научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Мара отвела глаза, когда Сэм опустился на колени рядом с лежащим на земле юношей. Вооруженный устрашающего вида кривым ножом, Сэм сделал длинный надрез параллельно ране, чтобы извлечь наконечник стрелы, загнутый на манер рыболовного крючка.
Позже Мара навестила Гордона в фургоне, где он лежал, поправляясь после ранения. Она робко заглянула под полотнище, закрывавшее внутреннюю часть фургона. Юноша приветствовал ее улыбкой.
– О, Мара, как мило, что ты пришла меня навестить.
Она судорожно сглотнула.
– Ты был так отважен, Гордон. Ты настоящий герой.
– Герой – звучит забавно!
Откинув свою львиную голову, он расхохотался, ослепив ее блеском своих безупречных белых зубов. У Мары тоже были прекрасные зубы, если не считать щербинки между двумя верхними резцами. Правда, Мару не беспокоил этот недостаток, и все уверяли, что это даже красит ее.
– Да, ты герой.
– Да я напугался чуть не до смерти.
– Не верю. Для меня ты навсегда останешься героем.
Его синие глаза сверкнули, и он принялся шарить под своим матрасом, пытаясь что-то отыскать в хранившейся там шкатулке. Наконец, повернувшись к Маре, Гордон протянул ей наконечник индейской стрелы с обломком расщепленного древка.
– Вот еще один подарок ко дню твоего рождения, Мара.
Глаза ее округлились.
– Это тот самый, что…
Она взглянула на его перебинтованное плечо.
– Да, тот самый.
– О, Гордон, это самый лучший подарок из всех, что я когда-нибудь получала! – воскликнула Мара и поспешно добавила: – Но мне жаль, что я получила его таким образом – из-за твоей раны.
– Ничего страшного. – Он подмигнул ей. – Не забывай, что я великий герой.
Она прижала стрелу к груди, и глаза ее засияли, как звезды.
– Мне пора идти. Я всем буду ее показывать. О, Гордон, я так тебе благодарна!
Она встала. И вдруг, резко наклонившись, поцеловала его в щеку. И тотчас же покраснела до корней волос и выскочила из фургона. Гордон еще долго слышал ее звонкий смех.
Этот день стоил того, чтобы хранить его в памяти.
Глава 8
«Пока еще я не хочу вас будить, Мара. Возможно, у нас не повторится этот удивительный успех. Вам удобно? Вы расслаблены?»
«О да. Я очень, очень счастлива. Я хочу оставаться там, где я сейчас. И не важно, вернусь ли я туда, откуда пришла».
«Не говорите так, Мара. Вы проснетесь, когда я сочту нужным разбудить вас, и этот сон закончится».
«Нет! Я хочу рассказать вам очень много, намного больше!»
«Прекрасно, Мара. Я слушаю».
Никогда в жизни Мара Тэйт не была так счастлива. Гордон Юинг, семья которого владела тремя верховыми лошадьми, учил Мару верховой езде. Они ехали впереди фургонов по дороге, ведущей на юг. Впрочем, они могли поехать и на запад, могли вместе изучать чудеса этой удивительной страны. В безоблачное синее небо вонзались вершины скал, похожие на гигантские сталагмиты.
– Они прекрасны… как церковные колокольни, – сказала девочка.
По всей равнине были разбросаны каменные изваяния – огромные и поменьше, походившие на человеческие фигуры и изображавшие животных, а иногда попадалось нечто совершенно непонятное и гротескное. Должно быть, каменные фигуры изваяла рука самого Вседержителя. Эта прекрасная земля являлась также средоточием красоты духовной.
Однажды Сэм сопровождал их до Каменного леса – обширного пустыря, заваленного окаменевшими стволами и низкорослыми деревьями, также окаменевшими.
