https://wodolei.ru/catalog/unitazy/s-gorizontalnym-vypuskom/ 

 

Михаил Александрович умел угодить гордому татарину, и Мамай дал ему грамоту на Великое княжество и посла, чтобы возвести его на престол.
Но прошло то время, когда князья русские, не рассуждая, повиновались татарам: Михаил с ханской грамотой едва мог убежать от полков московских в Вильну (вы помните, что это была столица литовского князя). Старый Ольгерд ласково принял зятя и согласился идти с ним на русских.
Кремль во второй раз спас великого князя и все семейство его. Пока литовцы стояли перед этой крепостью, рассуждая, начинать ли приступ, брат Димитрия Владимир Андреевич и князь Пронский пришли с сильными полками из Перемышля и Рязани. Ольгерд, увидев, что со всех сторон его окружают русские, испугался и начал просить мира, уверяя, что вечно будет другом русских. Чтобы доказать свою искренность, он предложил выдать дочь свою Елену за умного и храброго князя Владимира Андреевича. Добрые предки наши поверили ему, княжна литовская сделалась русской княгиней, но ссоры с Ольгердом от того не уменьшились, и до самой смерти своей он разорял отечество наше в угоду зятю своему, который только в 1375 году был совершенно усмирен великим князем. В договорной грамоте Михаил поклялся при митрополите Алексии считать московского князя старшим и никогда не искать великокняжеского престола. Молодой Димитрий Иоаннович был так добр, что не только не отнял наследственного княжества у смертельного врага своего (чего он по справедливости заслуживал), но даже позволил ему называться великим князем тверским. Впрочем, одно это название без владимирского престола не было важно: так называли сами себя часто и разные другие князья, например рязанские и смоленские.
Войско русское почти не отдыхало во время княжения Димитрия: едва окончилась продолжительная война с тверским князем, как полки московские пошли в Камскую Болгарию. Великий князь беспрестанно думал о том, чтобы освободить отечество свое от власти татар. Камская Болгария тогда принадлежала им: этого довольно было, чтобы заставить Димитрия овладеть ею.
В то время она называлась уже не Камской, а Казанской Болгарией, потому что в ней был уже славный в истории нашей город Казань. Его основал один из татарских ханов по имени Саин [ Саин был или сын Батыя Сартак, или сам Батый, которого татарские историки называют Сагином.

