научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/unitazy/roca-gap-346477000-28212-item/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Вы – родственник Чейза Кэссиди?
– Его племянник. Вы знаете Чейза?
– Я – Том Кэстор. – И, протянув руку размером с медвежью лапу, он потряс руку Лейна. – Моя жена дружит с Евой. Мы приехали сюда не так давно, и у нас малыши того же возраста, что у Кэссиди. – Он настороженно посмотрел на Лейна, и даже при слабом освещении было видно, что он хмурится. – Я не ищу неприятностей.
Лейн переступил с ноги на ногу и хлестнул концами поводьев по раскрытой ладони.
– А я и не собираюсь создавать их вам. Мне только нужно место, где я мог бы уснуть. Я заплачу вперед.
Кэстор смотрел на него еще мгновение.
– И миссис Маккенна вы тоже знаете?
– Какое вам дело?
– Видел, как она с вами танцевала, вот и все. Она тоже наш друг. Не хотелось бы мне, чтобы у нее были неприятности. – И Том Кэстор сложил свои мощные руки на груди.
Лейн оглядел улицу, а потом опять взглянул на Кэстора, очень довольный тем, что есть хотя бы один человек, который блюдет интересы Рейчел.
– Угу, я ее знаю. Мы старые друзья.
Том Кэстор отошел к стене, где на полке стоял фонарь.
– Наш дом как раз позади конюшни. Заходите завтра утром. Завтрак будет довольно плотный. Так уж у нас заведено.
Лейну хватило бы пальцев одной руки, чтобы сосчитать, сколько раз он получал дружеские приглашения. Это предложение смутило его, и ему стало неловко при мысли о завтраке в обществе жены и детей Кэстора. Лейн чуть нахмурился и устремил взгляд в темные недра сарая. Протянув Кэстору деньги, он сказал:
– Я плачу вперед. Скорее всего, я встану рано и уеду.
Глядя, как Том, наклонившись, подкручивает фитиль лампы, казавшейся крошечной в его огромных ручищах, Лейн опять вспомнил о медведе.
– Если это для меня, то лампа мне не нужна. Хватит лунного света, – сказал Лейн. – Мне будет спокойней. А то еще упадет на сено.
Кэстор вернул лампу на свое место.
– Договорились. Лошадь я поставлю в последнее стойло справа.
Отвязав седельные сумки, Лейн перекинул их через плечо, затем вытащил свой винчестер из чехла, висящего у седла, и, покуда Том отводил его лошадь в глубину сарая, направился к лестнице, ведущей на сеновал. Он поднялся по ступенькам, и резкий запах сена и лошадей напомнил ему о годах, когда он подростком пас гурты на ферме, где его приютили, а потом на ранчо своего дядюшки – «Кончике хвоста». И дольше, чем ему хотелось бы, вспоминал он, как выгребал навоз из конюшни.
Поднявшись на сеновал, Лейн швырнул на пол седельные сумки, а потом снял шляпу и расположился на свежем сене. Там, где в конце сеновала лунный свет падал через открытую дверь, маячил похожий на скелет силуэт крюка и блока с веревкой, с помощью которых сено поднималось наверх. Лейн сцепил пальцы и положил руки под голову, уставился на высокую кровлю огромного сарая и решил разобраться в своих мыслях, покуда еще не уснул. Если вообще он сможет сегодня уснуть.
Возвращение в Ласт Чанс было ошибкой, хотя он не мог сюда не приехать. Он чувствовал это всеми фибрами души. Встреча с Рейчел Маккенна и волнение, охватившее его при виде бывшей учительницы, беспокоили Лейна больше, чем он сам себе признавался. До сегодняшнего вечера он полагал, что оставил прошлое где-то позади, и уверял себя, что у него достанет сил явиться в Ласт Чанс и встретиться лицом к лицу со своими демонами, если они поднимут свои мерзкие головы. Но теперь его одолели сомнения.
