https://wodolei.ru/catalog/stalnye_vanny/germany/ 

 

Напрасно умоляли их послы и все знатнейшие бояре и духовенство: они с твердостью отказывались и говорили, что считают дерзостью думать о таком предложении и никогда не примут его.
Все поражены были неожиданной горестью, лишаясь царя, с таким восторгом всеми избранного, царя, скромность и добродетели которого уже в шестнадцатилетнем возрасте так много обещали народу. Не зная, что делать в этом затруднительном положении, добрые предки наши прибегли к обыкновенному помощнику своему - Богу и, усердно помолясь ему в соборной церкви Богородицы, пошли с крестами и образами еще раз убеждать государя Михаил и родительница его вышли им навстречу, приложились к образам и вместе с ними вошли в церковь. Начались новые просьбы, полились новые слезы, но уже плакала не одна смиренная Марфа, плакал весь народ, умоляя ее о согласии. Главный из послов, рязанский архиепископ Феодорит, представлял ей расстроенное состояние России и все несчастья, какие терзали ее с тех пор, как, сиротея без царя, она лишилась могущественного защитника своего и сделалась игралищем государей и собственных злодеев, говорил все, что сердце, любящее отечество, может придумать самого убедительного, но, видя, что все слова его имеют мало успеха, сказал наконец, что Бог в день Страшного суда спросит у сына ее отчет в счастье того народа, который от него одного ожидал окончания своих бедствий и был отвергнут им. Мысль о том, что Бог, ниспосылая Михаилу высокую судьбу царя, без сомнения, ниспошлет ему и силы к исполнению трудных обязанностей его, заставила ее решиться. Она подняла полные слез взоры к небу, взяла за руку сына и, подведя его к образу Богородицы, сказала: «Велик Господь и чудны дела его! Воле его никто не может противиться! Тебе, о Матерь Божия, предаю дитя мое!»
Согласие матери обещало согласие сына, и Михаил, как ни огорчался опасным величием будущей судьбы своей, как ни боялся всей важности новых обязанностей, должен был согласиться. Архиепископ тут же надел на него животворящий крест царский, а старший боярин поднес скипетр. Это было 14 марта 1613 года.
Спустя несколько дней государь выехал из Костромы и, останавливаясь во многих городах для занятия делами государственными, а в монастырях - для молитвы, не прежде 29 апреля приехал в Москву. Не буду рассказывать вам, друзья мои, с каким восторгом народ встречал его во всех местах этого путешествия и наконец в самой Москве. В это время Москва, сожженная, разграбленная, обезображенная, перестав считать себя сиротой, не замечала печальных развалин своих и в очаровании радости казалась для всех горделивой, пышной и прекрасной. Зато добрый Михаил замечал эти развалины, проезжая по улицам московским. О, как хотелось ему утешить бедных москвитян! Как хотелось ему поскорее возвратить им прежнее счастье!
С первых дней своего царствования он начал заботиться об этом и в полной мере оправдал надежды русских, несмотря на все трудности, какие нужно было ему преодолеть, управляя государством, со всех сторон разоряемым. Жестокие враги нашего отечества еще не усмирились: шведы - в северных областях, поляки и помощник их, гетман запорожских казаков Сагайдашный,- в западных, изменник Заруцкий - в Астрахани продолжали свои злодеяния. Первые действовали именем принца Филиппа, вторые - именем Владислава, который наконец и сам пришел с войском к Москве требовать короны русской, третий - с так называемой царицей Мариной еще не оставлял безумной надежды завладеть со временем престолом и, покорив Астрахань, жил там царем и уже отправлял посольства к персидскому шаху Аббасу, прося его покровительства и помощи против русских.