], который, идучи завоевывать Россию, был встречен тут многими русскими князьями. Боясь татар как огня, они пришли к ним с покорностью и принесли богатые дары. Саин сжалился над ними и не пошел в тот раз далее. Место ему понравилось, и Саин вздумал основать тут городок для того, чтобы татарские баскаки, посылаемые для сбора дани с русских, могли здесь отдыхать. Он населил этот городок болгарами, черемисами, вотяками, мордвою и назвал Казанью. Казань значит по-татарски «котел» или «золотое дно».
При Димитрии Иоанновиче Казань была уже не городком, а богатым городом. Жители его, думая испугать русское войско, посланное Димитрием, выехали навстречу ему на верблюдах. Но чего боятся русские? Они бросились на них так скоро и неустрашимо, что верблюды едва успели повернуться и побежать назад к городу. Два владетеля болгарских - Осан и Махмат-Салтан - покорились великому князю и дали ему 2 тысячи рублей, а на воинов его - 3 тысячи рублей и обязались и впредь быть данниками московского князя.
Димитрий очень досадил татарам покорением области, им принадлежавшей, но в 1378 году - еще более: он победил в Рязанской области, на берегах реки Вожи, сильное войско, посланное Мамаем, чтобы наказать дерзкого русского князя. Эта победа - первая, одержанная над татарами с 1224 года, - показала, что русские уже не те покорные рабы, какими были прежде. Мамай пожелал отомстить храброму Димитрию и, чтобы вернее сделать это, собрал войско из татар, половцев, турок, черкесов, ясов, жидов кавказских и армян. Но это войско показалось Мамаю еще недостаточным для усмирения русских: он пригласил на помощь литовского князя. Ольгерда уже не было на свете. Наследник - любимый сын его Ягайло - начал свое правление с того, что убил дядю Кестутия и принудил его сына, молодого Витовта, убежать в Пруссию. Не забудьте этого Витовта: он очень прославится впоследствии.
Мамай, прослышав о злых делах Ягайлы, подумал. «Это будет славный помощник мне!» И не ошибся. Литовский князь обрадовался его предложению, они условились совершенно разорить землю Русскую, сжечь все города, селения и церкви христианские. К этим двум безбожным врагам нашего отечества присоединился третий. Кажется, он был еще хуже их. Верно, вы согласитесь с этим, милые читатели, когда узнаете, что он был русский. Да, это был князь рязанский Олег! Жестокий, хитрый, лукавый, он умел скрывать свои пороки и оказывал всегда столько почтения и любви великому князю, что добрый Димитрий считал его истинным другом своим. И после этого Олег не постыдился изменить ему сам предложил Мамаю и Ягайле свою помощь и согласился ждать на берегах Оки! Мамай обещал за это разделить между обоими союзниками завоеванное Великое княжество. Эта награда была с самого начала причиной измены Олега: он думал, что соединенные войска татарские и литовские совсем разорят русские княжества, и надеялся в это время не только сохранить свое, но даже увеличить его.
Пока бессовестный Олег рассуждал таким образом, пока Мамай и Ягайло мысленно уже считали звонкое золото русское, которым хотели обогатиться, Москва была в тревоге, но не от страха. Напротив того, все - от самых храбрых и неустрашимых воинов до молодых девушек и детей - оживлены были смелостью, все думали, что пришло время освобождения от власти татар, и как будто предчувствовали, что Бог, сжалясь над страданиями русских, наконец поможет им победить своих притеснителей. Пример в этом мужестве, в этой надежде подавал всем жителям московским их государь. Как только Димитрий узнал о намерении Мамая и Ягайлы, он разослал гонцов во все области Великого княжества с повелением собирать войско и вести его прямо в Москву. Через несколько дней целые города готовы были идти против неприятелей. Каждый день приходили в Москву новые полки под начальством князей или бояр. Это были князья ростовские, белозерские, ярославские со своими подданными; бояре владимирские, суздальские, переяславские, костромские, муромские, дмитровские, можайские, звенигородские, угличские, серпуховские. Все эти дружины составили многочисленное войско, которое готово было выступить в поход. Но Димитрий прежде хотел вместе с неразлучным другом своим и, после ранней кончины родного брата Иоанна, единственным братом и товарищем - князем Владимиром Андреевичем и со всеми главными воеводами съездить в уединенный Троицкий монастырь и там принять благословение игумена Сергия, о благочестии которого читатели уже слышали. Этот святой старец хотя уже давно отказался от мира, но пламенно любил свое отечество. Он обрадовался, неожиданно увидев храбрых защитников в тихом монастыре своем; обрадовался смирению, с которым они желали получить через него благословение Божие, потому что это предвещало им помощь небесную и победу. Он упросил великого князя отобедать в монастыре, окропил святою водою его и всех бывших с ним военачальников и отпустил с ними разделять опасности войны двух монахов - Александра Пересвета и Ослябю. Выезжая из Троицкого монастыря, Димитрий еще более надеялся на победу.