Он-то считал, что все будет очень просто – въехать в город, задать пару вопросов и действовать в соответствии с полученными сведениями о дяде Чейзе, о том, как жил этот человек последние месяцы. Он думал, что шесть лет работы в качестве пинкертоновского сыщика – достаточное время для того, чтобы избавиться от обиды и на дядю, и на узколобых обитателей этого городишки. Он думал, что со временем приобретет уверенность в себе, необходимую для встречи с дядюшкой.
Но он ошибся. Приехать в город в разгар праздника Дня независимости, узнать знакомые лица на танцплощадке, встретить Рейчел после стольких лет – от всего этого ему начало казаться, что его без всякого предупреждения отбросили назад во времени. Лейн опять чувствовал себя незаконнорожденным, неграмотным шестнадцатилетним пареньком, каким он был в тот день, когда уехал отсюда – нарушителем порядка, о котором всей Монтане известно только одно – что он всегда готов к драке. Единственным его имуществом был револьвер, из которого застрелилась его мать.
Лейн взял сухую травинку и сунул в рот. Разминая ее зубами и языком, он заставил себя забыть о своей жизни в Ласт Чансе и сосредоточиться на задаче, стоящей перед ним сейчас. Он приехал сюда не из прихоти. Как бы ни пыталось прошлое предъявить на него права, у него здесь дело. И то, что он временно отстранен от своей должности в «Национальном сыскном агентстве Пинкертонов», не могло остановить Лейна. Ведь он был не из тех людей, кого могут остановить формальности.
Бойд Джонсон, его наставник и руководитель отдела в Денверском филиале «Агентства», знал это, когда брал его на работу. Дьявол, подумал Лейн, вздыхая, Бойд точно знал, как ему, Лейну, свойственно поступать – это была одна из причин, привлекших к нему внимание «Агентства». Именно его репутация одного из самых непредсказуемых, если не самых беспощадных, ганфайтеров на Западе, заставила Джонсона завербовать его.
– Я вижу в вас, Лейн, много своего, – сказал лысеющий усатый Джонсон в тот день, когда они познакомились. – Если вы только научитесь управлять своим буйным темпераментом, вы будете чертовски хорошим агентом.
Лейн помнил их первый разговор так ясно, будто это произошло только что. Он сидел у стола в углу переполненного бара в Альбукерке, прижавшись спиной к прохладной глиняной стене и рассматривая посетителей. В баре не было ни одного человека, который не знал бы, кто он такой, а также что с ним лучше не вступать в спор. В девятнадцать лет Лейн считал это наилучшим отзывом о своей персоне.
Он не спускал глаз с двери – по давно укоренившейся привычке, которая не раз спасала ему жизнь. Там, на Западе, хватало молодых ганфайтеров, жаждущих прославиться, а убив человека с такой репутацией, какая была у Лейна, означало ступить на прямую дорогу к славе – или к Бут Хилу. Когда в бар вошел Бойд Джонсон, Лейн кинул взгляд на этого тучного человека пятидесяти лет, одетого в аккуратный шерстяной костюм и шляпу-котелок, и выбросил его из головы.
Лейн ни разу больше не взглянул на него, пока одна из барменш не подошла к нему и не сообщила, что джентльмен у стойки – вон тот, с белыми усами и бачками – желает поговорить с ним.
Лейн не заметил, есть ли у этого незнакомца револьвер, но это еще не значило, что тот не имеет при себе хоть две хорошо скрытые пушки. Щегольски одетый джентльмен явно выглядел неуместно в таком убогом окружении. Лейн согласился поговорить с ним на улице за салуном, встал и вышел через заднюю дверь.
Он ждал в проулке, – стоя в тени, которую отбрасывал дом на противоположной стороне, – опять прислонившись спиной к стене и опершись на одну ногу. Вид у него был беспечный. Истинному его состоянию это совершенно не соответствовало.
Прошло добрых четверть часа, прежде чем появился Джонсон, пересек улицу и представился. Мужчины смотрели друг на друга как два настороженных кота, и Лейн убедился, что пожилой низенький Джонсон ему не опасен. Бойд Джонсон заговорил тихо и быстро изложил свое дело.
