не думайте, друзья мои, что только одни необразованные татары показывали такое уважение к Иоанну. Нет, слава о нем долетела даже до Англии, не имевшей прежде никакого понятия об отечестве нашем. В августе 1553 года в Двинский залив Белого моря вошел английский корабль и пристал к берегу, где был монастырь Святого Николая и где потом построили город Архангельск. Русские рыбаки, увидевшие в первый раз большой корабль, испугались и хотели уплыть в лодке своей подальше от невиданного чуда, но капитан корабля Ченселер остановил их и сказал, что он приехал из Англии с письмами к государю их от своего короля, который желает завести с русскими торговлю. Начальники Двинской земли тотчас дали знать об этом Иоанну, который, понимая, как выгодна может быть для народа его торговля с англичанами, уже и тогда славившимися своими морскими путешествиями и богатым купечеством, приказал послу английскому приехать в Москву и принял его и всех бывших с ним англичан так милостиво и так ласково, что они не могли без особенного чувства благодарности писать о том в Лондон, и с того времени и торговые сношения русских с англичанами, и дружеские отношения государей их продолжались во все время царствования Иоанна.
Но, высокоуважаемый и самыми отдаленными владетелями, он не находил такого расположения в близких соседях своих и беспрестанно должен был бояться нападений то шведского короля Густава Вазы, то польского - Августа, то крымского хана Девлет-Гирея. Все они боялись возрастающего могущества России и старались всеми силами вредить ей. Густава Вазу, который был тогда уже очень стар, скоро усмиряли храбрые полки русские; крымского хана прогоняли от границ наших стрельцы и в особенности днепровские, или литовские, казаки, перешедшие тогда в подданство России с атаманом своим князем Вишневецким. Что же касается польского и литовского короля Августа, то главной причиной несогласий его с русским царем была Ливония. Иоанн жестоко мстил ей за то, что она, стараясь помешать просвещению России, не пропускала в нее выписанных им ученых и художников. К тому же он считал Ливонию землей, давно принадлежавшей России, потому что еще великий князь Георгий, или Юрий, Владимирович Долгорукий завоевал ее и в 1030 году основал в ней город, названный по его имени Юрьевом, а потом Дерптом, построил там церкви греческие и наложил дань на всю землю, которая с того времени считалась русской и только в 1210 году отнята была у нас ливонскими рыцарями.
Иоанн IV, помня все это и еще более помня последнюю дерзость ливонцев, непременно решился возвратить России прежние владения ее и уже взял Нарву, Нейшлос, Адеж, Нейгауз, Дерпт и много других городов, а король польский, желая не менее ливонцев вредить русским, уговаривал рыцарей не терять бодрости и с радостью обещал им свою помощь и покровительство, когда магистр Ливонского ордена со всеми рыцарями и дворянством присягнул ему в верности и просил защиты против Иоанна. Ливонцы хотели лучше зависеть от Польши, нежели от России. После этого надобно было ожидать настоящей войны с Литвой и Польшей; Ливонская же продолжалась уже два года, и все это время войско русское не переставало побеждать. Из воевод Иоанновых всех более отличались в этой войне князья Андрей Курбский, Иван Мстиславский, Петр Шуйский, Василий Серебряный и Даниил Адашев, брат Алексея.
Несчастная Ливония почти вся была разорена и выжжена, слабые рыцари, несмотря на всю храбрость магистра своего, молодого Кетлера, везде уступали. Русские уже надеялись скоро поздравить друг друга с совершенным усмирением Ливонии и Польши, как вдруг разнеслась горестная весть о неожиданном несчастье и остановила надежду и победы их, остановила все радости народа, все мечты о счастье самого Иоанна. Эта ужасная весть была кончина Анастасии. В июле 1560 года она занемогла и - больная - испугалась пожара, случившегося в Москве. Испуг усилил болезнь, и, несмотря на все искусство врачей, Анастасия скончалась 7 августа.
Как описать вам, милые читатели, то, что происходило тогда в Москве? Государь был в отчаянии. Бояре и даже сам брат его князь Юрий Васильевич боялись утешать его, один митрополит иногда осмеливался подходить к нему и напоминать о том, что христианин должен быть покорен Богу. Народ неутешно рыдал, бедные, идучи за гробом доброй благодетельницы своей, называли ее всеми нежнейшими именами и в глубокой, нелицемерной горести даже отказывались принимать милостыню. Одним словом, все как будто предчувствовали, что вместе с прекрасной душой Анастасии отлетят на небо и добродетели царя, и счастье народа его. Они угадали: слава Иоанна добродетельного кончилась с жизнью супруги его, и, оплакав первую, незабвенную царицу свою, предки наши приготовлялись к тем горьким слезам, которые проливали они потом от жестокостей уже не великого, но грозного, но страшного своими пороками Иоанна.