– Жуткое зрелище, – прошептала Мара, невольно понижая голос. – Должно быть, их заколдовала какая-нибудь ведьма. Или демон…
– Да, похоже на то, – усмехнулся Сэм. – Дело в том, что много веков назад этот лес оказался под ледником, а потом в течение столетий поры дерева заполнялись солями и другими минеральными соединениями. Только Господу Богу известно, как долго продолжалась эрозия, но, когда процесс завершился, вот что оказалось под почвой – этот окаменелый лес.
Сэм показал им и пустыню Пейнтед, где ослепительные радужные пески снова вызвали у Мары мысль о руке Вседержителя.
Господь написал эту картину, чтобы человечество любовалось ею в твердой уверенности в том, что есть силы, более могущественные, чем простые смертные, – так представлялось Маре.
Поблизости находился и Аризонский кратер – гигантская воронка глубиной в шестьсот футов и диаметром в милю.
– Уж конечно я бы не обрадовался, если бы такое огненное чудище обрушилось с неба, – проговорил Гордон с благоговейным ужасом.
Возвращаясь к фургонам, они сократили путь, проехав вдоль высохшего ложа реки, которое змеей извивалось в северо-восточном направлении. Внезапно Сэм придержал лошадь и остановился.
– Ш-ш!.. Прислушайтесь!
Гордон и Мара затаили дыхание.
– Похоже на гром вдалеке, – сказал юноша.
– Возможно и так, но не стоит испытывать судьбу. Надо выбираться отсюда! – заявил проводник.
Сэм пустил свою лошадь галопом, направив ее к северному берегу реки. Мара и Гордон старались не отставать. Сэму и Гордону удалось ловко взобраться по крутому склону, но молодая кобылка Мары споткнулась и упала, выбросив ее из седла, – лошадь и всадница скатились на дно высохшей реки.
Когда Маре удалось подняться на ноги, грохот усилился и теперь был настолько громким, что она даже не слышала, что ей кричали Сэм и Гордон. Заметив, что они отчаянно машут ей, Мара обернулась – и оказалась перед огромной стеной воды высотой в двадцать или тридцать футов, низвергавшейся в ложе реки, устремившейся к ней с невероятной скоростью.
Лошадь в ужасе принялась карабкаться по склону; выбравшись наверх, она умчалась. Когда шок, вызвавший оцепенение, прошел, Мара на четвереньках стала выбираться из ущелья. Она непременно бы скатилась вниз, если бы Сэм и Гордон, взявшись за руки и образовав живую цепь, не помогли ей. Маре удалось ухватиться за руку Гордона за секунду до того, как бушующий пенный поток обрушился на то место, где она недавно лежала рядом с лошадью. Взлетавшие вверх брызги промочили путников до нитки.
– Что это было? – проговорила Мара с дрожью в голосе.
– Наводнение. Такое здесь частенько случается, – ответил Сэм. – Должно быть, где-то поблизости от истоков реки прошли ливневые дожди. В этих местах единственная река, которая никогда не пересыхает, – это Колорадо. Все остальные наполняются водой только после сильных дождей, и сухой песок впитывает воду скорее, чем успеваешь произнести свое имя. Я видел, как реки вроде этой мгновенно наполнялись водой буквально за секунду, и приходилось побыстрее улепетывать, чтобы тебя не смыло потоком и не унесло в никуда.
– Со мной едва это не произошло, – сказала девушка, невольно вздрагивая.
На плечо Мары легла сильная рука Гордона.
– Все в порядке, радость моя.
День за днем они совершали вылазки за пределы лагеря, узнавая много нового, а по возвращении Мара рассказывала о своих впечатлениях подруге, Мэрион Мерфи, одной из трех сестер, эмигрировавших из Ирландии и присоединившихся к ним в Денвере. Девушки были сиротами и ехали с дядей и теткой.
– Тебе надо как-нибудь поехать с нами, Мэрион, – сказала Мара старшей подруге.
На лице Мэрион отразилось отвращение.
– Я никогда не любила испытывать судьбу таким образом. Меня не заставишь никакими силами взгромоздиться на эту грязную лошадь.
