https://wodolei.ru/catalog/unitazy/s-pryamym-vypuskom/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Ты и в самом деле собираешься сделать мне такой ценный презент? — спросила Карлотта, вынимая тем временем чулки из пакета. — Не слишком приятно сознавать, что я лишаю сестру последнего достояния.
— Это не последние, — сухо заметила Франческа, — а предпоследние.
— Да у тебя запас! В таком случае без зазрения совести воспользуюсь твоей любезностью, милая Фрэнки. Знаешь, кого я люблю по-настоящему — от макушки до кончиков пальцев на ногах?
— Кого же?
Неужели она скажет, что Билла?..
— Тебя, дорогая. Неужели ты могла подумать, что я имею в виду Джудит?
После этих слов они обе залились веселым хохотом.
Хотя Джудит была их племянницей, примерно одного с сестрами возраста, и выросли они вместе, особой любви между ними не существовало. Впрочем, сестры и Джудит поддерживали, тем не менее, внешне дружеские отношения. Но, признаться, Джудит относилась к типу людей, дружить с которыми чрезвычайно трудно, а любить — и того трудней.
Однако же Джудит, как ни странно, нашла себе человека, который соглашался любить ее и в горе, и в радости, делить с ней тяготы пополам и тому подобное. Более того, Джудит собиралась сочетаться законным браком буквально на следующий день, в первый день Нового года.
— Ты только подумай, — насмешливо изогнула губки Франческа. — Джудит выходит замуж раньше, чем кто-либо из нас, за какого-то противного толстосума! И она прислала нам приглашение на свадьбу, хотя на протяжении последнего года мы едва перемолвились и парой слов. Удивительно!
— Знаешь, что, я думаю, по-настоящему достойно удивления? — спросила Карлотта, любуясь своим отражением в зеркале. — Это как она вообще ухитрилась заманить мужчину на такое дело…
II
Джудит росла, набиралась ума и сил, но по-прежнему не одобряла поведение Франчески и Карлотты, хотя они с детства вместе играли и ходили в одну школу. Правду сказать, Джудит инстинктивно чувствовала, что красотой ее Бог не наделил, а сестер — наоборот, особенно Карлотту. Сестры завивали волосы, украшались всевозможными оборочками, рюшечками и лентами и хорошели день ото дня, как два ярких, ухоженных весенних цветка. Кроме внешности, они обладали и другими достоинствами — беззаботным заливистым смехом, нежными звонкими голосками и легкими быстрыми ножками, которые при ходьбе, казалось, едва касались грешной земли.
Джудит же ходила тяжело ступая, волосы зачесывала гладко, а улыбаться — так вообще почти не улыбалась, не говоря уже о смехе. Платья она носила не то что не накрахмаленные, а иногда даже просто неглаженные, поскольку у Присциллы, ее матери, руки до таких пустяков не доходили — ей приходилось в поте лица зарабатывать на хлеб без мужней помощи, чтобы как можно меньше пользоваться подношениями со стороны своего отца Хью Коллинза, который по совместительству являлся одновременно отцом и Франчески с Карлоттой, а также со стороны Джейн Коллинз, матери ее сводных сестер, — по совместительству ее мачехой.
Так что Джудит приходилось не только мириться с наличием красивых и ухоженных сестричек, у которых водились в избытке игрушки и платья, но и ежедневно выслушивать злобное брюзжание Присциллы по поводу Франчески и Карлотты и их матери Джейн, что тоже не добавляло ей родственных чувств.
В тот самый день, когда Хью Коллинз привел с собой хорошенькую рыжеволосую и зеленоглазую Джейн, чтобы познакомить ее со своей семнадцатилетней дочерью от первого брака, Присцилла сразу поняла, что с отцом ей больше не жить. Никакой возможности примириться с этой женщиной — «девкой», как ее про себя называла, хотя по-настоящему не очень знала, что это значит, — она не представляла. Зато она знала, что новая «мать» была всего на год старше ее. Кроме того, она была не в состоянии освободиться от мысли, что Джейн, дочь ирландской иммигрантки-служанки, вышла замуж за отца исключительно из соображений ожидавшегося материального благополучия, которое ей обеспечило бы проживание под фамилией Коллинз.
Присцилла с ума сходила от ненависти к чужачке и ревности. В этой связи она и замуж вышла за первого подвернувшегося ей парня — счетовода отца, чрезвычайно тихого и скромного человека, который не оказал ей никакого сопротивления. Звали его Джон Тайлер. Затем она позволила своему отцу, который был втайне весьма рад избавиться от помехи в виде великовозрастной дочери, подарить новоиспеченному семейству маленький домик в Южном районе города в качестве свадебного подарка. Впрочем, получив и приняв дар отца, Присцилла решила, что небольшой размер домика и его слишком далекое от центра местоположение не соответствуют ее статусу любимой совершеннолетней дочери и затаила на дарителя злобу. Более того, чем больше она получала от Джейн и Хью, тем крепче становилась ее уверенность в собственной обездоленности. А подобное чувство в свою очередь помогало в ее душе созревать семенам неприязни к отцу и мачехе. К тому времени, когда Присцилла наконец подарила миру Джудит, а Джейн, год спустя, Франческу и Карлотту, эти семена дали обильные всходы в виде неприкрытой ненависти.