В церкви Михаила Архангела над гробницами предков своих, государей московских, великий князь еще раз помолился Богу и простился с супругой. Горько плакала она, отпуская друга своего на сражение с татарами Невольно приходила ей в голову мысль обо всех князьях, уже убитых ими. Далеко за городские ворота провожали московские жители государя и войско его и только к вечеру возвратились в тихую столицу, где остались одни старики, женщины и дети.
В 94 верстах от Москвы, в городе Коломне соединились с Димитрием два союзника его - сыновья Ольгерда, князья полоцкий и брянский, обиженные братом своим Ягайлом и поклявшиеся отомстить ему.
Здесь великий князь осмотрел все войско свое. Никогда еще не было оно так многочисленно: более 150 тысяч воинов конных и пеших стояло в рядах! Димитрий был спокоен и тверд, его огорчала только измена Олега, и огорчала не потому, что он боялся ее, а потому, что ему горестно было видеть изменника в прежнем друге. Между тем Олег страдал от измены своей гораздо более его: узнав, что великий князь не устрашился войны и уже перешел за Оку, в его собственную рязанскую землю, он не знал, что делать и к кому пристать, - боялся и Мамая, и Димитрия, раскаивался в измене и дрожал при одной мысли о том, что будет с ним впоследствии.
Мамай со всей Ордой уже стоял за Доном и ждал Ягайлу. Войско наше подошло к этой реке. Князья и бояре долго рассуждали, переходить ее или ожидать татар здесь? Решено было перейти, чтобы не дать Мамаю соединиться с литовским князем, и на другой день поутру все войско русское уже стояло на другой стороне Дона, на берегах реки Непрядвы. Здесь Димитрий Иоаннович еще раз взглянул с высокого холма на многочисленные полки свои. Мысль, что, может быть, через несколько часов все эти храбрые воины погибнут под ударами жестоких татар, так тронула доброе сердце его, что он упал на колени и, глядя на золотой образ Спасителя, веявший на черном знамени великокняжеском, молился за народ свой. Потом объехал все полки, говорил с каждым из них, называл воинов милыми братьями, обещал им славу в здешнем мире и в будущем.
Это было 8 сентября 1380 года. В шестом часу дня войско наше дошло до поля Куликова, которое простиралось более чем на десять верст. Здесь русские увидели неприятелей. Татар было больше наших. Димитрий, несмотря на просьбы князей и бояр, которые умоляли его не подвергать опасности жизнь свою, сражался в передовом полку. Он первым ударил по врагу; место его было в рядах простых воинов. Три часа продолжалась страшная битва. Кровь лилась на всем обширном поле, но все еще нельзя было решить, кто останется победителем. В одном месте русские теснили татар, в другом - татары русских. Однако уже большие , или княжеские, знамена едва спасены были от рук Мамая; уже некоторые из полков московских хотели было бежать, как вдруг князь Владимир Андреевич, начальник засадного полка, выступил из рощи, которая скрывала его от всех, и неустрашимо бросился на татар. Это решило судьбу сражения: неприятели не могли уже противиться свежему войску и побежали. Мамай, увидев это бегство, вскричал с тоскою отчаяния: «Велик Бог христианский!» - и побежал за своими воинами. Русские гнали их до реки Мечи, убивали и топили без счета и взяли в добычу множество лошадей и верблюдов, навьюченных разными ценностями.
Радость и счастье победителей были неописуемы! Первого героя этого знаменитого в нашей истории дня - великого князя Димитрия Иоанновича назвали Донским, второго, князя Владимира Андреевича, - Храбрым. Они вместе со всеми оставшимися в живых князьями и боярами объезжали поле Куликово: много было убито русских, но вчетверо более татар; всего же, по уверению некоторых историков, было до 200 тысяч тел. Великий князь плакал над всеми ими и в знак благодарности приказал праздновать память их в Дмитриевскую субботу, которая бывает между 18-м и 26-м числами октября.
Ягайло в день Донского сражения был только в 30 верстах от Мамая и, узнав, чем оно окончилось, устрашился и побежал назад в Литву так скоро, что русские не могли догнать его. Так Димитрию удалось в один день избавить Россию от двух сильных неприятелей.
Известие о победе его восхитило не только жителей Москвы и областей Великого княжества, но и всех других княжеств. Народ везде встречал Донского с неизъяснимым восторгом, как освободителя отечества от жестокой власти варваров: все думали, что это освобождение уже исполнилось, что слава и счастье нашего отечества уже навсегда возобновились, что татары после Куликовской битвы никогда уже не осмелятся идти на русских.

