научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/dushevie_kabini/s-vannoj/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Если они хотели выжить, то надо было выбраться из каньона до того, как окончательно иссякнут силы и истощатся запасы пищи.
С наступлением утра на душе у них тоже посветлело, и день показался им ярче обычного.
– Я думаю, стены каньона стали чуть пониже, – высказал предположение Сэм.
– Так оно и есть, – обрадованно подхватила Мара. – Посмотри-ка на полоску неба! Синяя ленточка над нами стала шире.
После испытаний прошлой ночи мать-природа раскаялась и теперь взирала на них благосклоннее, посылая ясную и теплую погоду. Путешествие проходило без приключений. В течение всей следующей недели их путь не был ничем омрачен. Неистовые воды успокоились, и теперь «Мара» скользила по спокойной и ровной глади. С каждым днем и часом каньон становился шире, а потом в него влились два небольших притока.
Сэм вытащил свои карты:
– Да, я узнаю это место по заметкам Пауэлла.
– Мы уже близки к выходу из каньона? – спросила Мара взволнованно.
– Не совсем, но самые опасные места мы уже миновали.
Но его оптимизм оказался необоснованным: уже на следующий день им пришлось вновь столкнуться с водопадами и на протяжении двадцати четырех часов шесть раз прорываться через них.
Наступила последняя неделя июля, и отвесные скалы вновь стеной нависли над ними. Каньон стал таким узким, что воды реки сплошь наполнили его, а берегов, на которые они могли бы высадиться и передохнуть, не было вовсе. В течение двух дней они не покидали лодки и только изредка могли позволить себе недолгий сон на жестких досках.
И вот восьмого августа произошло чудо. Во всяком случае, и Сэм, и Мара восприняли это как чудо. Через узкий проход они прошли в огромный грот, который Мара в восторге описала как божественный небесный собор. Она зачитала цитату из записок Пауэлла:
– «Мы внутри собора Господа, созданного им для самого себя… Сегодня я прошел по естественной мостовой, вырезанной в стене каньона и гладкой, как полированный мрамор».
Это было удивительное зрелище, такого они не видели прежде и, казалось им, не увидят никогда. Даже в тех уголках страны, где природа создала множество естественных памятников, грандиозных и впечатляющих. Высоко над их головами в гроте парили арки и шпили; стены грота, гладкие, как стекло, были пронизаны прожилками оранжевого, красного, зеленого, синего, желтого – всех цветов радуги. В полной тишине слышны были только журчание реки и писк гигантских летучих мышей. Очень высоко над их головами стены, как им показалось, загибались внутрь, образуя свод, где клубы тумана гнездились, как серые духи.
– Это она и есть, самая грандиозная часть Большого каньона, – произнес Сэм благоговейно, – самое дно скалистого ущелья, откуда до поверхности целая миля.
В ту ночь они расположились на ночлег в гроте, а на следующее утро отправились бродить по мостовым, с таким восторгом описанным Пауэллом. Затем, покончив со своим скудным завтраком – припасы их уже подходили к концу, – они продолжили свое фантастическое путешествие.
Двигались они теперь без особых помех: к середине августа каньон стал заметно расширяться. Отвесные стены становились более пологими по обоим берегам реки, с каждым днем обзор все увеличивался, а полотно синего неба виднелось все больше и солнце все чаще проникало в ущелье.
Мара встала в лодке и, широко раскинув руки, будто готовясь обнять сияющие синевой и солнцем небеса, воскликнула:
– О, благодарю тебя, Господи, я уже начала думать, что мы никогда больше не увидим солнца.
Сэм крепко обнял ее и прижал к себе.
– Мы еще не закончили свое путешествие, радость моя. Пауэлл пишет, что, прежде чем мы вырвемся на свободу, нам предстоит преодолеть еще один кошмар.
Предсказание Сэма сбылось на следующий же день, когда течение усилилось, а стены каньона снова начали наступать на путешественников. Сэм и Мара лихорадочно черпали воду, которая просачивалась сквозь трещины в швах лодки. «Мару» подняло на гребень огромной волны в том месте, где ущелье сузилось, став похожим на узкую придорожную канаву. Лодка взмыла кверху, а затем ее швырнуло вниз и толкнуло по серпантину каменистого ложа реки, и она понеслась, подпрыгивая и кружась, прямо в водоворот, из которого являлся бассейн у подножия крутого спуска из каньона. Мара подумала, что Большой каньон решил наконец уничтожить их. И тут же лодку швырнуло, затем круто развернуло и потащило к узкому отверстию в скале, а дальше они заскользили по спокойной и гладкой поверхности озера. Почти чудом они оказались в широкой, открытой свету и воздуху долине, ограниченной с обеих сторон лишь невысокими травянистыми холмами, которые уходили далеко к горизонту.