– Мистер Кэссиди, вы когда-нибудь слышали о «Сыскном агентстве Пинкертонов»?
Его редко называли мистером. Лейн настороженно посмотрел на Джонсона.
– Я ничего не ищу.
– Я этого и не говорил.
– Тогда кто меня ищет?
– Мы. Но вовсе не за тем, о чем вы, наверное, подумали.
Оба мужчины посмотрели на улицу, где в нескольких ярдах от них появилась шумная группа людей. Спустя мгновение Лейн сказал:
– Ну, дальше.
– Вы ищете ранней смерти, Кэссиди…
– Это вы так думаете.
– А что вы скажете о возможности применить ваши умения к делу и неплохо зарабатывать при этом? Только не говорите мне, что вы собираетесь по гроб жизни болтаться по разным городам, играть в покер и стрелять в каждого, кто начнет с вами спорить.
По узкой улице задувал легкий ветерок, поднимая в воздух песчинки и завивая их в маленькие смерчи, и Лейн засунул руки в карманы.
– Я к этому привык.
– Поверьте, эта дорога никуда не ведет.
Из окна на верхнем этаже раздался женский смех, прозвучавший тепло и гортанно в прохладном ночном воздухе. Лейн глянул на публичный дом, расположенный рядом с салуном, и нетерпеливо зашевелился.
– Говорите, что хотите сказать, и покончим с этим делом.
– Я – Бойд Джонсон, руководитель отдела пинкертоновского агентства в Денвере. Мы ищем кого-то вроде вас, обладающего такими же навыками, какими владеете вы; мы бы сделали из него агента.
– Почему?
– Мистер Кэссиди, мы имеем дело со всеми сферами жизни. Вы на виду, вы человек с установившейся репутацией. Вас никогда не заподозрят в том, что вы работаете на нас, и вы бываете в таких местах, где ни один из нас не может показаться. В случае нужды, будучи прекрасным стрелком, вы выберетесь из любой ситуации.
В одном этот старик был прав: после трех лет скитаний Лейну до смерти надоело это бесцельное блуждание. И хотя мысль об оседлой жизни по-прежнему претила ему, предложение скитаться с определенной целью показалось ему прямо-таки заманчивым.
А Джонсон продолжал описывать подробности, словно понимая, что интерес Лейна растет:
– Вам придется приехать в Денвер и больше года пробыть у меня в учениках, чтобы познать все ходы и выходы нашей работы. В качестве агента вам придется, как это принято, время от времени играть какие-то тайные роли, но человек с такими выдающимися качествами, как у вас, может быть всегда полезен и оставаясь самим собой.
Лейн почувствовал, что дольше разговаривать на улице неудобно, и сказал:
– Пошли.
Бойд кивнул, и они двинулись по узкому переулку. Подойдя к маленькой деревянной двери одноэтажного ветхого глинобитного домика, Лейн замедлил шаг, достал из кармана ключ, сунул его в замочную скважину. Им обоим пришлось наклониться, чтобы войти в комнату, которую Лейн снимал в этом старом casa. Он жестом предложил Бойду Джонсону сесть на продавленную кровать, стоящую у стены. Стены комнаты были побелены, и единственным цветным пятном в ней было наброшенное на кровать одеяло из красной шерсти, отделанное бахромой и примитивным тканым узором.
Лейн подошел к очагу в углу комнаты. Потом, когда этот тип уйдет, он сожжет ровно столько дров, сколько необходимо для того, чтобы стало не так холодно. Даже сейчас, в конце весны, толстые глиняные стены хранили прохладный вечерний воздух.
– Вы еще ничего не сказали, Кэссиди. Что вы об этом думаете?
– Сколько вы платите?
– Пятнадцать долларов в неделю. Комнату, стол и прочие расходы мы тоже оплачиваем. Вам придется подавать еженедельные отчеты о расходах и заполнять рапорты.
