научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/brands/Grohe/allure/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Она нервно болтала, передвигая горшки с цветами и протягивая руку, чтобы удержать висевшую корзину, осторожно поливая цветы из железной лейки с длинным носиком.
Когда она, внезапно выпрямившись, поймала на себе его внимательный взгляд, Лейн был вынужден поддержать вежливый разговор.
– Вчера вы ничего не сказали о мальчике. Сколько ему лет?
– Пять лет.
Таю было столько же, сколько Лейну, когда его мать убила и себя, и человека, пытавшегося ее изнасиловать, из револьвера насильника. Лейн не мог себе представить, что он когда-то был таким же маленьким, невинным крошкой.
– Они все в пять лет такие крохотные?
– Он немного малорослый для своего возраста. Родители мужа все время твердят – это, мол, оттого, что малыш не играет в шумные и буйные игры и что я ращу из него маменького сыночка. – Она бросила тревожный взгляд на дом. – Наверное, я слишком заботлива.
Лейн неловко пошевелился.
– Ничего страшного, если вы присматриваете за ним, пока он не вырастет и не сможет сам о себе заботиться, – тихо сказал он. Он по собственному опыту знает, что лучше излишняя заботливость, чем ругань и пренебрежение.
Она протянула ему корзинку со срезанными цветами.
– Вам не трудно отнести это в дом? Нет смысла нам обоим здесь жариться. Выпейте лимонаду с Таем и Дельфи, а я приду через минуту.
Несмотря на легкий румянец, вспыхнувший на ее щеках при появлении Лейна, гнев Рейчел угас. Она легко приняла его извинения, поэтому он решил, что украденный поцелуй оскорбил ее гораздо меньше, нежели он подумал. Странное дело – он был разочарован тем, что поцелуй не произвел на нее никакого впечатления вообще.
Лейн взял корзинку и повиновался. Он еще не успел осмыслить, как это Рейчел удалось все так повернуть, а уже направился по извилистой дорожке к желтому, как масло, дому. И при этом он старался выглядеть настолько беспечно, насколько это возможно для уважающего себя ганфайтера, превратившегося в детектива, на руке у которого висит корзинка с цветами.
Вздохнув с облегчением, Рейчел смотрела, как Лейн идет к дому. Если бы не солнце, освещавшее ровный ряд патронов на его ремне, Лейн казался бы чем-то вроде «портрета в черном» среди буйного разноцветия ее летнего сада. Она провожала его взглядом, пока он не поднялся по ступеням, а потом повернулась спиной к дому.
Будучи единственным ребенком, она выросла в спокойной упорядоченной обстановке. Ее мать, для которой внешность была самым главным, требовала, чтобы Рейчел держалась, как подобает леди – неизменно спокойно и сдержанно, даже в ранние годы. В любой ситуации Рейчел должна была помнить, что она – леди.
Но по мнению Стюарта Маккенна она была чересчур спокойна. Особенно в постели.
Рейчел подошла к насосу, который она недавно велела установить в беседке. Она повесила лейку на кран и стала качать воду. В лейку полилась чистая, прохладная колодезная вода. Свободной рукой молодая женщина расстегнула пуговку на шее, потом подставила горсть под струю, набрала воды и плеснула на лицо и шею, продолжая думать о Лейне.
Обычно она мало обращала внимания на внешность, но не могла не заметить, что Лейн, бесспорно, красив – грубой, диковатой красотой. Репутация у него была выдающаяся. Рейчел же была уравновешенной и респектабельной особой, поэтому Лейн Кэссиди, конечно, не принадлежал к тому типу мужчин, который мог ее увлечь.
Она не заметила, что лейка переполнилась, что вода льется через край и что подол ее платья и туфли намокли. Рейчел отпустила ручку насоса и вернулась в беседку, решив собраться с мыслями и отмести любые недолжные и необъяснимые симпатии к Лейну Кэссиди, которые зародились в ее душе.
