научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/dushevie_kabini/80x80/kvadratnye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Оглянувшись, она увидела, что Стюарт идет по комнате. Он остановился в середине гостиной, у стола, задрапированного бахромчатой шалью. На нем стояли фотографии и дагерротипы ее родителей, дедушек и бабушек и Тая. Свекор нервировал Рейчел своей ходьбой, и она попыталась сосредоточиться на том, что говорила Лоретта.
– Но одеваться в цветное платье так скоро после смерти Ст…
– Лиловое и серое считаются цветами полутраура, Лоретта, – возразила Рейчел, опуская фамильярное «матушка Маккенна». – Равно как и белое, отороченное черным. – Она указала на свое платье. – Я думаю, что этот цвет лаванды может сойти за лиловый. Он очень приглушенный.
Лоретта покачала головой.
– Просто не знаю, какой это пример для Тая. В конце концов, его отец…
При упоминании о муже терпение Рейчел, наконец, лопнуло.
– Отец Тая умер в постели гулящей девки. Как вы думаете, хороший это будет пример для Тая, когда он вырастет и поймет, что это значит?
Лоретта раскрыла рот от изумления. Она схватилась рукой за сердце.
– Я уже не такая крепкая, каковой была раньше…
– Ты крепка, как бык, и прекрасно знаешь это, – пролаял Стюарт из угла комнаты. Затем его гнев обратился на Рейчел. – Оставим всю эту ерунду насчет черных платьев и насчет того, что сделал и чего не сделал мой сын. Все это не важно. Я думаю о Тае, о котором вы явно не подумали, пригласив этого ганфайтера в свой дом.
– Я не знала, что он придет сюда.
– Вы танцевали с ним вчера вечером на глазах у Господа Бога и всего города, – заявил Стюарт.
Лоретта, казалось, была ошеломлена.
– Что???
– Я не говорил тебе, дорогая, но сегодня с утра это у всех на устах. Я знаю Рейчел и поэтому решил, что это ничего не значит. – Он сурово посмотрел на невестку, словно пытаясь обнаружить в ней нечто такое, что он не замечал прежде. – Теперь я в этом не уверен.
– Нет ничего дурного в том, что я протанцевала с Лейном Кэссиди. Вы же знаете, что я никогда не сделаю ничего такого, что может повредить Таю…
– Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Вы знаете уже много лет, что мы никогда не одобряли вашей дружбы с женой Чейза Кэссиди, и все же вы продолжаете поддерживать эту дружбу.
– Ева Кэссиди – одна из самых добрых, искренних и честных женщин, которых я знаю, – возразила Рейчел.
Лоретта покачала головой.
– Никогда не могла понять, как такая леди могла выйти за преступника.
– Я не собираюсь пререкаться с вами о семействе Кэссиди или об их прославленном племяннике, – заявил Стюарт. Глубоко вздохнув, он одернул полочки своего жилета, как он делал всегда, намереваясь о чем-то сообщить. – Мы пришли сообщить вам, что возвращается Роберт. Мы собираемся дать обед в его честь и хотим, чтобы вы и Тай присутствовали на нем.
Рейчел была в подавленном состоянии и с трудом сосредоточилась на сообщении о том, что ее деверь возвращается домой.
– Вы знаете, когда именно он приезжает?
– Точно это неизвестно, но через неделю-другую. Его дело в Новом Орлеане застопорилось, поэтому он решил воспользоваться возможностью и побывать у нас.
Ей очень хотелось отказаться от приглашения на обед, но Роберт приходился дядей Таю и, в конце концов, это единственный член семьи, который был к ней добр. Она выдержит обед у Маккенна только ради общества деверя и будет искреннее рада повидаться с ним.
Роберт был единственным, кто поддерживал ее, когда она решила не оставлять работу, выйдя за Стюарта, но даже их соединенных усилий оказалось недостаточно, чтобы переубедить Стюарта, Лоретту и ее мужа.