Джонсон предлагал ему невозможное.
– Оставим это. Такая работа не по мне.
Бойд Джонсон поднялся и подошел к Лейну, который отвел глаза.
– Слушайте, Кэссиди, я знаю, почему вы упрямитесь. Я знаю, что вы не умеете ни читать, ни писать, но мы намерены вам с этим помочь.
– Откуда вы это знаете?
– Сынок, не надо на меня злиться. Я же сказал, что мы наблюдаем за тобой уже некоторое время. Мы знаем о тебе все, что можно знать. На самом деле, держу пари, что мы знаем о тебе больше, чем ты сам о себе знаешь. Ты практически неграмотен, когда тебе нужны деньги, ты кого-нибудь обыгрываешь, а пьешь ты только в том случае, если тебе это нужно для дела. Твой дядя отсидел девять лет в территориальной тюрьме в Вайоминге в конце семидесятых – начале восьмидесятых годов как соучастник нескольких ограблений в трех штатах. Твоя мать умерла, когда тебе было пять лет, и мы полагаем, что твой дядя надеялся выследить ее убийц и был пойман, когда пустился на поиски, потому что связался не с теми людьми.
– Есть ли что-нибудь, чего вы не знаете обо мне? – спросил Лейн, пораженный тем, как эти Пинкертоны сумели все разузнать о нем так, без его ведома.
– Честное слово, я не понимаю, почему бы тебе не согласиться на это предложение.
Они долго разговаривали в ту ночь. Лейн задавал все новые и новые вопросы, а Бойд Джонсон терпеливо отвечал. К тому времени, когда этот представитель сыскного агентства вышел из его комнаты, Лейн почти убедился в том, что его предложение стоит принять. Три дня спустя он связался с сыщиком через его агента, работавшего телеграфистом в Альбукерке, и в тот же самый день сел на поезд, идущий в Денвер.
Так началась его новая жизнь. Он, разумеется, и не подозревал, что через шесть с лишним лет будет вспоминать об этом на сеновале в Ласт Чансе, пытаясь отогнать призраки прошлого.
Повернувшись на бок, Лейн неудобно уперся плечом в твердый пол. Он сел и подгреб под себя большую охапку сена, пытаясь поудобней устроиться на своем импровизированном ложе.
Он закрыл глаза, надеясь, что сможет уснуть. Но вместо этого перед глазами у него появилось ясное, отчетливое видение – поразительное лицо Рейчел. Он тут же открыл глаза. Лунный свет омывал наваленное вокруг сено, и Лейн вспомнил, что в полнолуние он всегда плохо спит.
Он не лгал, сказав Рейчел, что всегда хотел ее поцеловать. Много лет тому назад, сидя в последнем ряду классной комнаты, он не столько занимался уроками, сколько размышлял, каково это будет – прикоснуться к ней.
Но прикоснуться к ней, поцеловать ее, попытаться обнять мисс Рейчел было так же немыслимо и тогда, и теперь. В те времена четыре года – разница в их возрасте – казались чем-то вроде столетия. Рейчел занимала гораздо более высокое положение в обществе – она была его учительницей, спаси Господи.
Но при этом, как бы он себя ни вел, она неизменно была добра к нему, терпелива, и прощала, когда он прогуливал занятия или безобразничал. Как-то раз, когда он убежал из дому, она накормила его и уложила спать в гостиной своего дома на Главной улице.
Лейн вздохнул и повернулся на другой бок. Ему хотелось думать, что он изменился, но если бы это действительно было так, он никогда не стал бы к ней приставать. Кроме того, факты остаются фактами. Она – вдова шерифа, и поскольку его статус как агента засекречен, он для всех остается человеком без определенных занятий, не имеющим права даже бросить тень на порог ее дома. К тому же она близкая подруга Евы Кэссиди, а ему нужно разузнать все о том, чем последнее время занимался его дядюшка.