Когда муж Присциллы, человек, «невезучий по призванию», заболел дифтерией и несколько дней спустя пал ее жертвой, отец немедленно предложил дочери финансовую помощь. Но на этот раз Присцилла отвергла его «лицемерную благотворительность» и предпочла вместо этого самостоятельно зарабатывав себе на жизнь в качестве сиделки, что, по ее мнению, было куда лучше, чем прозябание в роли обыкновенной домохозяйки, живущей на доброхотные даяния родных.
Потом, вполне нелогично, она неожиданно позволила отцу и мачехе взять на себя все заботы о Джудит «в те часы, когда она надрывается на работе, чтобы заработать на корку хлеба». В то время она объявила, что хотя не позволит покупать для Джудит новые вещи, но согласна удовлетвориться обносками Франчески и Карлотты, чтобы пристойно одеть свою дочь, поскольку Джудит оказалась куда более мелкой, чем ее сводные сестры. Кроме того, отцу и мачехе было милостиво позволено поставлять для Джудит игрушки, от которых сестры уже отказались. «Новые вещи» она принимала исключительно как подарки на рождественские праздники или в день рождения Джудит.
Все складывалось так, что Джудит стала напоминать орудие мести, которое Присцилла избрала, чтобы насолить Джейн и Хью, словно сам вид ее дочери — в поношенном платье и с подержанной куклой в руках, у которой один глаз не открывался, — должен был служить вечным укором жестокосердным родственникам и их избалованным отпрыскам.
Согласно этой, избранной Присциллой модели поведения для Джудит, та могла посещать ту же самую дневную школу, что и Франческа с Карлоттой. Но волей матери она была лишена уроков хорошего тона, пения и музыки, не говоря уже о школе танцев, которые сестры посещали за отдельную плату. Таким образом, Джудит позволялось лишь самое необходимое, но никак не излишки.
Мысль о том, что своими действиями она, кроме вреда, ничего дочери не приносит на этой стадии развития событий, просто не приходила ей в голову — уж слишком Присцилла была занята, создавая из жизни Джудит памятник несправедливого со стороны отца и мачехи отношения к себе. В этом она настолько преуспела, что вряд ли бы обратила внимание на негативное отношение к этому своему занятию со стороны собственной дочери, если бы такое и последовало, поскольку дочь в скрытности и лицемерии ничуть не уступала ей.
Когда Франческа и Карлотта учились в школе высшей ступени, они прекратили игру в «добреньких девочек» и почти совершенно игнорировали Джудит в своих забавах и развлечениях, за исключением, пожалуй, тех случаев, когда их к этому принуждала мать. По их мнению, Джудит мельничным жерновом висела на шее у всего семейства.
«Стараешься, стараешься быть с ней хорошей, а что получаешь взамен? — жаловались они друг другу. — Самый настоящий плевок в лицо!» Джудит вела себя не только вызывающе и грубо с сестрами и прочими домочадцами, но, более того, постоянно демонстрировала окружающим свое превосходство, которым она, по глубочайшему своему убеждению, обладала перед всеми живущими.
Тем не менее Хью и Джейн испытывали определенное чувство вины перед Присциллой, которое последней удалось у них выработать путем бесконечных неустанных трудов, и они продолжали в один голос убеждать ее принять помощь, хотя бы ради Джудит. Именно этим они и занимались в тот роковой вечер, когда погибли одновременно с Присциллой. Стоял чрезвычайно жаркий июньский вечер 1941 года, когда Хью и Джейн, захватив ее с собой, отправились пообедать в ресторане при гостинице в Марблхед с надеждой уговорить упрямицу отослать Джудит в привилегированную школу в Редклиффе вместе с Франческой. До сих пор никакие уговоры не помогали, Присцилла упорно твердила, что Джудит пойдет работать, поскольку у нее нет за спиной такого богатого отца, как у Франчески, хотя и Хью и Джейн, в один голос твердили, что грешно лишать такую способную девочку возможности получить образование. Джудит и в самом деле училась лучше своих более красивых сестер.
