https://wodolei.ru/catalog/accessories/polka/yglovaya/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Надо же – на какой час выпал материнский дебют Гленды Ветцель. – Они малыши, Винсент.
В оцепенении выходит она на середину комнаты, с отвисшей челюстью разглядывая окружающих ее уродцев. Прежде чем я успеваю ее остановить, Гленда подходит к одной из клеток и скребет за причудливым ухом то, что выглядит помесью Хадрозавра и человека. Оно урчит от удовольствия.
– Видишь, Винсент. Они нуждаются в любви, вот и все. – Лицо ее темнеет, и в голосе нарастает гнев: – А этот сукин сын Валлардо запер их тут.
– Согласен, он не прав и должен быть наказан, – говорю я, – но у нас нет на это времени. Давай же, Глен, идем отсюда.
Но Гленда, похоже, другого мнения. Она направляется к пульту управления у дальней стены, пробегает пальцами по кнопкам, и с каждым мгновением гнев ее нарастает. И вместе с яростью Гленды усиливается шум в клетках.
– Засранец думает, что может извращать природу, а потом сажать малышей за решетку? Это забавляет его?
– Глен, я действительно думаю, что пора тебе остановиться. – Уже гремят прутья, все существа проснулись, насторожились и бьются в своих клетках. Плач оборачивается воем и уже недалек от визга.
Но Гленда не слышит ни моих возражений, ни нарастающего гвалта. Она направо и налево щелкает переключателями, и мертвый до того пульт вспыхивает, ощутив прилив энергии. Я кидаюсь к ней, готовый немедленно прекратить, что бы она там ни задумала.
– Я покажу этому сукину сыну, как забавляться с генофондом, – визжит она. – Я ему покажу! – Вот теперь зверинец уродов дает себе волю по-настоящему, прыгает в своих клетках, словно стая обезьян, бросается на прутья, будто понимая, что близится избавление, что явился мессия, который освободит их из рабства.
– Гленда, не… – кричу я в тот момент, когда она бьет ладонью по кнопке, разом открывающей все клетки.
С диким воплем, способным посрамить Тарзана и всех его лесных друзей, с неба сыплется сотня ужасающих тварей, скачет по комнате, на Гленду и мне на спину. Нападение началось.
Моя первая мысль, что я составил себе неправильное мнение об этих существах, и на самом деле они не опаснее, чем блохи, улетучивается, как только первое из них принимается грызть мое ухо, срывая части облачения вместе с хорошим куском моей собственной плоти. Уже не задумываясь, я тянусь за спину, хватаю тварь за загривок – зубчатой шеи? – и швыряю прочь от себя. Она шмякается о дальнюю стену и падает на пол, после чего, неустрашенная, поднимается и снова кидается в свору собратьев.
Но на моем пути их множество, и они прыгают на меня, отталкиваясь от земли чахлыми извивающимися хвостами, кривя широко разинутые пасти, смыкая острые как бритвы зубы на моих глазах, лице и мягких тканях тела. Смертельная комбинация – человечьи пальцы цепляются за меня, в то время как зубы дина делают свое черное дело. Сквозь суматоху я вижу Гленду, согнувшуюся под грудой тварей, и стараюсь отшвырнуть их как можно дальше, чтобы пробиться через комнату.
Мои когти, вылезшие через оболочку, словно шипы на розе, гребут всякую плоть, с которой вступают в контакт, а руками я отбиваю атаки спереди. Хвост, снова вырвавшийся на свободу, приходится кстати, чтобы отбивать противника, нападающего сзади, и хотя за две минуты я весь искусан и расцарапан, раздал все же больше, чем получил. Кровь на полу комнаты с клетками в основном не моя.
– Гленда! – пытаюсь я перекричать этот кошачий концерт, и слышу в ответ:
– Винсент!
– Как у тебя? – воплю я, превозмогая новую вспышку боли, на этот раз в запястье, опускаю глаза и вижу ряд зубов на бесформенном куске плоти, плотно сомкнувшихся на моей руке. Я трясу рукой, крутя бестию во все стороны, но она не ослабляет впившихся в мышцу челюстей. Когтем другой руки я пронзаю ей голову; взвизгнув, она разжимает зубы и падает на землю, мертвая.
И вот уже Гленда рядом со мной, еще больше, чем я, окровавленная, но оба мы живы, и оба устояли.
В углу.
Существа на минуту отступают, по меньшей мере семьдесят злобных маленьких гоблинов, каждый не более двух футов высотой, включая рога. Они все так же визжат и курлычат, словно стая голубей-мутантов, но теперь в этом гвалте слышится осмысленность, словно они как-то общаются между собой, планируя новую атаку.
– Ладно, я была не права, – признает Гленда. – Это не милые крошки.
Я быстро озираюсь. Стена за нами абсолютно гладкая, ни единой опоры для руки или ноги.
– Что теперь? Они загнали нас в угол.
И они, похоже, это понимают.
Мы с Глендой устремляемся влево, и они тут же перестраиваются, преграждая нам путь к бегству. Мы дергаемся вправо – результат тот же.
– Мы в ловушке.