Завтра он пойдет к Рейчел и извинится. А теперь единственное, что ему остается – лежать в темноте и задаваться вопросом, возникнет ли завтра утром при его появлении на ее лице выражение подозрительности и презрения, какое он видел сегодня вечером на очень многих лицах.
3
Сад Рейчел был зеркальным отражением ее собственной прелести. Когда Лейн открыл низенькую калитку и вошел во двор, он увидел множество цветов, чьи названия ему были неизвестны, но розы он узнал. Невозможно было не заметить, что цветы и зелень в саду смешивались, как бы выплескиваясь друг на друга. Идя по вымощенной камнем дорожке к веранде, Лейн чувствовал себя здесь неуместным, как снежинка на сковородке. Его омывал густой запах разноцветных роз, бывших в полном цвету – в летнюю жару этим запахом просто невозможно было пресытиться. Было немногим больше десяти часов, но солнце уже жгло немилосердно.
Лейн пересек широкую затененную веранду, встав перед дверью так, что смог оглядеть улицу, а потом постучал. Не прошло и секунды, как дверь открылась. Приготовившись увидеть Рейчел, Лейн потерял дар речи, оказавшись перед цепкими темными глазами пожилой мулатки, одетой в простое черное платье. Она смотрела на него внимательно и выжидающе.
– Чем могу быть полезна? – спросила она наконец.
Лейн сдернул шляпу, потрясенный тем, что внезапно разволновался, как юнец.
– А мисс… миссис Маккенна дома?
– Она на заднем дворе, возится с домашними растениями, мистер..?
– Лейн Кэссиди.
Женщина улыбнулась и кивнула в знак того, что поняла, кто стоит перед ней, и вокруг ее темно-шоколадных глаз разбежались веселые морщинки.
– Входите, мистер Кэссиди. Меня зовут Дельфи, я веду хозяйство миссис Маккенна. Она говорила, что встретила вас на танцплощадке вчера вечером. Если вы пойдете со мной…
«Интересно, о чем еще она говорила», – подумал Лейн, входя в прихожую. Он заметил, что дом остался почти таким, каким он его помнил. Сегодня в нем было сумрачно и прохладно; дом казался просто оазисом по сравнению с пеклом на улице. На восточной стороне все шторы были опущены, чтобы утреннее солнце не нагрело комнаты. Лейн шел, держа шляпу в руке, и бряцание его шпор эхом отдавалось по холлу.
Экономка вела его к кухне в глубине дома, и, проходя мимо раскрытых дверей гостиной, Лейн заглянул туда. Убранство, как и раньше, представляло собой сочетание изящества и уюта; для таких, как он, это была неведомая земля. По сравнению с убогим домом на ранчо «Кончик хвоста» дом Рейчел казался просто дворцом.
Когда они были на полпути к кухне, над головами у них раздались шаги, потом они зазвучали по лестнице. Громкий детский голос позвал:
– Дельфи! Кто это?
Экономка остановилась. Лейн тоже остановился прямо за ней, потом повернулся и увидел, как худенький мальчик с рыжеватыми волосами прыгает через две последние ступеньки и, покачнувшись, приземляется на пол. Ножки напоминали спички, торчащие из темно-синих штанишек его матросского костюмчика, отороченного белым.
– Здрасьте, мистер, – сказал он, подбегая к гостю и задрав голову, чтобы рассмотреть его. – Меня зовут Тай Маккенна, – и малыш протянул Лейну руку.
Лейн виду не подал, что потрясен. Естественно, что у Рейчел есть от мужа ребенок, но вчера вечером она ничего не говорила о сыне.
Даже в полумраке коридора Лейн видел, что внешность мальчик унаследовал не от Стюарта Маккенна, а от Рейчел. Волосы у него были рыжевато-каштановые, глаза кристально синие и такие полные жизни, что они просто сверкали. На лице, таком чистом, что оно казалось отполированным, россыпь веснушек на носу была похожа на пыль. Лейн, не привыкший к обществу детей, неловко наклонился, чтобы пожать мальчику руку.
– Меня зовут Лейн Кэссиди.