Певучий ирландский выговор Мэрион постоянно приводил Мару в восторг.
Сестры Мерфи – шестнадцати, восемнадцати и двадцати лет – одевались лучше всех женщин в караване. Большую часть времени сестры проводили у себя в фургоне, прихорашиваясь и приводя в порядок свой гардероб. Когда они в первый раз вывесили сушиться свое нижнее белье, это вызвало переполох среди остальных женщин и дало мужчинам пищу для фантазий.
– Все у них – сплошные оборки, атлас и кружева, – сказал Сэм Гордону. – Я бы не удивился, если бы оказалось, что они едут на Запад, чтобы открыть бордель.
Мара же боготворила Мэрион, часто позволявшую младшей подруге наблюдать за ней, когда она наводила красоту – полировала ногти и приводила в порядок волосы. Мэрион, старшая из сестер-ирландок, была, по мнению Мары, самой хорошенькой из них, и она ежедневно подолгу расчесывала свои длинные блестящие каштановые волосы. К тому же у нее были миндалевидные, орехового цвета, глаза и дерзко вздернутый носик. Ее мерцающие перламутровой белизной груди высоко приподнимал корсет на костяном каркасе, так что виден был ее ослепительной красоты бюст, выступавший из глубокого декольте. Юбки ее совсем не походили на просторные и бесформенные одежды остальных женщин. Пышные внизу, они обтягивали бедра, а по бокам были снабжены разрезами, дразнившими взоры мужчин, – те не сводили глаз со стройных ножек Мэрион, когда она шла или садилась, закинув ногу на ногу.
Однажды, когда переселенцы расположились на привал, Мара заглянула в фургон Мэрион и объявила:
– Сэм говорит, что послезавтра мы будем в Бисби. Мой отец и братья ждут не дождутся этого. Они надеются найти золотую жилу и скоро разбогатеть.
Мэрион рассмеялась:
– Конечно, все на это надеются, но разбогатеть удается немногим. – Глаза ее сверкнули. – А что касается меня и моих сестер, то мы уже застолбили участок.
– Правда? – удивилась Мара. – О… я не верю тебе, Мэрион. Ты ведь никогда прежде не бывала в Аризоне.
Ее сестры, Бриджит и Мэгги, сидевшие за шитьем в передней части фургона, захихикали. Бриджит была блондинкой, а у Мэгги волосы были черные как вороново крыло. Они обе походили на Мэрион, только казались менее стройными.
– Конечно, не бывала. Но видишь ли, Мара, мы носим с собой свои золотые прииски.
И сестры залились веселым смехом. Мара почувствовала, как кровь бросилась ей в голову, как ее шею и щеки залил румянец. Сестры Мерфи – распутницы! Это открытие лишило девушку дара речи.
Мэрион, все еще хохоча, обняла ее за плечи.
– Да зачем я говорю об этом с ребенком?! Когда-нибудь, дорогая, ты поймешь, что я права! Мужчины могут быть отважными, возможно, они умнее и имеют власть, но женщины хранят козырного туза у себя под юбками.
Слова Мэрион вызвали новый приступ веселья у ее сестер. Но Мара не разделяла его. Она с отвращением высвободилась из объятий Мэрион.
– Неужели это единственное достоинство женщин, Мэрион? Ну, что касается меня, то я о себе более высокого мнения. У меня другие планы. Я не собираюсь становиться игрушкой мужчины.
Мэрион легонько похлопала ее по щеке.
– Вы только послушайте, девочки! А ей всего-то четырнадцать. Погоди, моя дорогая! Настанет время, когда тебе захочется поиграть с парнями. – В ее глазах зажглись лукавые огоньки. – Впрочем, я бы не удивилась, если бы узнала, что ты уже дозрела до этого. Я видела, как ты посматриваешь на этого красивого здоровяка, на Юинга. По правде говоря, я и сама не отказалась бы поиграть с ним.