Вот сколько опасностей угрожало Михаилу! Но с твердостью, осторожностью и благоразумием он всегда находил средства избегать или совсем уничтожать их.
Прежде всего он постарался избрать в советники свои самых достойных из тех бояр и воевод, которые участвовали в спасении отечества. Разумеется, что первые места занимали князья Пожарский и Трубецкой и знаменитый гражданин Нижнего Новгорода Минин. Но последний недолго пользовался своим счастьем. Жизнь при дворе была не по нему: доброе сердце его, привыкшее к простоте, тосковало по родине, несмотря на все милости царские, и спустя три года Минин выпросил у государя позволения отправиться домой. В том же году он скончался и погребен в нижегородской соборной церкви Преображения Господня.
Итак, выбрав себе умных и верных советников, наградив всех, кто показывал усердие свое в несчастное время междуцарствия, и простив всех раскаявшихся изменников, молодой государь, коронованный 13 июля того же 1613 года, принялся за устройство царства, почти разрушенного.
Из многочисленных врагов России прежде всех погиб Заруцкий. Усмирить его помог тот самый шах Аббас, от которого он ожидал покровительства. Зная о его злодействах, умный шах не поддался на обман и, уважая царя русского, выдал посланнику его чиновников Заруцкого. Вскоре Заруцкий услышал, что к Астрахани приближается отряд войск, посланный против него из Москвы, под начальством князя Одоевского. Злодей испугался и вместе с Мариной и сыном ее бежал на один из островов реки Урал. Но князь Одоевский и там отыскал его, взял в плен и, успокоив бедных астраханцев, страдавших под жестокой властью бунтовщика, привез его в Москву. Здесь и он, и сын Марины были казнены, а сама она умерла с досады и горя в темнице.
Освободив Россию от этих внутренних врагов, молодой царь в то же время старался усмирить внешних. Заботясь гораздо более о спокойствии подданных, чем о распространении своих владений, он благоразумно согласился на мир со Швецией. Этот мир, заключенный в 1617 году в Столбове, близ нынешнего Тихвина, не был выгоден Михаилу, потому что он должен был уступить Швеции Ингерманландию и Карелию и отказаться от прав своих на Лифляндию и Эстляндию, но зато Новгородская область благословила умеренность царя своего, и несчастные жители ее отдохнули от бедствий, какие несколько лет терпели от шведских войск и Делагарди.
В следующем, 1618 году Михаил заключил мир и с Польшей. Читатели мои знают, что Владислав вместе с атаманом Сагайдашным был уже под стенами Москвы. Ему очень хотелось надеть на себя славную корону русскую, и потому не удивительно, что он даже и разбойников брал в союзники свои: запорожские казаки с атаманом своим были настоящие разбойники. Кроме того, Владислав привел с собой наемное войско венгров и немцев и старался сколько мог возмутить против царя жителей всех областей, мимо которых проходил, но все это было напрасно: пятилетнее правление так утвердило русских в привязанности их к Михаилу, так явно показало им все прекрасные качества и все умные распоряжения его, так убедило их в мысли, что он один может спасти отечество от погибели, что жадный королевич польский почти везде встречал отказы на бесчестные предложения свои и только разве силой мог заставить жителей некоторых городов и селений изменить законному государю. Другим препятствием для намерений Владислава были храбрые полководцы Михаила, между которыми более всех отличались князья Пожарский и Трубецкой, окольничий Годунов и воевода Жеребцов. Первые три заставили Владислава отступить от Москвы, последний - от Троицкого монастыря. Это священное место, так часто защищавшее отечество наше, опять спасло его: здесь Владислав в первый раз почувствовал невозможность завладеть престолом России и отказался от этого безрассудного намерения. Он послал в монастырь к воеводе Жеребцову и келарю Авраамию грамоту, в которой писал, что соглашается переговорить о мире.