Они убедили Рейчел, что это не принято – работать учительницей, будучи женой местного шерифа, особенно когда он является наследником одного из самых обширных ранчо в Монтане. Она с большим сожалением отказалась от любимой работы.
– Конечно, мы с Таем приедем к вам, – сказала Рейчел. – А чем занимается Мэри Маргарет? – спросила она, имея в виду сестру Лоретты, старую деву, живущую с Маккенна.
Рейчел надеялась, что этот вопрос разрядит напряженную атмосферу.
– Как всегда, всякими глупостями, – фыркнула Лоретта. – Она вбила себе в голову устроить декламацию стихов в честь возвращения Роберта.
– А мне кажется, это прекрасная мысль, – возразила Рейчел. – Если Мэри Маргарет устроит для нас такое развлечение, это поможет ей поддержать уверенность в своих силах.
– Она бы обрела уверенность, если бы перестала витать в облаках и похудела бы на семьдесят фунтов, чтобы не выглядеть на улице как ходячая бочка, – брюзгливо сказал Стюарт.
Лоретта подалась вперед, отложив, наконец, в сторону сложенный зонтик.
– Нет, дорогой, не говори так о бедной Мэри Маргарет. Ты же знаешь, она очень старается.
– Я знаю, как она старается – каждый день опустошает нашу кладовку, – проворчал Стюарт.
Рейчел изо всех сил сдерживалась, чтобы не потереть пульсирующие виски. Ей очень хотелось, чтобы они ушли. Она взглянула в сторону холла, подыскивая повод, который помог бы ей избавиться от их давящего присутствия и не показаться при этом слишком грубой.
– Не понимаю, почему Дельфи так копается.
– Вы не знаете элементарного способа держать прислугу в руках, Рейчел. Вы недопустимо фамильярны с ней. Я говорила это вам с самого начала. Если бы вы согласились переехать на ранчо и пожить с нами какое-то время – хотя бы пару лет, пока Тай не подрастет, – вы бы научились всему, что необходимо знать для того, чтобы правильно вести дом. Лоретта взмахом руки обвела уютную комнату.
– Я бы научила вас, как нужно обставлять комнаты. Кажется, у вас нет даже приблизительного понятия о том, как создать должное впечатление… Один из самых очевидных способов для этого – обстановка в доме. Именно дом говорит о том, какое положение занимает семья в обществе. Один быстрый взгляд – и у гостя тут же создается мнение о вас и о вашей семье. Нужно неусыпно следить за этим, нужно всегда соответствовать требованиям респектабельности.
– И нужно держаться подальше от негодяев вроде Лейна Кэссиди, – напомнил Стюарт.
Он стоял у окна, расстегнув пиджак, сунув руки в карманы. Солнце освещало его со спины, и поблескивала золотая цепочка часов, свисающая из его жилетного кармана.
В этот момент остатки самообладания покинули Рейчел. Она слишком долго молчала, а теперь вспомнила о решении, принятом вчера вечером. Она не желает больше носить траур по Стюарту, равным образом она не желает, чтобы его родители поучали ее.
– Вы не имеете никакого права указывать, с кем я должна и с кем не должна водить дружбу. – Говоря это, Рейчел старалась выглядеть как можно спокойней.
Лоретта поднялась. Губы ее дрожали от ярости.
– Вы хотите сказать, что намерены и впредь видеться с этим… с этим desperado?
– Я не знаю, – честно ответила молодая женщина. – Но буду я с ним видеться или не буду, зависит от моего решения и уж конечно не от того, что вы сегодня мне наговорили. А теперь вы меня извините – у меня очень болит голова.
Лоретта была так поражена этой мягкой просьбой удалиться, что вся дрожала, когда нагибалась за своим зонтиком.
– Я не знаю, что на вас нашло, Рейчел. Знаете ли, разговаривать с нами таким тоном после всего, что мы сделали для вас и Тая, когда вы были в горе…
Стюарт подошел к жене и сурово глянул на невестку, как бы желая предостеречь ее.