– Мне пора возвращаться к своим, – проговорила Мара упавшим голосом, стараясь обуздать себя и не выдать своего гнева. – Благодарю за гостеприимство.
Она спрыгнула с подножки фургона и с независимым видом зашагала туда, где расположилась на отдых семья Тэйтов. В ушах у нее звенел смех девиц Мерфи.
Позже, ночью, лежа на своем грубом матрасе, Мара окликнула в темноте мать:
– Мама, тебе когда-нибудь хотелось стать кем-то еще, кроме жены и матери?
С минуту Гвен молчала. Потом ответила:
– По-настоящему – нет. Едва ли у женщины есть возможность заниматься чем-либо, кроме дома… или быть шлюхой. Кстати, раз уж зашла об этом речь, скажу: мне не нравится, что ты столько времени проводишь в обществе этих девиц Мерфи. Стоит разок на них взглянуть – и становится ясно: шлюхи!
– При мне они ведут себя вполне достойно, – солгала Мара.
Девушка задумалась; она размышляла о том, что сказала мать: якобы у женщины существуют только два пути – быть женой и матерью или публичной девкой.
– То, что ты сказала, мама, ужасно, но, я думаю, в Америке все скоро будет обстоять иначе, не так, как в Старом Свете. Женщины перестанут мириться с тем, что им приходится только сидеть дома, и с тем, что с ними обращаются как с неодушевленными предметами – столами, стульями, посудой. Они не пожелают существовать только как игрушки своих повелителей-мужчин и подчиняться их капризам. В своем нынешнем состоянии мы почти рабыни.
– Только послушайте эту девчонку! – пробормотала Гвен. – Ты слишком молода, чтобы так говорить. И какие же новые возможности ты видишь для себя в Америке?
– Неограниченные! Вот подожди – и увидишь! Я могла бы стать здесь адвокатом или доктором, а то и судьей!
– Да хранят нас от такого святые! Думаю, что все это – твое чтение, оно помутило твой разум, дитя. А теперь угомонись и спи.
– Спокойной ночи, мама.
Мара лежала, прислушиваясь к звукам, доносившимся снаружи. Мужчины все еще беседовали, сидя вокруг костра. Они смеялись, обменивались шутками и пускали по кругу бутылки с виски собственного изготовления. Обычно мужчины ночевали у костров, завернувшись в одеяла.
Мара смежила веки, и вдруг ей показалось, что она видит лицо Гордона Юинга.
«Тебе уже не терпится поиграть с ним…»
Мэрион была права. И это нетерпение то и дело давало о себе знать. Презирая себя за отсутствие воли, Мара предалась запретным сладостным мечтам.
Как и предсказывал Сэм Пикенз, в три часа пополудни, в четверг, на горизонте показалась горная гряда.
– Вот она! Горная гряда, называемая Дорогой мулов, – хмыкнул Сэм. – Сегодня мы устроим привал в ущелье, на Перевале мулов.
– И будем искать там золото, серебро и медь, – сказал Эмлин Тэйт, и братья дружно его поддержали.
– В Аризоне не очень-то много золотоносной и богатой серебром руды, – возразил Сэм. – А что есть, то, как правило, только побочный продукт добычи и обработки меди. Я-то думал, ребята, что вы собираетесь работать для одной из крупных компаний.
– Он прав, мальчики, – кивнул Дрю Тэйт. – Нам придется долго и тяжело трудиться, прежде чем удастся основать свое дело. В это путешествие мы вложили все свои сбережения, все до единого цента. Для начала придется поработать в шахтах. Как думаешь, Сэм, нам нелегко будет найти работу?
– Вовсе нет, если вы такие толковые работники, как говорите. Вам надо попытаться устроиться на одну из шахт «Коппер стор». В прошлом году им пришлось закрыть два тоннеля из-за пожара. Там залежи не то угля, не то природного газа, точно не знаю. Во всяком случае, скала еще сохранила жар. Говорят, местами на той шахте температура не меньше пятидесяти градусов, но там до сих пор работают. Правда, только чиканос выдерживают такую жару.