Вы можете представить себе, друзья мои, что после всех ужасов, какие происходили в России от этой продолжительной войны с поляками, предки наши очень обрадовались предложению королевича, и царь Михаил Феодорович тотчас же отправил в монастырь для мирных переговоров одного из первых бояр своих - Шереметева с двумя дьяками - Болотниковым и Сомовым. Они съехались с польскими министрами и чиновниками в деревне Деулиной, лежавшей в трех верстах от монастыря, и после многих споров с обеих сторон согласились помириться на четырнадцать лет и шесть месяцев.
Это перемирие дорого стоило России: она должна была уступить Польше много городов своих, в том числе Смоленск, Чернигов, Новгород-Северский и Стародуб. Но эта потеря заменялась лестным вознаграждением: кроме того, что все войска польские оставляли Россию, родитель доброго Михаила Филарет Никитич получил свободу после девятилетнего плена в Варшаве.
Не знаю, что описать вам, милые читатели мои, - тихую радость отца, какую чувствовал добродетельный Филарет, когда узнал, что Бог так милостиво вознаграждал его продолжительные страдания и с такою славой возвращал на родину в объятия милого сына и царя, уже несколько лет прославляемого народом, или ту пылкую радость сына при одной мысли о близком свидании с нежным родителем? Вам не понять еще чувств счастливого отца, и маленьким сердцам вашим гораздо ближе сыновняя радость молодого Михаила.
Итак, послушайте об этом. В то время по всей России и старики, и дети рассказывали друг другу о том, с каким нетерпением ожидает царь отца своего, какие почести готовит ему, с какой заботливостью посылает государственных чиновников встречать его во всех городах, где он будет останавливаться. О, как бы желала я, чтобы все вы, маленькие друзья мои, навсегда оставили в памяти то, что рассказывает нам история об этом глубоком уважении царя Михаила Феодоровича к своему родителю! После такого высокого примера, верно, никто из вас не захотел бы быть непочтительным к своему папеньке или неблагодарным к маменьке, а каждый старался иметь хотя бы часть того прекрасного чувства, с которым Михаил выехал из Москвы навстречу отцу и, увидев его, упал перед ним на колени, несмотря на свое царское достоинство. Бояре и народ, видевшие это, навсегда сохранили уверенность в счастье отечества: добрый сын не мог не быть и добрым отцом и государем.
Михаил в этот счастливый день не хотел радоваться один: он осыпал милостями всех подданных, простил всех преступников, освободил всех заключенных и, наконец, заложил каменную церковь во имя того святого, чья память праздновалась в день возвращения Филарета.
Со времени этого возвращения счастье России еще более утвердилось: она имела теперь как будто двух государей, или, лучше сказать, одного государя в двух лицах. Со свежими юношескими силами Михаила, с пылким усердием его молодого сердца соединилась вся зрелость ума, вся опытность его родителя. Как благодетельно было для России это соединение! Все дела государственные шли в стройном порядке: сын с уважением принимал советы отца, отец не имел другой цели, кроме счастья и славы России. Во всех грамотах царских писали так: «Государь, Царь и Великий Князь Михаил Феодорович всея России и отец его, Великий Государь, Святейший Патриарх Филарет Никитич Московский и всея России, указали…» - Филарет Никитич посвящен был в патриархи вскоре после приезда своего из Польши. Неотступные просьбы сына, бояр и всего народа склонили митрополита принять это высокое звание.