Она учительница, хорошо образованная женщина, которая привыкла размышлять и находить объяснение происходящему. И она не допустит, чтобы темные глаза и медленная улыбка Лейна победили ее здравый смысл теперь, когда она решила начать новую жизнь.
Быстро передвигаясь по тенистой беседке, она полила индейское каучуковое деревце, аспидистру и камелии. Выпрямившись, поставила лейку и стянула с себя нарукавники. Забросив их на полку, где лежали ее садовый совок, перчатки и лопата, Рейчел развязала тесемки передника и повесила его вместе с соломенной шляпой на гвоздь, вбитый в одну из стоек беседки, на которых крепились решетки. И направилась к дому.
Едва войдя в кухню, она сразу же увидела Лейна. Он сидел за столом, широко расставив ноги, между которыми стоял Тай. Осторожно держа в руках револьвер, Лейн демонстрировал его мальчику.
– Что вы делаете? – вскричала она голосом громким и резким, как у торговки рыбой.
Лейн и Тай ответили одновременно.
– Он показывает мне револьвер.
– Показываю ему револьвер.
Дельфи стояла у раковины, погрузив руки в воду по локти, и смотрела на происходящее через плечо. Рейчел бросила на нее мрачный взгляд, а потом, протянув руку и впившись пальцами в плечо Тая, оттащила его от Лейна и прижала к своей юбке, словно желала защитить.
– Мама, мне больно, – захныкал Тай, пытаясь вырваться.
Рейчел разжала пальцы, но по-прежнему сердито смотрела на Лейна. Лицо его помрачнело, взгляд стал непроницаемым. Он не убрал револьвер в кобуру, а только положил его себе на колени жестом, исполненным почти чувственной фамильярности.
– Я была бы вам очень признательна, если бы вы убрали ваш револьвер, Лейн Кэссиди.
Он не пошевелился, и тут Рейчел утратила контроль над собой, и это незнакомое чувство совсем не понравилось молодой женщине.
По выражению его лица было очевидно, что он слышал ее слова и остался к ним совершенно безразличен.
– Прошло чертовски много времени с тех пор, как я перестал получать от вас замечания…
– Тай, выйди из комнаты.
– Но, мама…
– Выйди немедленно. – Рейчел повернулась к Дельфи. – Будьте добры, побудьте с ним в гостиной минуточку, прошу вас.
Рейчел даже не пыталась сделать вид, что улыбается. Сложив руки на груди, она старалась овладеть собой. Отведя взгляд от темных задумчивых глаз человека, сидевшего за столом, она заставила себя сделать долгий глубокий вдох.
Дельфи вытерла руки, пересекла кухню и взяла Тая за руку. Взглянув на Рейчел так, словно его мать внезапно превратилась в другого человека, малыш без всяких возражений вышел из комнаты вслед за Дельфи. Рейчел молчала, пока не услышала, что дверь гостиной закрылась за ними. Лейн не шевелился.
– Простите меня, но я не могу, чтобы Тай подвергался опасности.
Лейн раскрыл ладонь своей свободной руки и показал ей шесть блестящих патронов.
– Револьвер не заряжен.
Рейчел почувствовала, как ее напряжение спадает. Она хотела уже поднять руку, чтобы откинуть с виска мокрую прядь волос, но вдруг, заметив, что пальцы у нее дрожат, тут же опустила руку.
– Неважно, заряжен револьвер или нет. В этом доме нет оружия, и в будущем я не намерена таковым обзаводиться.
Лейн по-прежнему внимательно смотрел на нее, переводя взгляд своих черных глаз с ее ног на волосы, и возвращался к ее глазам.
– Вы должны знать: чем больше вы что-нибудь ему запрещаете, тем скорее окажется, что он прямиком устремляется именно к этому.
– Тай не такой. Он не похож на…
– На меня?
Не в состоянии больше выносить его пронзительный взгляд, она повернулась и подошла к задней двери. Она стала у самой сетки, защищающей от насекомых, надеясь, что поднимется ветерок, залетит в дом и принесет хоть немного прохлады.