– Мы прорвались! – закричал Сэм.
Молодые люди бросились друг к другу в объятия, едва не перевернув на радостях лодку. Со слезами радости и благодарности, которые катились по их щекам, они, повернув головы, смотрели назад, на гранитные утесы Большого каньона, величественные башни которого были едва различимы в густом утреннем тумане.
– Майор Пауэлл сказал об этом очень хорошо. – Мара повернулась к Сэму: – «Пока существа человеческой породы способны видеть, пока у них есть отвага и решимость, пока они способны не дрогнуть перед лицом врага, ничто во Вселенной никогда не сможет вечно оставаться Великим Непознанным».

МАРА ТРЕТЬЯ
Глава 1
– Итак, следующей осенью вы вышли замуж за Сэма Роджерса.
– Да, как только отпраздновали мое семнадцатилетие.
– И Сэм занялся семейным бизнесом?
– Да, и он более чем оправдал мои надежды. Сэм сумел стать необходимым для «Тэйт интернэшнл индастриз». В первом десятилетии двадцатого века отделения компании вывели Соединенные Штаты на первое место в области производства меди, и в течение моей жизни наша страна ни разу не теряла своего первенства в этой области.
– Вступление в новое столетие должно стать волнующим событием… Что я такое сказал? Почему у вас на лице такое страдальческое выражение?
– По сути, это было скорее тяжелым опытом, по крайней мере для семьи Тэйтов. Да что я говорю? Для всего мира. Это было знаком наступления эры драматических радикальных изменений во всех сферах жизни – социальной, политической, социологической, психологической. Полагаю, что началось все со смерти королевы Виктории. Ее царствование продлилось почти весь девятнадцатый век. Ее рассматривали как институт, как символ стабильности и надежности – живая скала Гибралтара.
– Универсальная фигура, представляющая материнство.
– Да, можно было бы сказать и так. Во всяком случае, ее кончина нарушила некое невидимое социальное равновесие, взаимопонимание и единство миллионов людей в мире. Небольшой отрезок времени в десять лет вместил множество трагических событий, происходивших одно за другим, и отголоски их прогремели по всему миру.
– Например?.. Мое знание истории полно пробелов.
– В 1903 году произошли два события, изменившие жизнь многих поколений: Генри Форд основал «Мотор Форд компани», а братья Райт совершили свой исторический полет. Буквально за ночь мир изменил свои очертания, съежился, и возможность скорого общения между людьми, достигаемого с помощью автомобиля и самолета, в двадцатом веке помогла распространить по всему миру враждебность и хаос. В двадцатом веке в игру вступила библейская судьба, трагическая неотвратимость греческой трагедии.
Человек и его удивительные машины… Мой дедушка Дрю предсказал, что со временем машины будут управлять человеком, который их изобрел, как некие монстры, подобные тому, который был создан Франкенштейном, героем романа Мэри Шелли. Время показало, что он был прав. Ну, например, произошел пожар на экскурсионном пароходе «Генерал Слокум» возле Адских ворот. При этом погибло более тысячи человек. Это, кстати, был год, когда началась русско-японская война.
Несчастье следовало за несчастьем. В 1906 году произошел ужасный пожар в Сан-Франциско и не менее ужасное землетрясение… Правда, случалось и кое-что хорошее. Если память мне не изменяет, в 1907 году Соединенные Штаты бросили вызов Великобритании, совершив кругосветное путешествие и таким образом продемонстрировав свое преимущество на море. А двумя годами позже Роберт Эдвин Пири стал первым человеком, ступившим на Северный полюс.
Были разные мелкие и мелочные претензии и амбиции, например, какие-то школьники добились победы над командой своих противников на спортивных соревнованиях… Когда в 1910 году король Эдуард умер всего лишь через девять лет после восшествия на трон, это оказалось мрачным предзнаменованием для всего человечества. Эдуард сам себя истребил, сжег всевозможными излишествами, как современный мир, начиненный технологиями и техникой, по-видимому, склоняется к тому, чтобы уничтожить себя. Это был как раз тот год, когда умерли Дрю и Гвен Тэйт. Она ушла первой, умерла от пневмонии, а он вскоре последовал за ней, не пережив скорби. Но они прожили долгую и плодотворную жизнь. Когда они умерли, им было далеко за восемьдесят. Со стороны семьи не последовало горьких сожалений, хотя все их нежно любили. Утрата любви оставляет пустоту, которую никогда и ничем нельзя заполнить, но со временем боль притупляется, утрата забывается.