Шум опять нарастает, существа снова жаждут крови. Двое в последних рядах стаи бросаются друг на друга, маленькие человечьи пальцы и маленькие когти дина бьются не на жизнь, а на смерть, мощные челюсти с убогими человечьими зубами инстинктивно тянутся к беззащитным шеям и главным артериям.
– Беги, – говорит Гленда.
– Что?
– Ты проходишь и запираешь за собой дверь. А я позабочусь… об этом.
– Тебя убьют.
– Может, и нет. Слушай, ты нарыл такую срань, что ее нельзя не остановить. Ты начал это расследование, тебе его и заканчивать. Здесь я заварила кашу, мне ее и расхлебывать.
– Но я не могу бросить тебя…
– Черт тебя возьми, Рубио, – давай! – И добавляет: – Найди эту, как ее там зовут. Забери ее в Лос-Анджелес. Назови в мою честь ребенка.
У меня нет времени спорить. Гленда кричит:
– Эй вы, мерзкие траханые гномы! Подходи, угощайся! – и отскакивает влево, лягаясь на лету, выставив когти навстречу десяткам тел, уже прыгающим на нее. Она тут же исчезает под массой увечной плоти.
В хаосе открывается лазейка, и я, не оглядываясь, устремляюсь в нее и со всех ног бегу к выходу. Один из младенцев вырывается из общей кучи и выскакивает вслед за мной из комнаты, прежде чем я успеваю захлопнуть дверь. Существо издает слабенький предупреждающий вопль – отрезанное от прочих детенышей, кричит оно скорее трогательно, нежели воинственно, – и тщетно пытается вцепиться мне в голень. Я дрыгаю ногой, существо летит к потолку и с глухим хлюпающим звуком падает на пол.
Прощай, Гленда. Поторопись туда, где все мы будем.
Я держусь правой стены, используя старый способ выхода из лабиринта, и вскоре жужжание становится громче. Беспорядочно распахивая двери, я брожу по клинике в высшей степени боеготовности. Запущенные части здания в конце концов сменяются более новыми, отделанными и чистыми. Я чувствую себя в достаточной безопасности, чтобы стянуть окровавленную маску, открыв при этом настоящие ноздри, и хорошенько принюхаться.
Снова запах хлора, на этот раз смешанный с розами и апельсинами, как я и ожидал. Анисовая настойка с пестицидами, запах Валлардо, тоже присутствует и, мне кажется, исходит из того же места. Как Мышь Полевая из мультфильма, ведомая ароматом великолепного городского праздника, я следую за своим носом дальше и дальше.
Пять минут спустя я захожу в главную лабораторию «детской клиники», раздавая улыбки, словно пробные бесплатные подписки на журнал. Теоретически по одной на клиента, но Валлардо и Джудит Макбрайд получат по дюжине. Оба они, увидев меня, бледнеют. Зеленая от природы шкура Трицератопа Валлардо не в состоянии скрыть потрясения: обесцветившись, она становится белесой, как у снежного человека. Будь у меня с собой фотоаппарат, мог бы заработать десяток тысяч долларов, предоставив бульварной газете доказательства его существования.
Все они – Валлардо, Джудит, Джейси (возникшая из-за спины доброго доктора) – оценивают мое появление. Я ощущаю на себе тяжесть их взглядов и немых вопросов. Каков этот коренастый крепыш? Справлюсь я с ним в одиночку? Справимся мы все вместе?
Я подавляю эти мысли в зародыше, щелкнув хвостом и заревев так, что чуть не лопаются даже мои собственные барабанные перепонки. Присутствующие шарахаются от меня.
– Вы даже не заперли дверь лаборатории, – укоряю я, понизив рык до разговорного уровня. – Я в вас очень разочарован.
Джейси подбегает ко мне, явно сомневаясь, как поступить. Обнять меня? Вытолкать за дверь? Она предпочитает остановиться на безопасном расстоянии и сказать:
– Винсент… ты должен уйти.
– Нет, – отзываюсь я. – На этот раз я дождусь окончания представления.
Я указываю на другой конец помещения, где разместился самый большой аквариум из всех, которые мне доводилось видеть. Лаборатория Эмиля Валлардо, доктора медицины, доктора философии, акушера-гинеколога, ничем не уступает увеселительным паркам «Морской мир». Со стеклянными стенами, более тридцати футов высотой, резервуар занимает половину площади лаборатории; туда можно вылить Индийский океан, и еще останется место для Лолиты, кита-убийцы. Но здесь нет Лолиты. Здесь не плавают рыбки и вообще нет ничего, чем можно было бы занять детишек, пока родители подрумяниваются в Буш Гарденс.
В эту искусственную колыбель погружено яйцо, одно-единственное яйцо, фунтов, может, в двадцать, подвешенное в сетке на несколько футов ниже поверхности воды. Ослепительно белая скорлупа испещрена бурыми и серыми крапинками, и от каждой отходит электрод, проводом соединенный с компьютером, расположенным в непосредственной близости от воды. На мониторе, приделанном к краю резервуара, можно увидеть равномерно попискивающие диаграммы работы сердца и мозга.