– Я уверен, что Рейчел образумится, как только все хорошенько обдумает. Мы сообщим вам, когда состоится званый обед в честь Роберта, – добавил он, ловко направляя свою супругу к выходу. – Ступай в экипаж, Лоретта. Мне нужно сказать Рейчел еще одну вещь, и я скоро приду.
– Но…
– Иди, Лоретта.
Та, очевидно взволнованная, вышла в холл, и на лице ее была написана ярость. Рейчел собралась с духом, в предчувствии того, что ее ждет.
– Если вы не хотите неприятностей, то никогда больше не станете встречаться с этим человеком, – проговорил Стюарт голосом тихим и явно угрожающим.
Руки молодой женщины, скрытые в складках юбки, сжались в кулаки. Она посмотрела в выцветшие глаза, точно такие же, какие были у ее мужа. Оба эти человека были исполнены холодной жесткости, непостоянны и очень опасны, если им шли наперекор. Рейчел поняла, что ее независимость поставлена на карту. Но все же она не отступит перед этим леденящим взглядом, хотя ее и бьет дрожь от страха.
– Это мой дом. Я буду поступать так, как мне нравится.
– А в том, что касается моего внука, я буду поступать так, как сочту нужным для его пользы. Не советую забывать об этом.
– Вы используете Тая, чтобы шантажировать меня?
– Я просто предупреждаю вас, вот и все. – Он окинул ее беглым взглядом с ног до головы и ухмыльнулся. – Сомневаюсь, что Лейн Кэссиди будет долго ошиваться возле вас, если он поближе вас узнает. В конце концов, будь у вас способности развлечь мужчину, мой сын не был бы вынужден ходить к девкам, а?
И тут Рейчел, еще не поняв, что она делает, подняла руку, чтобы дать ему пощечину. Стюарт схватил ее за запястье и стал сжимать его все сильнее и сильнее. Рейчел решила не подавать вида, что ей больно. Наконец, он отпустил ее. Он придвинулся ближе к молодой женщине, его лицо было в нескольких дюймах от ее лица, и заговорил едва слышным шепотом:
– Стюарт рассказывал мне о вас. Говорил, что в постели вы такая же оживленная, как фарфоровая кукла. – Он с отвращением оглядел ее с головы до ног. – Куклы, бывает, разбиваются. Запомните этот короткий разговор, Рейчел. Не переходите мне дорогу.
Он отступил от нее и, прежде чем повернуться на каблуках и направиться к выходу, злобно глянул на невестку.
И тогда Рейчел крикнула ему вслед, и в голосе ее было во сто крат больше уверенности, чем она испытывала на самом деле:
– Мне тридцать лет, и это мой дом, а Тай – мой сын, Стюарт! И я буду жить так, как захочу!
– Это мы еще увидим, не так ли? Это мы еще увидим.
Проезжая по пастбищам дяди, Лейн понял, что здесь ничего не изменилось. Плоская безлесная равнина полого поднималась вверх, переходя в холмы у подножия Большого Горного пояса и в отроги Скалистых гор. Пастбища были золотисто-коричневого цвета, низкая, жесткая от засухи трава высохла под летним солнцем и ветром. По берегам Миссури и ее притоков, пересекавших равнину, росли черная ольха и тополя.
Когда он подъехал к холму, стало видно собственно ранчо с его загонами для скота, сараями и хозяйственными постройками. Он остановил лошадь и в изумлении уставился на внушительных размеров двухэтажный дом, выстроенный Чейзом для своей семьи. Он был выстроен в стиле королевы Анны, столь распространенном в те времена – из красного кирпича с резным орнаментом. Здание казалось кричаще новым или, по крайней мере, недавно окрашенным, рядом со старым бревенчатым, который был их домом, когда Лейн жил здесь.