О Боже! Я, кажется, сейчас расплачусь! Ничего не могу с собой поделать. Столько надрывающих сердце несчастий! Они громоздились одно на другое – сначала мировая война, которая возникла будто для того, чтобы оправдать пророчество Дрю: человечество, пожираемое машинами, бомбами, пулеметами, пушками, танками, самолетами, созданными человеком же, и теперь вытесняемое из жизни на край, за которым – Армагеддон.
– Вы пропустили кое-что, то, что случилось в 1912 году, еще до начала войны.
– Я сделала это сознательно. Мне слишком больно об этом думать.
– Больно для Мары Роджерс Тэйт. Вот что я сделаю сейчас: я попрошу вас считать в обратном порядке вместе со мной – от ста к единице. Считайте очень медленно и, когда закончите, совершите путешествие во времени назад. Каждая цифра будет равна году. Готовы?
– Да.
– Давайте начнем. Сто… девяносто девять… Вы больше не Мара Роджерс Тэйт. Когда досчитаете до пятидесяти, станете Марой Юинг Тэйт. Понятно? Хорошо. Итак, начнем: девяносто восемь… девяносто семь…
– Мара Роджерс Тэйт! Право же, это унизительно, – ворчал Сэм, разглядывая подпись жены на контракте, заключенном компанией.
Как раз перед тем как они покинули Аризону, чтобы совершить долгую поездку по Европе, Гордон Юинг и его жена Мара, наследница империи Тэйтов, передали право распоряжаться своим имуществом поверенному дочери.
– Хватит демонстрировать свои шовинистические наклонности, Сэм, – попеняла она ему. – Без фамилии Тэйт я потеряла бы влияние на своих партнеров и коллег в мире бизнеса. Я понимаю, что ты предпочитаешь думать обо мне как о миссис Сэмюэл Роджерс-младшей. Ну и правильно. На этот счет у меня нет возражений. В своей личной жизни я полностью согласна быть твоей рабыней, – игриво, но вместе с тем и язвительно закончила она.
– Черт возьми, Мара! Я вовсе не хочу быть предметом твоих острот.
Она подошла и обвила его шею руками, плотно прижавшись к нему всем телом.
– А ты знаешь, как тебе идет, когда ты дуешься, Сэм? Ты просто душка!
– Ты снова за свое! – вскричал он в негодовании. – Мне следовало бы перекинуть тебя через колено и как следует отшлепать.
Она встала на цыпочки и крепко поцеловала его в остро выступающую скулу под ухом, потом кончиком языка провела по всей щеке до самой ямочки на подбородке.
– Я не имею ничего против такой игры. А почему бы нам не прикрыть дверь спальни и не обсудить это поподробнее? Кстати, к вопросу о подробностях…
Она чуть отстранилась, так, что между ними образовалось пространство, и принялась ласкать его.
– Да, теперь у меня есть полная уверенность, что ты не прочь присоединиться ко мне в мою дневную сиесту.
Сэм тихонько рассмеялся и обхватил обеими руками ее ягодицы.
– Особенно отдыхать тебе не придется, в этом я готов поклясться. Дай только положить этот контракт в сейф.
Он подошел к ее письменному столу и взял подписанную ею бумагу.
– Я сейчас вернусь. Можешь начинать без меня.
Ее смех следовал за ним, пока он шел по коридору в библиотеку.
Когда он вернулся, она лежала, растянувшись на стеганом атласном покрывале, приняв соблазнительную позу и совершенно обнаженная. Он остановился рядом с постелью, глядя на нее, томную, волнующую, и желание его росло. Тринадцать лет брака не притупили его страсти. Жена была и осталась единственной женщиной в его жизни. С годами она становилась все более желанной и прекрасной, как роскошный экзотический сад. Ее груди, похожие на крепкие свежие плоды, какими он их запомнил в тот первый раз, когда ласкал, все еще оставались крепкими и упругими, но стали чуть полнее. В шестнадцать лет у Мары был плоский живот и стройные бедра. Фигура уже тогда у нее была женственной, но в ней оставалось и что-то мальчишеское. В двадцать девять ее очарование стало чувственным и непреодолимым.