Тай Маккенна оглядел его с ног до головы, и его любопытный взгляд тут же остановился на револьвере у бедра Лейна. Как завороженный, ребенок не мог отвести взгляда от «Смита и Вессона».
– А вы когда-нибудь стреляли из него, мистер?
– Стрелял.
– Вот мирово. Можно потрогать?
Тут вмешалась Дельфи:
– Почему бы тебе не проводить мистера Кэссиди в рассадник и не показать, где он может найти твою маму?
И она извиняясь улыбнулась Лейну поверх головы Тая и кивнула в направлении задней двери.
– Пройдите через кухню, мистер Кэссиди, потом по веранде сбоку от дома…
– Бабушка говорит, что ее нужно называть пьяцца, – сообщил Тай, – а не веранда.
Дельфи вздохнула и покачала головой.
– Да, мистер От-Горшка-Два-Вершка, может оно и так, но по мне это просто веранда.
Лейн кивком поблагодарил экономку и пошел за Таем через кухню, не очень-то понимая, как ему следует держаться. Идя следом за сыном Рейчел, он понял, что редко бывает с детьми – если вообще бывает – и что чувствует себя стесненно с человеком, в котором росту немногим более трех футов.
Выйдя из кухни, они прошли по широкой веранде, направляясь на задний дворик. Тай опять прыгнул через ступеньки. Лейн спускался медленно, потому что надевал шляпу, чтобы защитить лицо от палящего солнца.
Мальчик легко петлял по пышному саду, устремляясь к беседке с решетчатыми стенами подле каретного сарая и задних ворот. Лейн окинул взглядом окрестности и увидел, что на Главной улице только позади дома Рейчел есть такой обширный сад. Здесь, так же как перед домом, буйствовала пестрота цветов. Тут и там лежали груды срезанных веток, но в общем сад напоминал какое-то безумно яркое лоскутное покрывало.
Как только они подошли к решетчатой беседке из дранки, Лейн почувствовал, что Тай просунул свою ручку в его руку. Лейн в изумлении застыл на половине шага и уставился на мальчика.
– Что это ты делаешь? – спросил Лейн.
Тай поднял на него глаза и заморгал. Потом объяснил терпеливо, как если бы речь шла о чем-то совершенно само собой разумеющемся:
– Беру за руку.
– Почему?
– Мы будем друзьями, правда же? Если вы дружите с ма, значит, вы и со мной будете дружить. – Улыбка с лица мальчика вдруг исчезла.
Понизив голос и кинув взгляд на беседку, словно он не хотел, чтобы его слова донеслись до Рейчел, он сказал:
– Я слышал, как ма говорила Дельфи, что вчера вечером вы с ней танцевали.
– Танцевал.
Уж не устроит ли сейчас это дитя ему строгий выговор, подумал Лейн. Он откашлялся; ему казалось, что он с головой уходит в воду. Держать за руку маленького мальчика посреди прекрасного, как картина, сада, принадлежащего леди, – это не его стихия. Струйки горячего пота побежали у него между лопатками. Он взглянул на решетчатую беседку, радуясь, что Рейчел все еще там и не заметила их. Мальчик, казалось, заколебался.
– Ты хочешь сказать мне еще что-то? – спросил Лейн.
– Ей это понравилось.
Лейн сдвинул шляпу на затылок.
– Что ей понравилось?
Мальчик переминался с ноги на ногу – он был так взволнован, что не мог стоять спокойно.
– Танцевать с вами.
Лейн нахмурился.
– Она так сказала?
Тай покачал головой.
– Нет. Но я же ее хорошо знаю, и я все понял. Когда она пришла домой вчера вечером, она была не такая грустная, как всегда.
– А-а-а.
– Мистер!
– Да?
– Вы можете танцевать с ма всегда, когда вам захочется.
Лейн не знал, что на это ответить, но заподозрил, что ему оказывают великую честь. Уголки его губ приподнялись, но он постарался, чтобы ответ прозвучал как можно более торжественно:
– Спасибо, я ценю твое разрешение.