Новое несчастье Москвы и разбои новгородцев
1380-1388 годы

Бедные предки наши обманулись в своих ожиданиях: не прошло и двух лет после славного Донского сражения, как Москва опять оказалась в руках татар и опять терпела все те ужасы, какие происходили в ней во времена Батыя. Новый мучитель ее, т.е. новый царь татарский, был не Мамай, которого уже не было на свете, а смертельный неприятель его - хан Тохтамыш, один из потомков Чингисхана. Во время беспорядков, происходивших в Капчакской орде около 1360 года, Тохтамыш был изгнан оттуда ханом Урусом и убежал в Бухарию к чагатайским монголам. Там он сумел войти в милость к главному эмиру, или князю, Тамерлану. Тамерлан очень походил на Чингисхана и так же, как он, хотел завоевать весь свет. Читатели мои, верно, хорошо помнят этого злодея, который бросал людей в котлы. Вот второй Чингисхан - Тамерлан, жалея об участи Тохтамыша, изгнанного из отечества, дал ему войско, чтобы отнять наследственный престол свой у Мамая, который в это время возвращался с остатками своих полков с поля Куликова. Мамая разбили совершенно. Тохтамыш сделался царем в Орде и потребовал от великого князя, чтобы все князья наши, как подданные татар, немедленно явились к нему. Русские удивились, но не встревожились; более того - они выказали так много ненависти к татарам, что ханский посол не посмел ехать далее Нижнего Новгорода и возвратился в Сарай. Димитрий, надеясь на слабость Орды, не думал ни о новом хане, ни о том, чтобы приготовиться к защите.
Тохтамыш молчал около года, и вдруг в Москве услышали страшную весть - он идет на Россию, а бесчестный Олег, несмотря на благодеяние великого князя, простившего прежнюю измену его, опять принес отечество в жертву варварам и дружески встретил их на границах своего Рязанского княжества. Эта весть была ужасна для всех русских, совсем не приготовившихся к ней; но, если бы все князья одинаково любили свое отечество и соединили свои войска, можно было бы ручаться, что еще одно сражение, как Донское, - и Россия навсегда освободится от притеснителей. Но вместо этого спасительного согласия все князья оставили Димитрия. Даже тесть его, князь нижегородский, не захотел помочь ему, напротив того - он послал к хану двух сыновей своих с дарами. Великий князь потерял твердость духа и, не имея надежды победить Тохтамыша с одним только верным помощником своим, братом Владимиром Андреевичем, решил, что лучше защищаться в крепости, нежели выйти навстречу неприятелю, и удалился в Кострому со всем своим семейством. Тогдашний митрополит Киприан, грек родом, выехал в Тверь, а народ московский, оставленный государем и митрополитом, шумел и спорил с боярами, он то приходил в отчаяние, то храбро защищался и наконец 16 августа 1382 года сдал столицу Тохтамышу. Жестокий хан принудил его к тому хитростью: он обещал жителям не разорять Москвы и тотчас уйти из нее, если они сдадутся добровольно. Москвитяне поверили и дорого заплатили за легковерие: татары злодействовали в Москве с обычным зверством своим, убивали всех, кого встречали, грабили все, что находили в церквах, дворцах, домах и погребах, и, наконец, уходя, подожгли весь город.
Такая же участь уготовлена была и другим городам Великого княжества - Владимиру, Звенигороду, Юрьеву, Можайску, Дмитрову. Не спаслась и Рязанская область, несмотря на измену князя ее: татары и там поступали, как на земле неприятельской, и доказали Олегу, как ненадежна милость, купленная бесчестием.
С горестью возвратился в Москву великий князь и увидел все несчастья столицы своей. Только на улицах нашли 24 тысячи мертвых тел, не считая сгоревших и утонувших. Димитрий собрал все силы огорченной души своей и принялся вместе с братом Владимиром Андреевичем возобновлять красоту Москвы, о которой с восхищением говорили историки того времени. На следующий год для спокойствия подданных своих он с честью принял ханского посла, отпустил с ним в Орду старшего сына своего Василия и заплатил большую дань Тохтамышу, который хотя и страшен был во гневе, но миловал показывающих раскаяние и покорность, и потому великий князь не боялся за жизнь сына: хан принял его очень ласково.
Но Димитрию Иоанновичу, видно, не определено было жить спокойно: едва начал он забывать ужасное нашествие Тохтамыша, как уже новые огорчения, новые беспокойства готовились для доброй души его. Эти огорчения, эти беспокойства причиняли ему своевольные подданные его - новгородцы. Они не только отдали без согласия его два города свои - Ладогу и Русу и берег наровский одному из князей литовских, Патрикию Наримантовичу, но в последние годы, когда великий князь был занят подготовкой к Донскому сражению, а потом несчастьями Москвы, новгородцы вздумали заниматься разбоями и называли это ужасное ремесло удальством или молодечеством. Они собирались большими толпами, выбирали себе начальника - атамана и отправлялись грабить деревни и города по рекам Волге, Каме, Вятке. В 1371 году они завладели таким образом Ярославлем, в 1375-м - Костромой и целую неделю злодействовали в ней: брали в неволю людей, грабили дома, лавки, бросали в реку то, чего не могли взять с собой. Оттуда они отправились вниз по Волге и, не боясь никого, разорили все прибрежные селения до нынешней Астрахани. Правда, эти разбойники были все убиты там татарским князем Сальчеем, но у новгородцев была не одна такая шайка. С каждым годом число их увеличивалось, и наконец дерзость новгородцев дошла до того, что правительство их начало захватывать даже доходы великокняжеские, а духовенство не захотело повиноваться митрополиту московскому.
Великий князь пытался и кротостью, и угрозами напомнить им обязанность их перед государем, но, когда увидел, что все это напрасно и что новгородцы хотят быть независимыми от Великого княжества, решил усмирить их оружием. Он собрал войско с 26 областей своих; кроме того, к нему присоединились даже некоторые из подданных Новгорода - жители Вологды, Бежецка, Торжка, недовольные беспорядками своевольного правительства. С этими силами великий князь расположился лагерем в 30 верстах от Новгорода. Тут встретил его архиепископ новгородский, умоляя простить вину Новгорода, который готов заплатить 8 тысяч рублей за дерзости своих разбойников. Добрый Димитрий, милостивый и для непокорных подданных, согласился на мир с условием, чтобы Новгород всегда повиновался ему как государю своему, платил каждый год черный бор , или дань, собираемую с черного народа , и внес бы 8 тысяч рублей за разбойников. Кроме того, они должны были взять у литовского князя Русу и Ладогу.
Так и гордость новгородская смирилась перед героем Донским! Мне остается рассказать вам еще об одном знаменитом деле его, - оно намного облегчило судьбу отечества нашего и потому заслуживает особенного внимания.