– Ты напоминаешь мне обнаженную с картины Рубенса, – сказал он ей, раздеваясь.
– Я не похожа на рубенсовскую женщину. Они все толстые и перезрелые.
Эта тема вызвала в ней неприятные, даже болезненные воспоминания, и это отразилось на выражении ее лица.
– В чем дело, любовь моя? – спросил он, ложась рядом с ней.
– Я вспомнила, что мне сказал доктор Фосет в тот последний раз, когда я проходила у него обследование. «Миссис Роджерс, с такой великолепной фигурой вам следовало бы иметь десяток детей».
– Неужели он так и сказал? – спросил Сэм очень тихо, чувствуя, что желание покидает его. В их идиллическом браке был лишь один изъян – невозможность зачать ребенка. Маре никак это не удавалось. Он обнял ее, стараясь охватить руками все ее тело, и нежно поцеловал в лоб, потом в сомкнутые веки. – Но ведь мы всегда можем усыновить-удочерить ребенка, ты же это знаешь, дорогая. Так делают все и повсюду. Ты знаешь, что Пекстоны – а ведь он глава Лондонского отделения компании – усыновили близнецов?
– Нет! – возразила она, и в ее голосе прозвучала железная решимость, а зеленые глаза сощурились, выражая вызов, и в этом было что-то кошачье. – Я хочу родить собственного ребенка, сотворенного из нашей плоти и крови, Сэм. И я никогда не откажусь от этой мысли, я всегда буду пытаться осуществить это.
Она ласкала его потерявшую твердость плоть обеими руками, стараясь вернуть ее к жизни.
– Конечно, это будет невозможно без твоего содействия. Иди сюда, дорогой, выбрось из головы неприятные мысли и давай-ка сделаем еще одну попытку.
Написанное в эту ночь письмо Мары успело прийти в отель «Савой» за неделю до того, как Гордон и его жена покинули его, чтобы сопровождать полковника Джона Джекоба Астора и его жену в первом плавании на гордости британской линии «Уайт стар». Имя этого корабля, получившего известность как величайший корабль, когда-либо бороздивший моря, было «Титаник».
Гордон сидел за завтраком в их роскошных апартаментах, читая лондонскую «Таймс», и вполуха слушал, как Мара читает ему письмо дочери:
– «Я решила родить Сэму ребенка, даже если на это потребуется пятьдесят лет. Я никогда не откажусь от этой надежды и обещаю тебе, что наступит день, когда ты увидишь, как я кормлю грудью свое дитя…»
Гордон хмыкнул и покачал головой:
– Да, она настоящая Тэйт, и в этом нет ни малейших сомнений – вы все упрямы, как английские бульдоги. Пятьдесят лет! Нечего сказать! Бедный Сэм! Ему предстоит основательно потрудиться.
– Гордон Юинг, что за гадости ты говоришь!
– Мне нравится говорить гадости. Я должен тебе сказать, что сладострастие – это наша семейная черта. А если говорить серьезно, то есть только одна вещь, с которой не могут сладить даже Тэйты, – Божья воля.
Темные глаза Мары засверкали.
– Может быть, это и правда, Гордон, но Господь Бог один во всей Вселенной обладает свободой менять свои решения.
Он взял ее руку в свои:
– Это будет так ужасно, если мы умрем, не став дедушкой и бабушкой!
– Я считаю это катастрофой. Что станется с компанией, когда нас не будет?
– У тебя есть братья, племянники и племянницы.
– Не будь смешным, Гордон! Эмлин, Аллан, Джилберт и их глупые жены и дети! Все они пригодны только для того, чтобы стричь купоны, выкачивать свои дивиденды и получать чеки.
– Не слишком ли ты высокомерно и несправедливо судишь о них?
– Это правда, и ты это знаешь лучше, чем кто бы то ни было. Нам с Марой посчастливилось иметь таких мужей, как ты и Сэмюэл.
Она стиснула руки:
– Я молю Господа, чтобы он благословил нашу дочь ребенком, а нас – внучкой.
Гордон нахмурился и отодвинул свою тарелку.
– Внучкой? А как насчет внука?
Отвечая, она старалась не смотреть ему в глаза:
– Ну, пол ребенка, конечно, не имеет значения. Главное, чтобы появился законный наследник, полноправный Тэйт, чтобы продолжить наше дело.
Выражение его лица все же оставалось недовольным, и на нем можно было заметить некое осуждение.