– Пойдемте, – Тай опять взял его за руку и потащил Лейна по каменной дорожке к беседке. – Ма! – крикнул он. Его детский голосок громко прозвучал в неподвижном воздухе. – Посмотри же!
Из-за угла появилась голова и плечи Рейчел, и хотя она находилась в шести ярдах от него и на ней была широкополая соломенная шляпа, Лейн заметил, что при виде его на улице у молодой женщины вспыхнул румянец.
Будучи верна себе, она спокойно ждала, когда они подойдут, и вытирала руки о запачканный землей садовый передник, надетый поверх платья цвета увядшей лаванды.
– Это мистер Кэссиди, – доверительно сообщил Тай, когда они с Лейном подошли к ней.
Рейчел не сводила глаз с Лейна.
– Да, я вижу. Что вас привело сюда вновь и так скоро, мистер Кэссиди?
Лейн смотрел на нее и не мог собраться с мыслями. Тай вертелся рядом с ним, они все еще держались за руки. Он не мог приступить к извинениям, поскольку мальчик был рядом и слышал каждое слово.
– Вчера вечером вы не сказали, когда Чейз и Ева возвращаются из Калифорнии.
Она поправила резинку, которая стягивала нарукавники, надетые поверх широких рукавов и манжет ее платья. Внимание Лейна привлекло ее запястье цвета слоновой кости и тонкие голубые вены под полупрозрачной кожей.
– Они должны были уехать на месяц, а уехали – дайте сообразить – почти три недели назад. Думаю, что они вернутся самое позднее в конце следующей недели.
Теперь Тай повис на руке Лейна, размахивая ею взад-вперед, вынудив того пошире расставить ноги, чтобы сохранить равновесие. Рейчел это заметила.
– Тай, ты беспокоишь мистера Кэссиди.
Мальчик тут же отпустил руку.
– Можно я потрогаю револьвер?
– Нельзя, – подчеркнуто сказала Рейчел, прежде чем Лейн успел ответить. – Беги домой и скажи Дельфи, чтобы она приготовила для всех лимонад. Скажи ей, что я разрешила тебе спуститься в погреб и принести льда из ледника, чтобы положить в лимонад.
– А тогда я смогу потрогать револьвер?
– Посмотрим.
– Ма… – захныкал мальчик.
– Ступай, Тайсон.
Лейн смотрел, как тот побежал по дорожке, его голова и плечи мелькали среди цветов и зелени. Рейчел отвернулась, и Лейн получил возможность рассмотреть ее профиль.
– Я пришел, чтобы извиниться за вчерашнее, – тихо сказал он, изучая ее реакцию на эти слова.
Она быстро взглянула на него, вид у нее был изумленный.
– Я вижу, вы удивлены, – сказал он.
– Я не слыхала, чтобы вы когда-нибудь просили прощения, – согласилась она.
Лейн улыбнулся.
– Мне нравится думать, что я немного изменился.
Он заметил, что она осторожно взглянула на ремень, где висел револьвер, а потом опять посмотрела ему в глаза.
– Вы хотите еще что-нибудь узнать?
Он, действительно, хотел кое-что узнать о Чейзе и Еве, но не собирался сразу же признаваться в этом.
– Вы мне обещали лимонад.
– Я освобожусь через минуту. Я хочу полить эти домашние цветы, пока солнце не перешло на полдень.
Притворяясь, что ей нет никакого дела до Лейна, Рейчел наклонилась к пышным растениям в горшках. Со спины это зрелище было весьма соблазнительным, и Лейн с удовольствием его созерцал.
Пребывая в неведении насчет всего этого, молодая женщина продолжила:
– Каждое лето я выношу домашние растения из дома, чтобы они могли насладиться теплом. Как раз после того, как родился Тай, я велела построить эту беседку, чтобы была какая-то тень и чтобы не приходилось ставить их вдоль веранды.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22
 вино corte moschina 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я