Даже несмотря на то, что Лейн читал донесения агентов, кровь у него похолодела при виде такого великолепия, и он напомнил себе, зачем вернулся в Монтану.
В течение трех лет «Агентство» охотилось за Джентльменом-Грабителем, грабившим поезда в Вайоминге, Дакоте и Монтане. Лейн занимался другими делами и поэтому не участвовал в выслеживании Грабителя. В свободное время, чтобы чем-то заняться, он сидел в Денверском офисе и читал донесения.
Он был потрясен, обнаружив, что единственный человек, на которого пало подозрение в «Агентстве» – Чейз Кэссиди. Определив территорию, на которой совершались ограбления, «Агентство» пришло к выводу, что Джентльмен-Грабитель – это, по всей вероятности, его дядя.
Лейн полагал, что это не так, особенно теперь, когда узнал, что Чейз и Ева поженились, что у них двое детей, но «Агентство» заподозрило Чейза, потому что все говорило против него.
Грабитель был более шести футов роста, с темными волосами и самоуверенными манерами хорошо одетого человека. Чейз, обладающий большим гардеробом и производящий убедительное впечатление джентльмена, очень подходил к этому описанию. «Кончик хвоста» располагался на равном расстоянии от мест, где отмечались ограбления, которые происходили регулярно, через каждые пять-шесть месяцев, за последние три года.
В донесениях указывалось, что Чейз и Ева очень много ездили за последние несколько лет – в Чикаго, Чайенну, Сен-Луис, а теперь и в Калифорнию. Ездили они на поезде.
Судя по документам, виновность Чейза рассматривалась как нечто вероятное, но Лейн знал, что «Агентство» в отчаянье, и поэтому очень может превратить подозрение в обвинение. Как только поступало донесение об ограблении, Вильям или Роберт Пинкертон лично бросались в Денвер, чтобы наблюдать за ходом дела, но пока что «Агентство» не могло передать Джентльмена-Грабителя в руки администрации железной дороги.
Принимались различные меры. Поезда, перевозившие банковские капиталы, сопровождали усиленные наряды охранников, вооруженных винчестерами и револьверами. Защитные устройства, на взлом которых требовался не один час, вынуждали большую часть поездных грабителей взрывать сейфы, и иногда вместе с деньгами. Но Джентльмен-Грабитель не прибегал к таким методам. Иногда ему удавалось забраться в вагоны, везущие жалование, не привлекая к себе излишнего внимания. Этот человек был настолько ловок, что мог сесть на поезд или сойти с него и остаться при этом совершенно незамеченным.
Лейн сидел верхом на Шильде, который грыз удила, порываясь присоединиться к лошадям, пасущимся в огромном загоне, и ему было не по себе. Он оглядывал владения своего дядюшки. Когда Лейн уехал с ранчо десять лет тому назад, Чейз с трудом сводил концы с концами. А теперь оказывается, что Кэссиди выстроили прекрасный дом, перестроили старый амбар и расширили загон для скота. Для любого владельца ранчо, зависящего от колебания цен на скот и от капризов погоды, это просто невозможно – процветать в течение десяти лет.
Шильд замотал головой и заржал, сделав шаг в сторону и натянув поводья, порываясь бежать. Лейн направил коня вперед. Он должен знать правду о том, что скрывается за богатством Чейза, и успокоить подозрения Пинкертонов.
Перед длинным низким домом, сложенным из отесанных вручную бревен, служившим жилищем семейству Кэссиди до того, как в нескольких ярдах был построен великолепный особняк в стиле королевы Анны, стоял Рамон Альварадо, управляющий Чейза, или segundo. Он сошел с низкого крыльца, из-под навеса, дающего тень, на солнцепек, чтобы встретить Лейна, въехавшего во двор.
Подъехав к дому, Лейн тут же спешился, взял Шильда под уздцы, решив не привязывать его к коновязи у крыльца. Рамон наблюдал за ним пристально, без недоброжелательства, но настороженно.