– Дело? Ты хочешь сказать – династию?
– Не надо сарказма, Гордон.
– Гм-м… Я предлагаю забыть Тэйтов и все прочие дела, напоминающие о мрачной реальности. Давай-ка посвятим свое внимание и энергию наслаждениям. Ведь не шутка быть участниками праздничного путешествия, первого плавания «Титаника»!
Глава 2
Мара была очарована, едва ступила в элегантный холл на главной палубе «Титаника», – полированное тиковое и красное дерево и пушистые персидские ковры с ворсом по щиколотку. В обширном пространстве холла сразу же бросалась в глаза широкая лестница, ведущая на палубу второго яруса и окруженная римского стиля колоннадой.
Таким же впечатляющим показался ей и величественный рекреационный салон, украшенный классическими настенными гобеленами и хрустальными канделябрами, уставленный обитыми бархатом и плюшем диванчиками и легкими стульями, а также письменными столами, обращенными к широким окнам с освинцованными стеклами. В огромном камине весело потрескивал огонь. На стене над ним тикали столь же огромные часы, отсчитывая последние минуты перед отплытием. Мощный свисток океанского лайнера прозвенел по всему кораблю и раскатился эхом. Стюард сунул голову в каюту Джона Джекоба Астора, где последние гости, приглашенные на его прощальный прием, провозглашали тосты за отбывающих, поднимая бокалы с французским шампанским.
– Всех, кто не отплывает, прошу на берег, – возгласил стюард.
– Не желает ли кто-нибудь выйти на палубу? – спросил хозяин каюты.
Астор был красивый темноволосый мужчина, его военную выправку лишь подчеркивал ярко-синий костюм в модную узкую полоску, оттененный ослепительным галстуком «аскот». Его красавица жена с волосами цвета воронова крыла была любимицей нью-йоркского и лондонского общества. Ее не в меру декольтированная высокая и пышная грудь была открыта восхищенным взглядам собравшихся – изящное бархатное платье с низким вырезом, правда, несколько замаскированным кружевной вставкой, которая, впрочем, скорее подчеркивала, чем скрывала дарованные ей природой прелести, очень шло ей.
– Не думаю, что кто-нибудь захочет этого, дорогой, – возразила она. – Саутгэмптон не входит в число моих любимых портовых городов.
Список пассажиров, насчитывавший две тысячи триста семь человек, включал множество блестящих людей, мужчин и женщин, богатство, престиж и популярность которых в британском и американском высшем обществе были безусловны. В роскошных апартаментах Астора перед отплытием «Титаника» присутствовали Гордон и Мара Юинг, майор Арчибальд Батт, миллиардер Айзидор Штраус, Бенджамин Гуггенхайм, Ф. Д. Миллер, Уильям Т. Снид, Брюс Измэй, генеральный директор линии «Уайт стар», архитектор и строитель корабля Томас Эндрюс. Оживленные и возбужденные событием, они показались Маре слишком по-светски легковесными.
– Как стайка глупых детишек, собирающихся на пикник, – шепнула она мужу.
Он похлопал ее по руке:
– Это и есть своего рода пикник. Ты не должна обращать на это внимания. Просто улыбайся и кивай головой.
– Неужели вы не обожаете капитана Смита? – исходила восторгом тощая блондинка в шляпе со страусовыми перьями. – Со своими белыми усиками он напоминает мне дьявола.
– Скорее седеющего моржа, – отозвался ее спутник.
– А вы знаете, что это его последнее плавание? – вмешался Астор.
– Достойное признание заслуг одного из наших лучших шкиперов, – заметил мистер Измэй с «Уайт стар». – Тридцать восемь лет службы – и ни единой неудачи.
– Пожалуйста, расскажите нам о вашем чудесном корабле, мистер Измэй, – попросила миссис Астор.
– Моя дорогая леди, мистер Эндрюс – вот кто должен ответить на ваш вопрос и удовлетворить любопытство. В конце концов, «Титаник» – детище его фантазии и памятник прогрессу.
– Право же, это немыслимо, мистер Эндрюс! – пропела ослепительная томная брюнетка, задрапированная в какой-то диковинный наряд и стоящая за стулом архитектора.
– Да, он всего чуть-чуть недотягивает до Божьего творения, и я склонен согласиться, что вообразить себе такой корабль почти немыслимо, – с гордостью ответил Эндрюс. Его никогда не утомляли разговоры о его творении.