– Вы прекрасно знаете, что я не это имею в виду, – она попыталась разубедить его. – Я хотела сказать, что…
– Вы хотели сказать, что не желаете, чтобы ваш сын кончил, как я. А хотите ли знать одну вещь, Рейчел? Я очень надеюсь, что с Божьей помощью этого не случится. Надеюсь, что у него будет все, что нужно, пока он будет расти, что он научится читать и писать и не узнает, каково это – ходить по улицам, когда за спиной люди шепчутся на твой счет.
Повернувшись, Рейчел успела увидеть, как он заряжает револьвер – один патрон за другим, совершая ритуал, ставший его второй натурой настолько, что он делал это не глядя, руки его и пальцы действовали быстро, ловко и уверенно, и кончив, он сказал:
– Я надеюсь, что ваш сын никогда не узнает, что значит провести холодную темную ночь в одиночестве, думая о том, о чем нельзя думать, и о том, почему ему так чертовски страшно, не зная, где он добудет еду в следующий раз и доживет ли до завтрашнего заката.
Сердце у нее подступило к горлу, пока она смотрела, как он вложил револьвер в кобуру, а потом четырьмя большими шагами пересек кухню и стал прямо перед ней. Отступив на шаг, Рейчел уперлась спиной в дверной косяк.
Она не боялась Лейна тогда, не боится и теперь. Этот случай из детства Лейна, о котором он так вызывающе говорил, был ей известен. Ева Кэссиди рассказала ей все, что знала о его детстве – о том, как Чейз отдал Лейна на попечение соседки, пока сам он пытался найти людей, виновных, как он считал, в смерти матери Лейна. Самому Лейну было шестнадцать лет, когда он вспомнил отвратительный кошмар, явившийся из глубин его детской памяти: его мать, Сэлли Кэссиди, убила себя выстрелом в голову у него на глазах.
Рейчел знала, что именно причиняло ему боль и толкало на дерзкие выходки, когда он был ее учеником, но до этой минуты она не предполагала, что старые раны до сих пор крайне болезненны, все еще кровоточат в каком-то запертом уголке его души.
Лейн стал у двери; плененная грозовой мрачностью его глаз, молодая женщина почувствовала, что ее необъяснимым образом тянет к нему – тянет так, что она и представить себе не могла этого раньше. Ее привлекал зрелый мужчина, в которого он превратился, а не бунтующий юноша, которого она помнит.
Эта мысль ее отрезвила и привела в замешательство.
Его голос был тих, но она слышала совершенно ясно то, что он сказал:
– Тай никогда не вырастет таким, как я, потому что у него есть мать, которая проследит, чтобы этого не случилось.
– Мне очень жаль, – прошептала она, почти не видя его сквозь пелену слез, внезапно застлавших ей глаза.
– Никогда не жалейте меня, Рейчел.
– Я не жалею. Я просто извиняюсь.
И Рейчел продолжала смотреть на него, по-прежнему прижимаясь к косяку. Он долго стоял без движения, молча, раздумывая, искренне ли ее извинение.
Она слышала, как редко и ровно он дышит, чувствовала его внутренний жар. Вчера вечером он был покрыт щетиной, но сегодня его твердый подбородок был чисто выбрит. В нем была какая-то запретная и вместе с тем влекущая острота, вне зависимости от того, как он одет и насколько старательно скрывает эту остроту. И потом, он стоял так близко, что думать было трудно. Она попыталась оправдать свою реакцию на него тем, что ни одна женщина, вероятно, не стала бы отрицать его поразительную привлекательность.
Во рту у нее вдруг пересохло, она облизнула губы.
– Тай, наверное, беспокоится, – прошептала она.
– Наверное. Но скорее всего, он уже забыл о вашей маленькой вспышке.
– Вряд ли. У него память, как у слона. А теперь не пропустите ли вы меня, чтобы я могла достать стакан?