Лейн не видел Рамона с той поры, когда его жизнь превратилась в одно сплошное бедствие. В последний день его пребывания на ранчо Лейн нарочно изводил Чейза, надеясь, что тот схватится за револьвер, что выстрелит в него и тем положит конец его жалкому существованию. Но Чейз не поддался. Он предпочел бы умереть на руках у Лейна вместо того, чтобы убивать племянника.
В тот день, не добившись своего, Лейн ускакал прочь, даже не оглянувшись.
– Сколько лет, сколько зим, amigo. – Некогда высокий и гибкий мексиканец прибавил с годами несколько фунтов. Он по-прежнему был статен, хотя слегка и отяжелел. Рамон протянул Лейну руку.
Лейн пожал протянутую руку, потом оглянулся на новый дом.
– Похоже, у Чейза дела идут неплохо.
– Ему наконец повезло.
Лейн хлестнул себя по бедру поводьями и оперся на другую ногу.
– Похоже также, что у него завелись деньги. А еще я слыхал, что у него двое детей.
– Si. Мальчика назвали в вашу честь. У девочки рыжие волосы, как у ее матери. – Рамон сверкнул удивительно светлой улыбкой из-под аккуратно подстриженных усов. – Эллита больше похожа на вас, чем братик. С ней каждый день что-нибудь случается.
Лейн улыбнулся так широко, как только возможно для человека в таком тревожном настроении.
– Я слыхал, они все в Калифорнии.
Рамон кивнул.
– Скоро вернутся. – Он мельком глянул на револьвер, висящий на бедре у Лейна, потом опять посмотрел ему в глаза. – Вы можете оставаться здесь, пока не появится свора полицейских, разыскивающих вас.
Лейн подавил вспыхнувшее было раздражение, но, учитывая репутацию, которую он нарочно всячески поддерживал, замечание Рамона было вполне справедливым.
– Насколько мне известно, меня никто не ищет, и ни в каких списках я не значусь в настоящее время.
– Я принесу ключ от дома, – сказал Рамон, направляясь к крыльцу. В тот же момент в дверях появилась гибкая голубоглазая женщина с густыми белокурыми волосами, одетая в светло-желтое с темно-синей отделкой платье. Увидев Лейна, она остановилась.
– Добро пожаловать домой, мистер Кэссиди. Ева говорила мне о вас. Меня зовут Льюси, я жена Рамона.
Действительно, все переменилось. Интересно, где это Рамон нашел такую красотку. Лейн крикнул ему, пока тот не скрылся в доме:
– Если вы не возражаете, я бы лучше пожил в старой пастушьей хижине. – Он оглянулся через плечо на новый дом. – Вряд ли мне будет там удобно – того и гляди не туда ступлю или раскокаю Евины безделушки.
– Да, у нее много красивых вещей, – невинно заметила Льюси.
Много красивых вещей. Вещей, которые, как подозревают Пинкертоны, куплены на деньги, украденные на железных дорогах.
Лейна охватило непреодолимое желание вскочить на коня и опять уехать отсюда, наплевать на все, и пусть другие детективы Пинкертонов докапываются до истины. Он проделал путь до самой Монтаны, лишь бы доказать им, что они ошибаются. Опять же, если он что-нибудь обнаружит и скроет это, его не просто уволят – он подвергается риску быть заподозренным в соучастии.
– Пастушья хижина в порядке, и там есть все, что нужно. Скотина сейчас пасется по ту сторону холмов. Вас никто не побеспокоит.
– Спасибо. Я буду заходить каждый день или вроде того узнать, не вернулся ли Чейз. – И Лейн прикоснулся к шляпе, прощаясь сначала с Рамоном, а потом с Льюси, и вскочил в седло.