И кораблем действительно можно было гордиться. Левиафан водоизмещением 46 328 тонн, длиной 882,5 фута и шириной 92 фута, он мог удобно разместить на своем борту 2223 пассажира и команду. Недра корабля были разделены водонепроницаемыми переборками на герметичные отсеки, и в непредвиденном случае все они могли быть надежно задраены и даже запечатаны. Поэтому только самая малая часть корабля в случае несчастья могла оказаться затопленной водой.
Эндрюс поднял руку, призывая собравшихся к молчанию, и почти благоговейным тоном провозгласил:
– Мы уже двинулись. Слышите гудение? Это два комплекта машин, работающих в автономном режиме. Причем все моторы четырехцилиндровые.
Мара испытывала некоторое беспокойство.
– Мистер Эндрюс, а сколько спасательных шлюпок на «Титанике»?
Он, казалось, был шокирован вопросом.
– Спасательных шлюпок, мадам? Ну… конечно, «Титаник» – всего лишь витрина магазина, он только имеет вид корабля, если вы извините мне эту шутку. На «Титанике» двадцать спасательных шлюпок, мадам.
– И какова их общая вместимость?
Эндрюсу не понравился ее вопрос, и он не мог скрыть этого.
– Ну, я бы сказал, до тысячи двухсот пассажиров.
– Но ведь на корабле две тысячи двести человек.
Теперь великий кораблестроитель приобрел уверенный вид.
– Мадам, вы не должны забивать свою хорошенькую головку подобными фантазиями. Я повторяю: «Титаник» непотопляем.
– Да, я слышала такое мнение, что он может соревноваться с тем, что создано Господом, – сказала Мара, не скрывая сарказма. – Так ведь говорили о «Титане».
– О «Титане»? – в один голос спросили несколько гостей.
Разговор между Марой и Эндрюсом привлек всеобщее внимание.
– Да, я говорю о романе Моргана Робертсона, опубликованном как раз в конце прошлого века. Роман об океанском лайнере «Титане», якобы непотопляемом, отправившемся в свое первое плавание с более чем тысячей богатых пассажиров на борту. В длину он был восемьсот футов и водоизмещением сорок пять тысяч тонн, и на нем тоже имелось немногим больше двадцати спасательных шлюпок из эстетических, точнее, косметических соображений. Он отплыл из Англии в середине апреля и налетел на айсберг в Северной Атлантике. Почти все пассажиры и команда погибли.
По толпе пробежал ропот недовольства и испуга.
– О Господи, миссис Роджерс, неужели вы хотите напугать нас так, чтобы у всех затряслись поджилки? – с досадой спросил полковник Астор.
– Не хочу больше слушать эту чушь, – высокомерно заявила дебелая матрона. Она сурово разглядывала Мару, наведя на нее лорнет. – Любители литературы! Ну не смешно ли?
Позже, когда они оказались в своей каюте, даже Гордон попенял Маре за ее импульсивную выходку:
– С твоей стороны, дорогая, было довольно бестактно испортить им настроение во время торжества, когда они купались в лучах славы и блаженства.
– Мне жаль, что я испортила вечер полковнику Астору, но думаю, что в высшей степени безответственно со стороны «Уайт стар» спускать новый корабль со стапелей и отправлять в море без достаточного количества спасательных шлюпок.
В тот вечер они оказались в числе почетных гостей за столиком капитана. Это был особый праздничный вечер, и пассажиры и офицеры корабельной команды были одеты в парадную форму, как обычно выражалась на валлийский манер мать Мары. Капитан Смит был ослепителен в белом костюме с золотым галуном. Его капитанская фуражка, украшенная золотым символом компании «Уайт стар», лежала рядом с тарелкой, сияя в свете хрустальных канделябров.
Обеденный зал засверкал всеми цветами радуги, когда пары закружились на полу, отполированном до зеркального блеска. Они танцевали под оркестр, исполнявший попурри из вальсов Штрауса. Мужчины в черных смокингах, крахмальных рубашках и белых галстуках оттеняли своей чопорностью разноцветие бальных женских туалетов из шелка и парчи; дамы выступали в них словно райские павы.
На миссис Астор был наряд из шотландского набивного шелка приглушенных тонов, напоминавший по сочетанию цветов старинные гобелены. Платье Мары, с пышными рукавами из лионского шелка цвета недозрелого лимона, с белым кружевом и зелеными лентами, выглядело изысканно и экзотично.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26
 https://decanter.ru/wine/dry/burgenland 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я