Лейн резко отступил в сторону. Рейчел с облегчением поспешила к буфету, открыла застекленную дверцу и достала высокий стакан. Поставив его у кувшина с лимонадом, она обернулась.
Лейн тоже подошел к столу, взял свой стакан и поднес его к губам. Он осушил его тремя большими глотками, его кадык ходил вверх и вниз. Рейчел смотрела, как капли влаги падали со дна запотевшего стакана в лужицу лимонада на овальном дубовом столе.
Лейн поставил стакан точно в середину этой лужицы, прежде чем опять взглянул на Рейчел.
– Мне нужно кое о чем спросить у вас насчет Чейза.
Рейчел налила себе лимонада и немного отпила.
– Вы намерены помириться с ним? – Рейчел улыбнулась, подумав о Еве и детях. – О, Лейн, это чудесно! Я знаю, что Ева очень обрадуется. Это будет иметь очень большое значение для…
– Не нужно делать поспешные выводы.
Она нахмурилась.
– Тогда что же? Не говорите мне, что вами движет просто любопытство. Вы уехали отсюда, не сказав ни слова, и, насколько мне известно, с тех пор не поддерживали с ними отношений.
– Будем считать, что это простое любопытство, вот и все.
Она попыталась не обращать внимания на его пристальный взгляд, закинула голову и сделала большой глоток.
– В общем-то сказать почти нечего. Чейз с Евой устроились хорошо. У них двое чудесных детей и красивый дом…
– Значит, дела на ранчо идут хорошо?
Лейн старался, чтобы его вопрос прозвучал беспечно. Он сидел на углу стола, раскачивая ногой, обутой в сапог.
– Ну да, и потом, Ева получила деньги по наследству.
Лейн встал, стукнув сапогами об пол.
– По наследству от родителей? Кажется, они были актеры. Вроде бы актеры не очень-то денежный народ.
Теперь Рейчел смотрела на него внимательно, слишком внимательно, как ему показалось. Ее следующее замечание показало, в каком направлении работает ее мысль.
– Это потому вы вернулись? Потому что каким-то образом узнали, что у них завелись деньги?
Он сдержал гнев, охвативший его при этих словах. А что еще она могла подумать, учитывая его позорную репутацию? Ему очень хотелось объяснить ей, почему его интересуют подробности жизни его дядюшки, но пока он вынужден держать это в тайне. Но все же нужно хоть как-то устранить это недоразумение.
– Меня не было здесь десять лет, Рейчел. Не могу же я явиться к Чейзу в дом, не выяснив предварительно, что меня ждет, а?
– Ну, разумеется…
Но прежде чем она успела что-либо сказать, во входную дверь постучали – быстро и властно. В холле раздались шаги Дельфи, спешившей открыть.
– Похоже, к вам пришли, – сказал Лейн.
Он взял свою черную шляпу, висевшую на спинке стула. Она была отделана узкой полоской из змеиной кожи, которая переливчато сверкнула изумрудным цветом. Рейчел взглянула на Лейна. Он выдержал ее пристальный взгляд.
– Вы уезжаете из города или останетесь здесь до их возвращения?
– Я, наверное, поеду в «Кончик хвоста», посмотрю, нельзя ли будет пожить там, пока Чейз с семьей не вернется из Калифорнии.
Рейчел слышала, как Дельфи идет через холл под аккомпанемент болтовни Тая и двух других голосов, которые она, к несчастью, слишком хорошо знала.
– Вчера вечером вы сказали, что у вас в городе какие-то дела. – Рейчел посмотрела в сторону холла, с ужасом ожидая того, что сейчас произойдет.
Лейн внимательно следил за ней, и она поняла, что он почувствовал ее страх. «Если он это заметил, – подумала она, – гости заметят наверняка». Она не намерена предоставить им такой козырь против себя. Это ее дом, и она вольна проводить время так, как ей угодно.
Он все еще внимательно смотрел на нее.
– Хотите, я выйду через заднюю дверь?