5
Сидя на втором этаже своего дома за большим кабинетным столом в спальне для гостей, Рейчел, не вставая со стула, протянула руку, чтобы откинуть красивую занавеску – ей хотелось впустить в комнату вечерний ветерок. На столе перед ней стояло множество разноцветных жестяных коробок и красивых картонок всевозможных размеров и очертаний. Большая часть их была открыта, крышки лежали в стороне, и Рейчел легко могла видеть разнообразный бисер, кусочки кружев, искусственные жемчужины и перья, которые там хранились. В японской лакированной коробочке были аккуратно уложены катушки с разноцветными шелковыми нитками. Бисер был рассортирован по размеру и цвету, перья аккуратно хранились в удлиненной коробке, оклеенной атласом цвета морской воды.
Рейчел поднялась сюда, наверх, несмотря на послеполуденную жару, надеясь забыться за своим любимым занятием – украшением вееров. Но хотя она и смотрела на еще не украшенный шелковый веер, выбирала бисер разных оттенков пурпурного цвета, от почти белого лавандового до темно-фиолетового, она не могла не думать о своем столкновении с Маккенна, происшедшем третьего дня.
На часах в прихожей пробило четыре, и эхо раздалось по всему дому. Рейчел отложила шелк в сторону. У нее не было настроения продолжать задуманное.
Откинув волосы с висков, она пробежала пальцами по затылку, заправляя выбившиеся пряди в небрежный пучок. Из окна она видела свой сад. Он процветал, несмотря на жару – благодаря ее неусыпным заботам. У нее до сих пор ныли руки и плечи от таскания бесконечных леек с водой. Молодая женщина оперлась локтем о подоконник. Положив на руку подбородок, Рейчел рассматривала разноцветье своего сада. Мысли ее блуждали.
Хотя она не видела больше ни Лейна Кэссиди, ни Маккенна со дня их неожиданной встречи у нее в кухне, она постоянно думала об этих людях. Верная своему обещанию, она не вернулась к траурной одежде, не желая ублажать Лоретту. Дельфи и Тай очень хотели снять черное, и Рейчел объявила, что они оба могут носить цветную одежду, хотя сама она будет какое-то время одеваться в полутраур, в неяркие цвета.
Размышляя о том, все ли еще Лейн находится на ранчо, или же уехал и не простился с ней, она почувствовала огорчение, и это бесконечно злило ее. Лейн постоянно возникал в ее мыслях, особенно потому, что Тай говорил о нем каждый день – о его револьвере, о ленте из змеиной кожи на его шляпе – и снова и снова спрашивал, не знает ли она, когда Лейн вернется и покатает его на лошадке.
Тай был уверен, что Лейн вернется – несмотря на все, что она говорила, чтобы убедить его в обратном.
– Мы с Лейном друзья, мама, – повторял он, словно иначе она не могла бы понять, какие узы их связывают.
И слушая, как Тай расписывает достоинства Лейна, она осознала, что ее сыну отчаянно не хватает в жизни героя.
Да, Стюарт Маккенна изменял ей, но он делал все, что в его силах, чтобы быть хорошим отцом Тайсону. Свободное время он проводил, играя с Таем в подвижные игры или рассказывая ему разные случаи из своего детства, и как это здорово – вырасти на скотоводческом ранчо. Стюарт любил гордо проехаться по Главной улице, посадив мальчика на седло впереди себя; оба они были в одинаковых шляпах и куртках – из своих Тай давно вырос с тех пор. Но, в отличие от одежды, которую Рейчел убрала вместе с некоторыми его детскими вещами, детская потребность Тая в мужском обществе росла вместе с ним.
Как бы ни распинался ее свекор насчет того, что хочет принимать участие в жизни Тая, он слишком занят делами, связанными с ранчо, чтобы действительно проводить с мальчиком много времени. Рейчел радовалась этому, потому что оба старых Маккенна были, по ее мнению, невероятно властными людьми. Богатство сообщило их взглядам на жизнь определенные особенности, и молодая женщина не хотела, чтобы ее сын перенял эти взгляды.