Гостиница «Марблхед армз» представляла из себя огромное старое здание, выстроенное из просушенного леса. Поэтому, когда неожиданно вспыхнул пожар, весь дом занялся в одно мгновение, словно гигантский факел. Позднее было установлено, что все трое погибли от удушья прежде, чем до них добралось пламя. Последнее несколько примирило Карлотту и Франческу с происшедшим, хотя они и скорбели безмерно. Зато Джудит перенесла смерть матери довольно спокойно — в сущности, она недолюбливала собственную мать ничуть не меньше своих юных теток. Несомненно, у нее было за что осуждать мать — ведь та из-за глупых амбиций превратила жизнь дочери, да и свою тоже, в сущий ад, в серое, лишенное радостей существование. Она считала мать существом глупым и неразвитым и решила, что уж кто-кто, а сама будет жить по-другому и добьется успеха любой ценой. Истинная месть, рассуждала она, — это когда ты поднимешься на самую вершину и сможешь сверху вниз пренебрежительно поглядывать на своих врагов.
Джудит не впала в отчаяние, когда обнаружила, что после смерти матери осталась без гроша, да и без всякой прочей собственности, за исключением покосившегося маленького домика. Ничего другого она и не ждала. У матери не было ни цента, а в завещании дедушки о ней упомянуть забыли. Тот, составляя в один прекрасный день последнюю волю, оставил все своей жене Джейн, прекрасно зная, что та позаботится и о Присцилле с Джудит не хуже, чем о собственных дочерях. Но поскольку Джейн также пала жертвой пожара, все состояние отошло этим вертлявым потаскушкам, у которых ничего не было на уме, кроме танцулек и модных нарядов. Что ж, со временем она их поставит на место, да и вообще всем покажет, где раки зимуют. Все заплатят ей долги до последнего цента… Все те, кто позволял себе насмехаться над ней, в особенности ее милые сестрички! Она выросла в тени, они же всю жизнь нежились на солнце. И вот для Джудит настала пора выступить на передний план, а Франческу и Карлотту задвинуть подальше в темноту.
Хотя состояние отца оказалось не столь велико, как того ожидали, Франческа сказала Карлотте, что им необходимо поговорить с опекунами о выделении части средств в пользу Джудит, что позволило бы последней закончить колледж, избежав материальных затруднений.
— Не вижу в этом никакой необходимости, — заявила Карлотта, продолжая покрывать алым лаком пальчики на ногах. — Джудит не заслуживает подобной щедрости. Вечно она ходит задрав нос, да и разговаривает, словно делает тебе этим одолжение. Держит себя с нами, будто наследная принцесса, а все из-за того, что мы хорошенькие, а она нет. Кроме того, денег у нас не так уж много, и дай Бог, чтобы их хватило на наши собственные нужды.
— Перестань, Карлотта. Ты же знаешь, что дела обстоят совсем неплохо…
— Но ведь именно ты внушаешь мне мысль о бережливости: мы, дескать, не можем себе позволить покупать ничего дороже губной помады, да и то не чаще одного раза в год!
— Карлотта, ты совершенно невозможная девчонка! Вовсе я этого не говорила. Я всего-то и сказала…. впрочем, не стоит об этом! Ты прекрасно знаешь, что я имела в виду. И мне кажется только справедливым, если мы поможем Джудит — этого, по крайней мере, хотели бы и наши родители, если бы остались живы. В конце концов, она приходится нашему папочке внучкой.
— Ну и что с того? Кому какое дело? Пусть сама о себе позаботится, если такая гордая.
— Мне просто хотелось, чтобы она смогла учиться дальше.
— А зачем ей колледж? Да и вообще, что особенно хорошего в подобных заведениях? Четыре года портить себе фигуру, горбатясь над книгами, не говоря уже о зрении. Честно говоря, я и сама не слишком уверена, что мне хочется учиться дальше, да и тебе предлагаю дважды подумать, прежде чем поступать в колледж. Только подумай, сколько удовольствий мы могли бы заполучить на эти денежки вместо четырех лег учебного прозябания.
— А чем же мы в таком случае займемся?
— Брось, Фрэнки, не строй из себя пай-девочку. Мы могли бы наслаждаться! Отправились бы, например, в путешествие. В Европу или даже вокруг света. — В Европе идет война, ты забыла? Кроме того, и отец, и мама хотели, чтобы мы закончили колледж. Поэтому учиться нам все-таки придется.
— Если в Европе воюют, то мы может поехать в Калифорнию и погреться как следует на солнце. Снимем себе дом где-нибудь на побережье. Я всегда мечтала попасть в Голливуд. А вдруг нам повезет и мы станем кинозвездами? Разве тебя не устраивает такая перспектива? В крайнем случае, мы просто сможем отлично загореть. Говорят, что в Голливуде солнце жарит каждый день. Что ты скажешь на это, Фрэнки?
— Я по-прежнему настаиваю, чтобы мы поступали в колледж и предложили Джудит то же самое.
— Ну, хорошо! Если ты настаиваешь! Уж слишком ты правильная, Фрэнки Коллинз. И часто себе в ущерб. Надеюсь, нам не придется пожалеть о твоем решении, отдать уйму денег Джудит и из-за этого позабыть о Голливуде.
— Ждете благодарности?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84


А-П

П-Я