– Ни за что.
Нельзя, чтобы эти незваные гости заставили ее почувствовать себя виноватой. В ее собственном доме! И нельзя, чтобы Лейн уходил, крадучись, как преступник. Она выпрямилась, застегнула пуговицу на воротнике и сжала его рукой на шее. Затем с вызывающим видом, словно солдат-смертник перед вражеским войском, она приготовилась дать бой.
В дверь ворвался Тай, за которым шла Дельфи. На лице экономки были написаны самые дурные предчувствия.
– Пришли бабушка и дедушка Маккенна, – гордо объявил малыш, подбегая к Лейну.
Проходя мимо Рейчел, Дельфи возвела глаза к небу и пробормотала:
– Я налью еще лимонаду.
Рейчел с беспокойством смотрела на вошедшую свекровь. Лоретта Маккенна была облачена в траурное платье из черного бомбазина, на ней были бусы и серьги из оникса, черная же шляпа, украшенная большим изогнутым страусовым пером, а на руке висел зонтик от солнца из черного эпонжа, отделанный оборкой. Лоретта замерла на пороге.
Идущий следом за ней ее муж, Стюарт Маккенна-старший, тоже остановился, с изумлением глядя через ее плечо. Высокий, хорошо сложенный мужчина с пышной рыже-седой шевелюрой и красноватым цветом лица, Маккенна-старший являл собой внушительную фигуру, к тому же он обладал состоянием, достаточным, чтобы поддерживать власти, которые он с удовольствием держал в руках.
Его темно-карие глаза оглядели комнату, отметив Дельфи, мальчика и Рейчел, не задерживаясь подолгу ни на одном из них. Но когда он заметил Лейна, его челюсть задрожала. Маккенна раскрыл рот, потом закрыл его. От воротника до корней волос старик стал красным, как свекла.
Рейчел никогда еще не видела, чтобы ее свекор и свекровь теряли дар речи. Лоретта, весьма склонная давать советы, когда ее об этом не просят, шарила глазами по комнате, а рот ее был крепко сжат в ниточку. Рейчел ждала. Ей казалось, что прошел целый час; на самом же деле прошло всего несколько секунд.
Наконец Лоретта Маккенна с царственным видом подняла подбородок, высокомерно глянула на Лейна, а потом обратила суровый обвиняющий взгляд на Рейчел.
– Кто этот человек и почему вы не в трауре?
4
Ради Рейчел Лейн попытался не выказать чувств, которые охватили его при виде пожилой четы, застывшей в дверях. Но ему это не удалось. Женщина смотрела на него со страхом и отвращением, холодный взгляд мужчины не предвещал ничего хорошего.
– Это мой бывший ученик, Лейн Кэссиди, – сказала Рейчел, представляя его. Она повернулась к Лейну, молчаливо призывая его не устраивать скандала. – Лейн, это мои свекор и свекровь, Лоретта и Стюарт Маккенна.
– Мои бабушка и дедушка, – пояснил Тай. А потом добавил, обращаясь к Маккенна: – Лейн носит револьвер. Он даже когда спит, не расстается с ним. Он мне сказал. Он хотел дать мне…
– Тай, – Рейчел остановила мальчика прежде, чем тот успел рассказать еще кое-что. – Почему бы тебе не проводить мистера Кэссиди до его лошади? А потом ты быстро вернешься к нам. – Она повернулась к Маккенна, выдавив из себя любезную улыбку: – Я уверена, что дедушка и бабушка пришли повидаться с тобой.
Лейн надел шляпу, дотронулся до полей двумя пальцами, кивнул Маккенна, потом Дельфи. Когда Тай опять взял его за руку, он посмотрел не на мальчика, а на Рейчел.
– Если я вам понадоблюсь – я буду на ранчо.
Он понял, что сказал лишнее, потому что она сжала губы и на миг закрыла глаза.
– Спасибо, что зашли, Лейн.