Опричники и слобода Александровская
1560-1569 годы

Мы дошли теперь до ужасного места в истории нашей, милые читатели. До сих пор вы видели, что государи русские всегда любили народ свой, всегда заботились о нем с отеческой нежностью, и если в старину, во времена междоусобий, были в числе их князья жестокие, безжалостно разорявшие свои области, это были князья враги между собою, которые мстили за сделанные им обиды и, примирясь друг с другом, старались вознаградить народ за несчастья, причиненные их несогласием. Но теперь бедные предки наши видели перед собой государя, который был жесток не к врагам, а к верным подданным своим, который с удовольствием мог смотреть на мучения умирающих, который иногда даже собственными руками отрезал в шутку уши у любимцев своих или убивал их за одно неосторожное слово. Вы пугаетесь, друзья мои, и, конечно, едва верите тому, что я рассказываю. Нам трудно поверить жестокостям прошлого времени, даже и предки наши, видевшие их собственными глазами, едва верили им и говорили, что они происходят не от сердца царя, а по воле Божией, наказующей их за грехи. Эта мысль помогала им переносить без малейшего ропота страдания свои, а нам поможет выслушать рассказ об ужасных делах Иоанна IV, еще так недавно доброго и великого.
Вы помните совет, какой дал молодому государю старый епископ Вассиан. Этот совет причинил первое зло: он отдалил от сердца Иоанна тех людей, усердию и добродетелям которых он обязан был своею славой, - священника Сильвестра и Алексея Адашева. Возвратясь из Кириллова монастыря, он уже не любил их, но еще уважал их заслуги и при жизни ангела-хранителя своего - доброй Анастасии - еще мог удерживать дурные склонности и злые помышления свои. Но с тех пор как ее не стало, все переменилось: пылкая душа Иоанна, потеряв милое и единственное существо, имевшее власть над нею, увлекаемая льстецами, раздражаемая людьми злыми, пришла снова в то состояние, в каком была за тринадцать лет перед тем, и еще хуже: ожесточилась так, что Иоанна уже не могли умолить никакие просьбы, не могли смягчить никакие слезы. Как только государыня скончалась, враги Сильвестра и Адашева распустили слух, что она отравлена ими. Иоанн в безотрадной тоске по умершей поверил ложному слуху, не хотел выслушать оправданий обвиняемых и по решению несправедливого суда наказал их: Сильвестра сослал на дикий остров Белого моря, в монастырь Соловецкий, Адашева - в город Дерпт, где через два месяца этот добродетельный друг царя, названный в истории красою века и человечества, умер в темнице.
После этих двух первых жертв несправедливости Иоанна начались страдания друзей и приверженцев их: все они были или сосланы, или казнены. Любимцами Иоанна сделались теперь люди, отличавшиеся не храбростью, не благородством, не добротой души, а злостью, клеветой, низкими доносами; только они могли жить спокойно, добрые же бояре каждую минуту боялись смерти или опалы, т.е. гнева царского. Многие из них от страха уходили в Литву и Польшу. В числе таких изменников был, к сожалению всех русских, и знаменитый герой, участвовавший в завоеваниях Казани и Ливонии, прежний любимец царя князь Андрей Курбский. Хотя он с чрезвычайной горестью решился на эту измену, но тем не менее она покрыла имя его вечным стыдом и заставила совесть его испытывать вечные мучения. С какой невыразимой грустью слушал он рассказы о верности других бояр Иоанна, как завидовал той твердости, с которой они, несмотря на все лестные предложения короля польского, не изменили чести и терпеливо переносили жестокость Иоанна как наказание, посланное им от Бога. Но это терпение и покорность не умилостивили жестокое сердце: довольно было одного подозрения, чтобы рассердить Иоанна, а он подозревал каждого! Все вельможи казались ему тайными злодеями, друзьями Курбского.
Находясь в таком беспокойном состоянии, выдумал он новое средство для своей безопасности. Послушайте, друзья мои, и подивитесь, до чего может дойти человек - это прекрасное создание Божие, когда даст волю своим порокам.
В конце 1564 года Иоанн вдруг собрался ехать куда-то со всем своим семейством, приближенными, любимцами, со всем богатством и деньгами из дворцов и даже из церквей придворных. Бояре и народ с удивлением смотрели на этот таинственный отъезд и в страхе ожидали чего-нибудь чрезвычайного. Вскоре услышали, что царь со всем двором остановился в слободе Александровской [ Теперь город Александров Владимирской губернии, в 156 верстах от Москвы. Слобода Александровская была любимым местом Иоанна IV.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35
загрузка...


А-П

П-Я