На скорлупе уже появились трещины. Со своего места я вижу три. Подозреваю, что есть они и с другой стороны. Нечто хочет наружу.
– Когда ты собиралась рассказать мне эту часть повествования? – спрашиваю я Джейси, зная, что никогда.
– Я… я не могла, – признается она, оборачиваясь за поддержкой к Валлардо и Джудит. – Мы… мы втроем… приняли решение ничего не рассказывать.
– Мы не решали ничего. – Голос Джудит полон сарказма. – Ты решила, Джейси.
– Я сделала то, что должна была сделать, – парирует Колеофизис, на мгновение выпуская когти.
– Прежде чем мы начнем представление и вы двое тоже примете в нем участие, – объявляю я, – хотелось бы увидеть каждого в его естественном обличье. Всем, кому необходимо снять оболочку, сделайте это прямо сейчас.
Никакой реакции; они пялятся на меня, как будто я на иностранном языке говорю. Валлардо и Джейси уже до того сбросили свои костюмы; только Джудит Макбрайд остается в человечьем обличье. Меня это не удивляет.
– Ладно, я помогу, начну первым. – Со щегольством стриптизера я сбрасываю остатки одежды, кое-как отстегиваю корсеты и распускаю бандажи, являя миру свое истинное тело. Когти щелкают, хвост с удовольствием рассекает воздух, я реву своим ужасным ревом и скрежещу своими ужасными зубами, все только ради удовольствия.
– А теперь те, кто дин, поднимают лапу. – И чтобы как-то их расшевелить, тут же поднимаю свою. Вскоре все трое нерешительно поднимают передние конечности.
Я приближаюсь к Джудит Макбрайд, чью левую щеку свело восхитительно забавной судорогой, беру ее за руку и тяну вниз:
– Давайте же, миссис Макбрайд. Неужели истинное обличье приводит вас в замешательство?
– Я… я не знаю, что вы имеете в виду, – заикаясь, бормочет она. – Я Карнотавр, вам это известно. Вы слышали обо мне разные истории, видели фотографии.
– Что правда, то правда, – соглашаюсь я и, кивая как заведенный, принимаюсь описывать вокруг нее сужающиеся круги. Ах, если бы на мне была моя шляпа, мое пальто-тренч. Я подмечаю висящий рядом на крючке плотный белый халат и спрашиваю Валлардо, нельзя ли одолжить его на минутку. Он в таком замешательстве, что не спорит, так что я влезаю в длинный халат, ощущая на плечах его приятную тяжесть.
– Я видел фотографии, миссис Макбрайд, и ваши, и вашего покойного мужа. И вы представали на них превосходной четой Карнотавров. И разумеется, я слышал истории. Слухи. Россказни о Карнотавре Раймонде Макбрайде и его выдающемся окружении друзей-динов. Артисты, бизнесмены, государственные деятели. Очень солидно.
– Винсент, мне кажется, сейчас действительно не время… – пытается вставить слово Джейси.
– Но должен вам сказать, за долгие годы я получил немало травм и не могу столь безоговорочно, как прежде, доверять своим органам чувств. К примеру, я не слишком полагаюсь на свои уши с тех пор, как около десяти лет назад слегка поохотился вместе с ватагой людей. Охочие до огнестрельного оружия ублюдки стреляли по оленям боеприпасами огромного калибра прямо у меня под ухом. Три дня и бог знает сколько выстрелов спустя я едва не утратил весь верхний диапазон моего слухового регистра. Вы говорите, я слышал истории, ну да, я их слышал, но это не значит, что я поверил услышанному. Мои глаза? Забудьте о них. Какое-то время я водил машину с испорченным зрением, пока не поумнел и не проверил его, так позвольте вам заметить, что в половине случаев я понятия не имел, стою ли перед красным светофором или смотрю скучнейшее лазерное шоу. У меня контактные линзы – толстые, как бутылка колы, такое, знаете, плохое зрение. Так что эти ваши с Раймондом снимки, где вы так славно расфуфырены, словно Карнотавры, за которых себя выдаете, эх, может, я и не видел их, как следовало их видеть. Так что я никак не могу поверить увиденному. Вкус? Лучше даже не начинать. Я люблю пряную еду, привычка у меня такая, но она загубила мои вкусовые рецепторы. После десяти лет джамбулайи тетушки Мардж, хм… в общем, ему я тоже не могу доверять. Осязание? Ну, до этого мы с вами не дошли. Но хоть бы и так, есть в этом мире соляные впрыскивания, есть силикон, есть поливолокна, значит, и осязание не гарантирует достоверности, так ведь? А потому на самом деле у меня остается всего один орган, и в результате приходится полагаться на него больше, чем на все остальные. Уверен, что это вы понимаете. Носом я зарабатываю на жизнь, миссис Макбрайд, и настоящий дин никогда, никогда не забывает запах. Его нельзя подделать, хотя, как вам известно, можно постараться. Можно изо всех сил постараться. Но в конце концов…
Не обращая внимания на ее жалобы и возражения, на ее руки, колотящие меня по лицу, я захватываю шею Джудит Макбрайд в замок и свободной лапой прихватываю толстый пук волос у нее на затылке.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40


А-П

П-Я