Царица Евдокия
1619-1626 годы

Первой супругой Михаила Феодоровича была Мария Владимировна, княжна Долгорукова. Они нежно любили друг друга и потому были очень счастливы, но это счастье исчезло как сон: Мария скончалась через несколько месяцев после свадьбы. Царь неутешно плакал по ней и долго не мог решиться выбрать другую супругу, несмотря на то что народ пламенно желал, чтобы добрый государь его за все труды и беспокойства, соединенные с престолом, был снова награжден счастьем семейной жизни. Не один раз подданные Михаила просили его об этом, но царь продолжал отказываться: для него довольно было любви добрых родителей. Но когда и они начали советовать ему выбрать себе другую супругу, Михаил Феодорович решился исполнить общее желание и в январе 1626 года приказал, по обыкновению прежних царей русских, привезти ко двору прекрасных девиц из знатнейших семей.
Красавицы не с таким страхом собирались на этот съезд, как в то время, когда Иоанн IV выбирал первую супругу свою. Слух о кротости и добрых качествах Михаила так отличался от того, что говорили о Грозном, что все молодые боярышни с радостью спешили в Москву, во дворец государев. Их было шестьдесят. Каждая имела при себе прислужницу. Эти прислужницы оставались с ними во дворце и когда настал день выбора.
О, как встревожены были девушки в этот важный для них день! Как бились сердца их! С каким нетерпением ожидали они той минуты, когда государь придет посмотреть на них! Поутру он прислал им богатые платья, ни одна не осталась без дорогого сарафана и повязки. Чудно блистали дорогие каменья на этих повязках, прелестны были красивые сарафаны из золотой парчи и глазета, но еще прелестнее - лица девушек, на которых можно было прочесть то беспокойство ожидания, то радость надежды, то горделивость будущей царицы. Заботливо надевали они великолепные наряды свои, весело любовались собой в зеркалах, украшавших царские комнаты, и многие, очень многие сердито покрикивали на бедных прислужниц за неловкость или неумение их.
Вот наконец настал вечер. Молодой государь вместе с родительницей своей пришел к невестам: взор его равнодушно переходил с одной на другую, но вдруг выражение его лица переменилось: он остановил свой взгляд на девушке, робко притаившейся поодаль от блистательных княжон. Повязка ее на сияла алмазами, простой темненький сарафан не украшали золотые нашивки, на прекрасной шее и руках не перевивались зерна крупного жемчуга, едва приметны были только несколько ниточек разноцветного бисера. Кто бы подумал, что на эту девушку, так скромно одетую, на эту девушку, по всему походившую на прислужницу какой-нибудь из знатных боярышень, можно было хоть однажды взглянуть в той комнате, где было шестьдесят пышных красавиц? Но молодой царь взглянул на нее и не захотел глядеть ни на кого более. Кроткое, милое лицо ее решило выбор, и сердце Михаила в ту же минуту назвало ее своею супругой. Однако никто не узнал этого намерения, когда царь вышел из комнаты: он должен был прежде всего объявить его своей матери.
Как удивилась Марфа Иоанновна! Сначала она старалась переменить мысли сына, представляя, как огорчатся этим выбором знатнейшие бояре, отцы и родственники собравшихся невест, но потом, увидев твердую решимость его, согласилась.
Послали узнать имя счастливицы. Это была Евдокия Лукьяновна Стрешнева - дочь можайского дворянина.
Евдокия, отец которой, несмотря на свое старинное дворянство, был так беден, что сам обрабатывал поле и жил в маленькой деревушке, приехала в Москву прислужницей при дальней родственнице своей. Эта родственница была горда, сердита, своенравна, и потому бедной Евдокии с ее тихим и кротким нравом часто случалось плакать от горя, но, чтобы иметь возможность помогать отцу, добрая девушка терпеливо переносила все, никогда не жалуясь и надеясь, что Бог вознаградит когда-нибудь ее труды и терпение. И эта надежда исполнилась: Бог в самом деле наградил доброе сердце ее таким блистательным образом! Считая неожиданное счастье свое драгоценной наградой, она приняла его с радостью и смирением и была на троне царском еще приветливее и добрее, нежели прежде в бедном своем состоянии. Это чувствовала более всех молодая родственница ее, которая прежде так грубо обходилась с ней, а теперь не знала, как благодарить добрую царицу за ласки, которыми она старалась доказать, что простила все причиненные ей обиды.
Маленькие читательницы мои! Вы видите на примере царицы Евдокии, как мало значат самые пышные и блестящие наряды. Не цените же их слишком высоко и помните, что никогда девушка не может быть так мила и привлекательна, как в то время, когда она скромна, просто одета и вовсе не думает восхищать всех собою.