Держа Тая за руку, он позволил ему провести себя на улицу к коновязи у изгороди. Рядом с Шильдом была привязана пара чистокровных лошадок, запряженных в великолепный экипаж.
– Вы скоро вернетесь, Лейн? – спросил его Тай, и на личике его появилось тоскливое выражение, когда он потянулся, чтобы потрепать Шильда по мягкой морде.
– Я не знаю точно, Росточек.
– А когда вернетесь, возьмете меня покататься верхом? Мама говорит, что папа так делал, но сама она боится. Говорит, я могу упасть и сломать шею или что-нибудь еще. А я знаю, что вы будете держать меня крепко-цепко. – Он с надеждой обратил к Лейну свое открытое, доверчивое личико. – Я, правда, буду сидеть смирно. Вот будет мирово!
Перед внутренним взором Лейна пронеслись воспоминания. Дядя Чейз частенько катал его, усадив на седло впереди себя. Тай просил немногого, но Лейн не любил давать обещания кому бы то ни было, особенно такие обещания, которых он, возможно, не в состоянии будет выполнить.
– Не знаю насчет этого, Тай. Посмотрим.
Голос мальчика разочарованно сник.
– Когда ма говорит «посмотрим», это значит – «нет».
– Когда я говорю «посмотрим», это значит – «посмотрим». – Он отпустил руку Тая и подошел к лошади.
Тай снова заулыбался – обрадовать его было нетрудно.
– Ладно. Я буду ждать, пока вы не согласитесь.
– Так я и понял.
Лейн подтянул стремя, проверил подпругу, потом опять опустил стремя. Одним быстрым движением он взлетел в седло.
– Тебе лучше вернуться в дом, – напомнил он Таю.
– Смотрите, как я быстро бегаю, – и сын Рейчел повернулся и побежал к дому, мелькая высокими зашнурованными ботинками.
Лейн подождал, пока мальчик, помахав ему рукой, благополучно скрылся в доме; тогда он повернул своего коня в направлении «Кончика хвоста».
«Хорошенькое дельце, Кэссиди», – подумал Лейн, выезжая из города. Настроение его не улучшилось даже при виде открывшихся перед ним гор, обрамлявших котловину. Он не терпел городов и с удовольствием оставлял их позади, но на этот раз было не так-то просто уехать и оставить Рейчел одну расхлебывать кашу с родителями мужа.
Рейчел Олбрайт не должна ронять свою репутацию. Она не из тех, кто может проявить беспечность и упасть в объятия человека, которого считают бродягой с сомнительной репутацией. К тому же, напомнил себе Лейн, он определенно не относится к тем, кто способен обосноваться на одном месте, не говоря уж о том, чтобы обосноваться с женщиной таких достоинств, как Рейчел Олбрайт. Любить такую женщину – это значит возложить на себя слишком высокие для него обязанности.
Лейн пустил коня галопом и почувствовал, как сух и горяч воздух. На ранчо будет прохладнее – не на много, но все-таки эта проклятая жара будет не такой удушающей. Может быть, там кровь его остынет, а в голове прояснится.
Подумав об уставшем Шильде, Лейн ослабил поводья и пустил своего мощного коня рысью. Если память его не обманывает, от города до ранчо, по меньшей мере, час езды.
– Боже милосердный, Рейчел, о чем вы думаете?
Лоретта Маккенна вплыла в кухню, держа Стюарта-старшего в кильватере. Она остановилась, с отвращением посмотрела, как Дельфи наливает в стакан лимонад, а потом объявила:
– Если это для меня, я не буду это пить.
Рейчел сказала:
– Почему бы нам не пойти в гостиную?
Кухня была самой маленькой комнатой в доме. Рейчел не прельщала перспектива успокаивать свекра и свекровь в тесном, перегретом помещении.
– Почему вы не хотите объяснить, что этот изгой делал в вашей кухне? – спросил Стюарт Маккенна, пронизывая Рейчел ледяным взглядом, слишком отчетливо напоминавшем молодой женщине о ее покойном муже.