– Все, что может мексиканец, может и валлиец, – заявил Дрю Тэйт.
Сэм Пикенз улыбнулся и хлестнул лошадей вожжами по мощным крупам.
– Ладно, хватит болтать! Пора и в путь.
Глава 9
Бисби – «город высотой в милю» – буквально висел на стенах каньона, чуть менее крутых, чем те, на которых древние жители скал строили свои жилища. Ряд за рядом, ярусами на ступенчатых террасах, поднимаясь по склонам холма по обе стороны Перевала мулов, выросли хижины и бунгало, сложенные из чего попало.
Среди жителей городка бытовала шутка: если тебе не повезет и ты свалишься со своего крыльца, то приземлишься на крышу соседа. И в этой шутке была доля правды. Во всяком случае, заботливые мамаши привязывали своих только что научившихся ходить малышей к перилам переднего крыльца, когда выпускали их поиграть на свежем воздухе. Высота, на которой находилось жилище, соответствовала социальному статусу его обитателей – таков был неписаный закон, свято соблюдавшийся в Бисби. На самой вершине, на высоком холме, жили самые зажиточные люди и чиновники высокого ранга.
Городок, взбиравшийся вверх по склонам ущелья, протянулся на две мили, но ширина его равнялась лишь нескольким кварталам. Ущелье изобиловало салунами, и чем выше находился салун, тем более отпетыми были его завсегдатаи. На окраине Бисби располагались публичные дома, представлявшие собой жалкие развалюхи. К ним по склонам холмов вели бетонные ступеньки.
– Бисби расположен на высоте пяти тысяч футов, – сообщил путникам Сэм Пикенз. – А это настолько близко к небесам, насколько высоко могут забраться его жители!
Окрестности городка изобиловали землей, и вновь прибывающие поселенцы легко здесь приживались. Как и в большинстве сообществ, состоящих из пионеров, тут царила дружеская атмосфера, что весьма редко бывает в больших городах. Старожилы встречали новичков с беспримерным гостеприимством. Десятки добровольцев образовывали отряды, чтобы помочь переселенцам построить жилища и расчистить землю. Поиздержавшиеся за время долгих странствий через всю страну, переселенцы очень нуждались в помощи и в сочувствии, ведь надо было освоиться на новом месте, прежде чем самим зарабатывать на жизнь.
Впрочем, у Тэйтов имелось завидное преимущество перед их товарищами по путешествию – у них был немалый опыт работы в шахтах. Джеймс Донован, управляющий «Коппер стор», принял на работу Дрю Тэйта и его четверых сыновей, как только они появились в конторе компании в Горах мулов. Как и обещал Дрю Тэйт, пятеро валлийцев трудились ничуть не хуже мексиканцев и всех прочих. Дрю очень просто решил проблему жары в шахте: перед каждым спуском он поливал себя и своих парней водой до тех пор, пока вся одежда не промокала до нитки, и каждый час, перед очередным спуском, повторял водную процедуру. Разумеется, и после этого работа оставалась адски тяжелой, но все же теперь можно было выносить жару.
В первые месяцы жизни в Бисби Гвен и Мара не покладая рук трудились в своем новом доме – мыли, скребли, шили, занимались мелким ремонтом. Всю свою мебель они подобрали на городской свалке, так что она требовала основательной починки. Но к счастью, все мужчины в семействе Тэйтов были отличными плотниками.
Юинги же оказались самыми процветающими из тех, кто вместе с ними добирался до Бисби. Старший Юинг был знатоком горного дела, инженером, и все крупные горнодобывающие компании стремились его заполучить. Поэтому Юинги скоро обосновались в самом престижном районе городка, на Холме.
Гордон стал геологом-разведчиком в Горах мулов. Случалось, он неделями кочевал с места на место, ночуя на бивуаках. Во время его долгих отлучек Мара мрачнела и, хмурая, слонялась по дому, отвечая на вопросы родных с несвойственной ей резкостью.