Великодушие князя Владимира Храброго
1389 год

Это славное государственное дело было новый порядок в наследовании престола. Вы помните, что до того времени наследником государя русского был всегда не сын его, а брат как старший в роде. Вы помните также, сколько споров и несогласий было из-за этого в семействах княжеских. Как часто сын, воспитанный на глазах отца своего - великого князя, наученный на примере его управлять государством, должен был уступить свои права дяде, может быть никогда не выезжавшему из своего маленького удельного городка и вовсе не знакомому с теми знаниями, какие имел его племянник. Как часто народ терял в таком случае свое счастье или проливал кровь в междоусобной войне неуступчивых наследников. Предки наши чувствовали всю несправедливость такого установления первых государей своих, но, уважая память их, не смели противиться ему. Владимир Мономах, Георгий Долгорукий, Андрей Боголюбский были первыми из князей, кто громко заговорил о невыгодах такого порядка, но они не имели еще столько силы и смелости, чтобы отменить древний закон отцов своих и ввести новый. Исполнением этого трудного дела мы обязаны Димитрию Иоанновичу Донскому и доброму, великодушному Владимиру Андреевичу. Будучи старшим в роде и двоюродным братом великого князя, он был законным наследником московского престола после смерти Димитрия. Но, любя отечество свое более всех выгод, какие могло доставить ему Великое княжество, Владимир добровольно отказался от прав своих и согласился на предложение Димитрия ввести новый закон о наследстве. В договорной грамоте, которая была составлена по этому случаю, сказано, что Владимир Андреевич признает Димитрия отцом, сына его Василия - братом старшим, Георгия - равным, а меньших сыновей великого князя - младшими братьями, всех же вообще - наследниками Великого княжества после смерти Димитрия.
Подписывая эту договорную грамоту, Владимир Андреевич сравнялся заслугами с самыми знаменитыми государями: с того времени кончились кровопролитные ссоры дядей и племянников и навсегда утвердился лучший порядок в наследовании престола.
1389 год был несчастным для России: она лишилась любимца своего Димитрия Иоанновича, когда ему исполнилось только сорок лет. Болезнь его случилась вдруг и продолжалась несколько дней. Перед смертью он представил окружавшим его боярам своего семнадцатилетнего сына Василия как будущего государя их и выбрал ему девять советников из опытных вельмож. С удивительной твердостью говорил он с ними еще за несколько минут до кончины, просил их служить верно семейству его и отечеству, обнял нежную супругу свою, благословил каждого из сыновей. Последние слова его были: «Бог мира да будет с вами!»
Трудно описать горесть, какую чувствовал народ, узнав о кончине Димитрия. Никого из государей своих, исключая Мономаха и Александра Невского, не любил он так, как Донского. Добрый Димитрий в полной мере заслуживал эту любовь. Кроме храбрости, которая доставила ему имя первого победителя татар , он имел все достоинства превосходного государя.
В двадцатишестилетнее княжение Димитрия произошло крещение в веру христианскую пермян и литовцев. Пермью называлась обширная страна в Северной России от реки Двины до Уральских гор. Жители ее, пермяне и зыряне, давно уже платили дань русским, которые, получая от них много серебра и мехов, не принуждали их креститься Вдруг один молодой монах Стефан, сын церковника в городе Устюге, почувствовал сильное желание просветить этих идолопоклонников. Он выучился языку пермскому, выдумал для него особенные буквы, перевел главные церковные книги со славянского языка и отправился к дикарям проповедовать Евангелие. Бог благословил его усердие. Пермяне поняли истину его учения, начали сами истреблять своих идолов [ Главным идолом народа пермского была Золотая баба - каменное изображение старухи с двумя детьми.