Она наклонилась над столом, придвинув к себе коробки и жестянки. Зачерпнув горсть бисера, она высыпала его в пустую коробку. Пусть себе лежит, покуда к ней не придет настроение окончить веер. Она еще не выбрала рисунок.
Над столом, пришпиленные к стене, располагались сгруппированные по типам веера, которые были ей подарены либо приобретены ею для коллекции.
Здесь были изысканные веера, сделанные сто лет назад, с планками из перламутра, слоновой кости или ароматичного дерева. Другие, меньшего размера, поскромнее, насчитывали тридцать-сорок лет. Здесь были также веера, расписанные от руки, украшенные полосками кружев, были веера атласные, шелковые, бисерные, кружевные или из перьев. В самом центре помещался невероятно яркий, огромный веер из алых страусовых перьев – подарок Евы Кэссиди. Ева говаривала со смехом, что часто пользовалась им в те времена, когда была танцовщицей – до того, как остепенилась и стала почтенной леди.
Более доброй женщины, чем Ева Кэссиди, Рейчел не знала. Ей казалось смехотворным, что старые Маккенна презрительно относились к Еве из-за репутации ее мужа. Ибо им была известна лишь часть истории этой женщины. Ее растили как будущую актрису, она ездила с труппой своих родителей, а потом стала выступать в мюзик-холле в Вайоминге. В один прекрасный день Ева решила поискать приличное место и нанялась к Чейзу Кэссиди экономкой. Прошлое Евы было тайной за семью печатями, в которую Рейчел была посвящена уже много лет.
Отвязывая кружевную гардину, чтобы задернуть ее, Рейчел услышала, как открылась входная дверь и голос Дельфи позвал ее.
– Я сейчас спущусь, – ответила молодая женщина и окинула комнату взглядом, желая удостовериться, что все прибрала. Беспорядка она не выносила.
Интересно, думала она, спеша по коридору и спускаясь по лестнице, когда ей еще доведется услышать что-нибудь о Лейне Кэссиди? На середине лестницы, откуда был виден холл, Рейчел остановилась как вкопанная. Рука ее стиснула перила. Там, внизу, стоял Лейн Кэссиди, держа за руку Тая, и смотрел на нее с таким видом, словно сам не понимал: как он здесь оказался.
– Посмотрите, кого я встретила в городе, – сказала Дельфи, широко улыбаясь, когда Рейчел спустилась вниз. – Я взяла на себя смелость пригласить мистера Кэссиди к нам поужинать, когда выяснила, что телятина – одно из его любимых блюд.
Тай принялся подпрыгивать на месте.
– Он говорит, что у него есть время покатать меня на лошадке до ужина, если ты разрешишь. И пожалуйста, мама, разреши! – Склонив голову на бок, он улыбнулся матери самой своей очаровательной улыбкой.
Рейчел взглянула на Лейна.
– Вы уверены, что с ним ничего не случится?
– Я вам это обещаю. Мы доедем только до конца улицы и объедем вокруг квартала.
– А можно два раза? – умоляюще проговорил Тай.
– По лицу твоей мамы я вижу, что нам повезет, если можно будет объехать хоть один раз, – отозвался Лейн, а потом обратился к Дельфи: – Сколько времени у нас есть до ужина?
– Не меньше часа. У вас хватит времени дважды объехать квартал и даже выпить чаю на веранде. – И она подмигнула Рейчел, которой ничего другого не оставалось, как только теребить свой поясок.
– Мы скоро вернемся, – сказал Лейн и отступил в сторону, чтобы Тай мог первым выскочить на улицу. Взглянув на Рейчел, он проговорил убедительным голосом: – Я буду осторожен.
– Я знаю, – ответила та, ничуть в этом не сомневаясь.
Но все же она проводила их до конца веранды, откуда ей было видно, как Лейн легко посадил Тая в седло. Сам он вскочил на коня изящно, одним движением, не стоившим ему, казалось, ни малейшего усилия.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22
 британская водка 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я