– Она томится любовной тоской, – подтрунивали над ней братья, и это было самым верным способом выжить ее из дома – Мара пулей вылетала за дверь и искала уединения на окрестных холмах.
Однажды, охваченная внезапной тягой к бродяжничеству, она забрела на окраину городка, где располагались непотребные дома. Был конец августа, и стоял теплый погожий день. Многие из дам известной профессии дышали свежим воздухом, сидя на ступеньках своего крыльца. Издали Маре показалось, что все они очень элегантные, бодрые и счастливые – не то что все прочие женщины в Бисби. Большинство домохозяек в городке походили на огородные пугала в своих бесформенных, заплатанных и полинявших платьях. Постоянный изнурительный труд лишил их женственности, живости и привлекательности.
– Кого-то ищешь, птичка? – услышала Мара обращенный к ней вопрос. Женщина говорила на кокни.
Мара подняла голову и увидела пухленькую блондинку в нижней сорочке и панталонах с множеством оборок. Девушка откашлялась, прочищая горло.
– Да, мэм. Вы знаете, где живут сестры Мерфи?
– Мэрион и ее семья живут в четырех хижинах отсюда. А ты их подруга?
– Мы приехали в Бисби в одном караване.
– Ах вот как! Тогда я тебе скажу: твоя Мэрион – ловкая бестия! Она здесь всего-то шесть месяцев, а дела у нее идут лучше, чем у всех остальных в ущелье. Обошла всех нас – обошла и всех новеньких в городе.
– Новеньких?
– Да, новых девушек… Ты по этому делу к ней? Хочешь присоединиться к ним?
Мара почувствовала себя уязвленной:
– Вовсе нет! Просто захотелось навестить ее.
Блондинка рассмеялась:
– Нечего задирать нос, меня не обманешь, голубка. Все мы одинаковые под простынями, вернее, в постели!
– Искренне признательна за ваше предположение, – с высокомерным видом отозвалась Мара, расправив плечи и выпрямив спину – будто шомпол проглотила.
У каменных ступенек, ведущих к указанной женщиной хижине, Мара замешкалась. Возможно, мысль навестить Мэрион была не слишком удачной. Она бы повернула обратно и ушла, если бы не услышала, как ее окликают из открытого окна.
– Мара Тэйт! Глазам своим не верю! А я-то думала, что ты забыла про нас. Сейчас же иди сюда – хочу на тебя посмотреть!
Мара поднялась по ступенькам и остановилась у двери, скрестив на груди руки. Минуту спустя дверь отворилась. Лицо Мэрион светилось радостью. Она обняла Мару и втащила ее в комнату. Потом отступила на шаг, чтобы рассмотреть как следует.
– Господи! Что с тобой стряслось, дитя? Ведь ты стала настоящей женщиной! Глазам своим не верю!
И это было правдой: всего за несколько месяцев Мара Тэйт расцвела, она походила на бабочку, только что вылупившуюся из куколки. Ее приподнявшиеся груди рвались из обтягивавшего их пестрого платья, а бедра и ягодицы стали округлыми и соблазнительными – ясно, что Гордон Юинг не мог не заметить этого превращения. Теперь она, как взрослая женщина, ходила с распущенными волосами, ниспадавшими ей на спину, перехваченными только красной лентой.
– Должно быть, это оттого, что свой четырнадцатый день рождения ты встретила в пути, на колесах. Да ты просто как по волшебству преобразилась. Идем, выпей чашку чая.
Мэрион провела Мару мимо гостиной, где сестры Мерфи обычно принимали посетителей, потчуя их вином, развлекая песнями и пленяя то соблазнительной грудью, то стройной ножкой – наряды девушек не столько скрывали их прелести, сколько помогали их искусно демонстрировать. Хозяйка привела гостью в просторную кухню и закрыла за собой дверь.
– Ваш дом изнутри кажется намного больше, чем снаружи, – заметила Мара.