Продолжение царствования Михаила Феодоровича и кончина его
1626-1645 годы

Несмотря на семейное счастье свое, увеличившееся впоследствии рождением двух дочерей, а в 1629 году - рождением наследника престола царевича Алексея, у Михаила Феодоровича бывали минуты, в которые не могли развеселить его ни нежность супруги и родителей, ни ласки детей. Это бывало, когда какие-нибудь новые опасности угрожали подданным его, какие-нибудь новые несчастья растравляли свежие, еще не зажившие раны их. Такого рода огорчения чаще всех причиняли доброму государю неугомонные соседи наши - поляки. Королевич их Владислав, несмотря на заключенное перемирие, несмотря на обещание свое отказаться от всех требований на царство Русское, все еще надеялся рано или поздно завладеть им. В 1632 году умер отец его Сигизмунд III, и Владислав, сделавшись наследником его, начал еще смелее надеяться и не постыдился при восшествии своем на престол принять на себя вместе с именем короля польского и имя царя московского.
Такая дерзость не могла остаться без наказания, и, зная, как гибельно было всякое нашествие поляков на Россию, осторожный Михаил принужден был предупредить Владислава и послать войско к Смоленску. С горестью видя этот знаменитый город в руках непримиримых врагов своих, царь хотел возвратить его. Русские радовались такому намерению и надеялись, что оно будет удачным: войско состояло из 100 тысяч человек под начальством знаменитого воеводы Михаила Борисовича Шеина. Шеин прославился в том же самом Смоленске во время продолжительной и несчастной осады этого города Сигизмундом. Читатели мои, верно, помнят, какую отчаянную храбрость показали тогда смоляне и как многие из них решились лучше погибнуть ужасной смертью под развалинами взорванной церкви, нежели быть пленниками поляков.
Первый пример этой неустрашимости, этой пламенной любви к отечеству подавал жителям Смоленска градоначальник их Шеин. Зато когда поляки взяли Смоленск, Шеин стал первой жертвой их Бесчеловечно погубив все его семейство, они отправили его самого пленником в Варшаву. Он прожил там девять лет и возвратился в одно время с Филаретом Никитичем. В душе его пылала непримиримая ненависть к полякам - убийцам супруги и детей его. Кому же лучше можно было поручить возвращение того города, где был он счастлив вместе с ними, и отмщение врагам его? Так думал государь, так думали все. Но вышло не то! Подивитесь, друзья мои, что рассказывают современники об этом удивительном для русских происшествии.
Шеин уже подошел с войском к Смоленску и тотчас приказал начать приступ Воины быстро взлетели на стены, но вдруг сзади, из собственного лагеря, стали стрелять по ним из пушек. Пораженные ужасом, совершенно не понимая, что это значит, несчастные не могли продолжать своего дела и принуждены были отступить. Причина такого поступка осталась неоткрытой. Одни называют это ошибкой, происшедшей от торопливости воеводы, не рассмотревшего своих, другие приписывают это измене его, третьи, и самые достовернейшие, говорят, что изменником был не он, а начальник наемного войска генерал Лесли. Как бы то ни было, но русские отступили, русские испытали стыд, до сих пор им не известный, и уже во все продолжение несчастной войны чувствовали влияние этой жестокой неудачи, уныние распространилось по всему войску и с каждым днем увеличивалось, особенно с того времени, как оно услышало, что сам король идет к Смоленску
Огорченный царь, узнав о таком жалком положении воинов, на которых он так надеялся, послал к ним на помощь новые полки под начальством князей Черкасского и Пожарского Но прежде чем они успели дойти до Смоленска, Владислав с сильной армией был уже там и не разбил, а как будто какою-то волшебною силой победил русских они почти без сражения начали отступать, и так скоро, и с таким, казалось, страхом, что всю артиллерию свою, все военные снаряды и весь обоз оставили неприятелю, а знамена даже положили перед королем. Одним словом, русское войско не узнавало само себя в этом постыдном деле, а иностранцы, бывшие в нем, и сам король польский не верили глазам своим. Когда же весть об этом разнеслась по России, все в один голос сказали, что русские неспособны к такой трусости, что в этой легкой победе поляков есть что-то особенное, что главный воевода, должно быть, изменник, и Шеин - так недавно любимый и уважаемый всеми соотечественниками своими, Шеин - надежда государя и народа сделался ненавистным для всех и заплатил жизнью за свою вину и несчастье. Шеин был горд и имел много врагов, а клевета может очернить и знаменитого мужа, бывали примеры тому. Как бы то ни было, его обвинили в измене, и мы знаем, что царь Михаил с горестью подписал приговор. Вместе с Шеиным казнен был и товарищ его - окольничий Измайлов.
Вот какие огорчения оставляли глубокие следы в чувствительной душе Михаила! В то время как он испытывал их, Владислав наслаждался своими победами, и лишь имя князя Пожарского остановило блестящие успехи его: как только он услышал, что избавитель России приближается к Смоленску, тотчас показал готовность к миру и, чтобы не продолжать войну, которая могла дурно кончиться для него, несмотря на самое лестное начало, согласился на многие требования русских - например, обязался возвратить им большую часть сокровищ, увезенных поляками из Кремля, отдать тело царя Василия Иоанновича Шуйского, а что всего важнее, отказался навсегда от имени царя русского. Но и Михаил Феодорович не возвратил при этом мире ни одного из городов, отданных полякам в 1618 году, и, кроме того, должен был оставить все свои требования на Ливонию, Эстляндию и Курляндию.
Судьба, уменьшая владения Михаила на западе, увеличивала их на востоке: храбрые казаки, следуя примеру знаменитого Ермака, помогали русским купцам распространять торговлю в стране, им завоеванной, и с каждым годом далее и далее проводили караваны их, так что уже около 1635 года почти вся Сибирь до Камчатского моря [ Старое название Охотского моря (прим. ред.)