– Он – старый друг и, как я уже сказала, бывший ученик. Насколько мне известно, его ни в чем не обвиняют.
– У него репутация еще хуже, чем у его дядюшки, – сказал Стюарт.
– О, Боже, – простонала Лоретта. Она принялась обмахиваться рукой, ее поблекшее лицо пылало. – Что подумают люди? И почему вы не в глубоком трауре, как положено? Вы уже ходили куда-нибудь в этом платье? Вы что, с ума сошли?
И схватившись за спинку ближайшего стула, Лоретта обратилась к Дельфи:
– Может, она долго пробыла вчера на солнце? Ей было плохо?
Прежде чем Дельфи успела ответить, Рейчел подошла к свекрови и взяла ее за локоть.
– Я прекрасно себя чувствую. По правде говоря, я давно так хорошо себя не чувствовала. А теперь, матушка Маккенна, мы пойдем в гостиную, где сможем поговорить обо всем спокойно. – Она ловко повлекла свекровь за собой и сказала Дельфи: – Немного погодя принесите нам лимонаду, Дельфи, и кувшин воды со льдом.
Услышав, что в кухню вошел Тай и что он болтает с Дельфи, Рейчел на минуту почувствовала облегчение. Она потихоньку подталкивала Лоретту Маккенна к дверям гостиной.
Шедший позади Стюарт Маккенна завел свою шарманку:
– Если бы вы переехали на ранчо, нам не пришлось бы беспокоиться о подобных вещах. Тай учился бы кидать лассо и ездить верхом, а вы присматривали бы за ним, пока он не вырастет и не унаследует свою часть имения после отца.
Это был старый спор, начавшийся еще в тот день, когда ее муж упокоился в земле. До сих пор Рейчел мягко отклоняла их попытки поселить ее с Таем на ранчо. Хотя Маккенна владели самым большим земельным участком в штате и жили в доме, который можно было бы назвать дворцом, и в котором было более чем достаточно комнат для всех них, она упорно отказывалась переезжать туда.
У нее прекрасный дом, который принадлежит ей и только ей. Она жила здесь одна до того, как стала миссис Стюарт Маккенна, и не собирается уезжать отсюда теперь, когда ее мужа нет. Она любит свой дом не только потому, что когда-то он принадлежал ее родителям, но и потому, что он обеспечивает ее независимость.
Гостиная была обставлена хорошо, но без всяких претензий. Унаследовав дом, Рейчел кое-что в нем изменила – очень немного, удовольствовавшись тем, что было сделано ее матерью; каждая вещь здесь говорила о чувстве собственного достоинства и спокойной респектабельности. У Лоретты были свои представления о меблировке, но Рейчел держалась твердо. Мебели в гостиной стояло немного, но вся она была хорошего качества и сработана со вкусом. На столе в середине комнаты лежали книги Рейчел и семейная Библия, там же стояла ваза с живыми цветами из ее сада.
Лоретта подошла к бархатному диванчику и опустилась на него с таким видом, словно силы окончательно оставили ее. У нее было прекрасное здоровье, и она почти никогда не болела. Рейчел знала, что все эти демонстрации физической слабости были порождением ее натуры, склонной к драматическим эффектам.
Стоя у двери, Рейчел заметила, как Стюарт и Лоретта обменялись быстрыми взглядами. Молодая женщина собиралась с силами, предчувствуя, что сейчас на нее хлынет поток непрошеных советов.
Опершись на ручку зонтика, Лоретта заговорила покровительственным голосом:
– Рейчел, милочка, я не собираюсь вмешиваться в вашу жизнь, я просто забочусь о вашей репутации. Я думаю, вы просто не понимаете, что о соблюдении приличий нужно заботиться постоянно. Смерть мужа требует, чтобы вдова по крайней мере два года соблюдала глубокий траур…
– В наше время разрешается один год, я знаю, – напомнила ей Рейчел.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22
 ром bacardi reserva 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я