– Мы его перестраиваем. Теперь вот собираемся пристроить еще одно крыло. Дела наши идут хорошо, не жалуемся.
Негромко напевая, Мэрион насыпала в фарфоровый чайник заварки. Потом поставила кастрюлю с водой на печку, где уже был разведен огонь.
– Как Бриджит и Мэгги?
– Процветают, как и я. Я уже подумываю о том, чтобы открыть дело в Тумстоне. Девочки вполне справятся в Бисби и без меня. Конечно, если я переберусь в Тумстон, у меня будет шикарное заведение. Там живут настоящие джентльмены. А как ты, детка? Что поделываешь?
– Помогаю маме дома. – Мара вздохнула. – Но чаще всего скучаю и томлюсь.
Мэрион бросила на нее пронизывающий взгляд.
– Скучаешь? А как этот красивый малый? Он где-то поблизости? Как его зовут? Гордон?
– Гордон в основном пропадает в горах, ищет медь и золото.
Мэрион улыбнулась:
– Тогда у тебя есть все основания скучать. Но, – добавила она с озорным блеском в глазах, – если хочешь разнообразия и веселья, приходи к нам. Даю слово, здесь тебе скучать не придется.
– О, Мэрион, что ты говоришь?! – Мару эти слова смутили и взволновали. – Смотри, у тебя вода закипела.
– Да, здесь веселые уточки и селезни! – продолжала Мэрион, поворачиваясь к печке.
Пока заваривался чай, она открыла расписную жестянку.
– Расписано от руки.
– Красиво! – похвалила восхищенная Мара.
– Из Франции, – сказала Мэрион. – А погляди-ка, что внутри! – Она протянула Маре открытую жестянку. – Ты только взгляни на эти крохотные хорошенькие печенья!
– Птифуры, – кивнула Мара. – Я читала про них, хотя ни разу не пробовала.
– Они божественные. Угощайся.
Мара взяла одно печенье и откусила кусочек.
– О… восхитительно!
Мэрион смотрела на нее, склонив голову набок.
– Откуда ты знаешь такие слова? Птифуры! Можно подумать, что ты говоришь по-французски!
Девушка рассмеялась:
– Нет, не говорю, хотя очень хотела бы! Есть некоторые выражения, перешедшие в английский из французского.
– Подумать только! Сколько ты знаешь! Как бы я хотела быть такой же образованной!
– И сможешь стать, если захочешь. Мои знания по большей части из книг. Из них я узнала гораздо больше, чем от своих учителей в Уэльсе.
– Беда в том, – проговорила Мэрион, и лицо ее приобрело простодушное выражение, – что я не умею читать.
– Совсем не умеешь?
Глаза Мары стали большими, как блюдца. Мысль о том, что кто-то совсем не умеет читать, смутила ее.
– Это большое несчастье для тебя. Хочешь, я научу тебя читать и писать?
Мэрион была озадачена.
– А ты смогла бы? – спросила она.
– Конечно. Хочешь, я приду к тебе снова в ближайший понедельник, а потом в среду и пятницу?
– Прекрасно! Подойдет тебе время с часу до трех? В это время у нас меньше всего клиентов.
– Договорились. Бриджит и Мэгги тоже могут поучиться.
– Я их спрошу… Не хочу показаться невежливой, дорогая, но, боюсь, в гостиной сейчас начнется бедлам. Почему бы тебе не воспользоваться черным ходом? Зрелище в гостиной не предназначено для твоих невинных глазок.
Возвращаясь домой, Мара размышляла над последними словами Мэрион.
– Черт возьми! Мне надоело быть девственницей! Я устала от этого! – воскликнула она, обращаясь к рогатой жабе, сидевшей на камне у обочины дороги.
Двенадцатого сентября 1877 года Тэйты были приглашены на день рождения Гордона в большой дом на Холме. Это событие стало вехой в светской жизни Бисби, первым большим праздником со дня основания шахтерского городка.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26
 https://decanter.ru/minttu 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я