] и шли целыми толпами к Стефану, чтобы креститься. Митрополит московский сделал его первым пермским епископом. Во времена жизни своей Стефан был покровителем народа, им просвещенного. Нетленное тело его погребено в Кремле, в церкви Преображения.
Крещение литовцев происходило совсем иначе. Их не просвещал кроткий служитель Божий, а крестил волей и неволей князь - сердитый Ягайло. Может быть, читатели удивятся: как этот Ягайло - сам идолопоклонник - вздумал крестить народ свой? Вот как. В 1382 году умер король польский Людовик. У него не осталось сына, а только пятнадцатилетняя дочь, прекрасная, добрая, благочестивая Гедвига. Польские вельможи, управлявшие государством, искали для молодой королевны своей такого супруга, который бы мог защитить ее владения от нападений врагов. Из всех князей, соседних с Польшей, не было сильнее Ягайлы. Его и избрали супругом прекрасной королевне польской, с тем условием однако, чтобы он принял веру христианскую. Вот для того, чтобы жениться на Гедвиге и сделаться через то польским королем, Ягайло согласился сам креститься и потом крестить весь народ свой. И как же он крестил его? Он не учил так, как Стефан и другие проповедники веры Христовой, а ставил литовцев в ряды целыми полками и заставлял их читать Символ Веры. В это время священники кропили их святой водой и давали им христианские имена, но, чтобы не терять времени, выдумывая разные имена, в одном полку называли всех людей Петрами, в другом - Павлами, в третьем - Иванами, и так далее. Надобно сказать вам, что вера поляков, принятая и Ягайлом, была не наша - греческая, а латинская, или католическая. От этого произошли новые беды для тех русских областей, которые были под властью Литвы и Польши [ Литве принадлежали все города, отнятые у нас Гедимином, Польше - княжества Галицкое и Волынское, или все прежнее королевство Романа Галицкого.

], теперь соединенных в одно государство. Ягайло, усердный католик, уже не любил греческих христиан и всячески старался притеснять их.
В княжение Димитрия Донского предки наши перестали употреблять куны, или кожаные деньги, и начали делать кроме рублей мелкую серебряную монету по образцу татарской. Татары называли свою серебряную монету тангою , а медную - пулою . И русские назвали так же свою. Это название несколько изменилось потом: из танги сделались деньги , а из пулы - полушки . И теперь еще у любителей древностей можно найти эти самые старинные серебряные монеты наши. Каждая из них весит 1/4 золотника. На них изображена фигура человека, сидящего на лошади.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35
загрузка...


А-П

П-Я