] принадлежала русским. Города, один за другим строившиеся там, оживляли леса и пустыни нового царства, знакомили диких жителей с началом образованного общества. Туринск, Енисейск, Ирбит, Якутск и многие другие города в Сибири были построены в это время. В Туринске тогда же открыта была первая железная руда в России.
Заботясь об устройстве всех частей государства своего, Михаил Феодорович издал также важный указ о крестьянах. Надобно сказать вам, милые читатели, что в старину крестьяне наши имели право переходить от одного помещика к другому. Вы легко можете представить себе, сколько беспорядков происходило от этого права: то своевольные крестьяне сами беспрестанно переходили от одного господина к другому, то богатые помещики переманивали их от бедных, чтобы населять свои обширные земли. Во время междуцарствия эти беспорядки дошли до крайности: крестьяне целыми селениями переходили с одного места на другое и дорогой, не боясь наказаний, совершали разбои и даже убийства. Михаил Феодорович в самом начале своего правления обратил на это внимание, но, воюя со Швецией и Польшей и усмиряя самозванцев, разорявших бедное отечество наше, он не мог до 1625 года сделать решительного распоряжения о крестьянах. В этом году вышел указ о том, чтобы всех их переписать и оставить на вечные времена при тех деревнях и поместьях, при которых они будут записаны. С тех пор кончились своевольства всякого рода: помещики начали больше заботиться о людях, которые должны были всегда принадлежать им, крестьяне, зная, что уже не могут переменить господ своих, более старались заслужить любовь их и прилежнее работали на тех полях, которых уже не смели оставить.
В 1634 году скончался великий помощник царя в трудном деле правления, родитель его, патриарх Филарет Никитич. Твердо помня все наставления его, Михаил с такою же, как и прежде, славой продолжал свое царствование до самой кончины своей, случившейся 13 июля 1645 года.

Таблица XLII
Семейство царя Михаила I Феодоровича Романова

Супруги:
1. Мария Владимировна, княжна Долгорукова
2. Евдокия Лукьяновна, дочь дворянина Стрешнева

Дети от последней:
1. Алексей, наследовал престол
2. Иоанн - скончался в детстве
3. Василий - скончался в детстве
4. Ирина
5. Пелагея
6. Анна
7. Марфа
8. София
9. Татьяна
10. Евдокия

Боярин Морозов и мятежи народные
1645-1649 годы

Сын и наследник скончавшегося государя пятнадцатилетний царевич Алексей был еще так молод, что не мог царствовать без советника. Судьба в этом случае не была к нему так милостива, как к его родителю, и первый советник его вовсе не походил на благочестивого руководителя Михаила - патриарха Филарета. Это был боярин Борис Иванович Морозов, человек гордый, завистливый, жадный к богатству. Будучи очень хитер, он научился с самых молодых лет скрывать свои пороки под такой приятной и обманчивой наружностью, что все считали его самым лучшим из бояр, и Михаил Феодорович поручил ему даже воспитание наследника.
Хитрый наставник скоро узнал прекрасное сердце своего воспитанника: оно было чувствительно и благородно, оно обещало вечную привязанность тому, кто умел заслужить ее, и Морозов начал пользоваться каждым случаем, чтобы выказать свои мнимые достоинства, чтобы пленить ими всех, окружавших царевича, и таким образом неприметно завладеть нежной душой младенца, доверчиво полюбившего своего умного, всеми хвалимого воспитателя.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35
загрузка...


А-П

П-Я