научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 инсталляция для унитаза геберит цена 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Незадолго до смерти матери, – говорила она мужу, – я написала ей письмо и поклялась, что мы с тобой произведем наследника или наследницу, даже если на свершение этого подвига уйдет пятьдесят лет.
Сэм хмыкнул:
– Право же, это было бы уникально – пятьдесят лет на наследника. – Потом он не без лукавства спросил: – Раз это девочка, то как мы ее назовем?
– Конечно, Марой, – ответила она, ни секунды не колеблясь и не проявляя ложной скромности. – Это традиция, Сэм, и ты это знаешь.
– Ладно, а если бы был мальчик?
– Ну, этого не могло бы случиться ни в коем случае. В самом начале беременности во сне ко мне пришла мать и сказала: «Это будет девочка, дорогая, не сомневайся и не огорчайся. Она родится в тот же день, что я и ты, – двадцатого октября».
Когда в следующий раз к ним пришел доктор, Сэм поделился с ним своим недоумением, пересказав свой разговор с Марой.
– То, что она разговаривала во сне со своей умершей матерью, не кажется вам признаком психического заболевания?
Доктор рассмеялся и похлопал Сэма по плечу.
– Мистер Роджерс, краткий период послеродового невроза встречается довольно часто. В этом нет ничего необычного, особенно у не очень молодых первородящих женщин. Не волнуйтесь, это пройдет.
…Фидлер вскочил со стула, уронив недоеденную ножку и чуть не опрокинув стакан молока, когда вдруг услышал голос:
– Да, я родилась двадцатого октября, как и предсказала моя бабушка Мара… Прости, что я читала через твое плечо. Знаю, что это невежливо.
– Мара!
Он быстро повернулся во вращающемся кресле и оказался лицом к лицу с ней.
– Ты совершенно права, от неожиданности я чуть не упал в обморок. Я подумал, что… – Он осекся.
Но она догадалась, что он собирался сказать, и поддразнила его:
– А ты, кажется, веришь в привидения, Макс?
Он улыбнулся и захлопнул книгу.
– Иди ты к черту, Мара Роджерс.
– Тэйт.
– Ты то, что мы называли на Деланси-стрит жуткой злючкой. Иди сюда, девочка, – сказал он, притягивая ее к себе и усаживая на колени. Он поцеловал ее в шею, а рука его, скользнув под красное платье, уже ласкала ее груди.
– Пойдем-ка обратно в постельку – не растеряй своего боевого задора, – сказала она, погладив его по щеке.
Он убрал свою руку и игриво шлепнул ее по ягодице.
– Э, нет. Пойдем на кухню и уничтожим наконец этот омлет.
Она нахмурилась, обратив внимание на горсточку куриных костей на тарелке.
– Хочешь сказать, что после всего этого ты еще голоден?
– Ну, это было только для затравки. Идем же, идем!
– Как скажешь, мой господин и повелитель, но только отправляйся лучше в столовую и садись за стол. Мне доставляет удовольствие прислуживать своим мужчинам. Сказывается старомодное валлийское воспитание и происхождение.
– Я бы не сказал, что мне безумно хочется присоединиться к когорте твоих мужчин.
Мара рассмеялась:
– Ах, ревнуешь? Не стоит. Пожалуй, я люблю тебя, Макс. Как легендарный слон Хортон, я могу сказать: «Я думала то, что сказала, и сказала, что думала». Ведь слоны верны на сто процентов. А что ты чувствуешь ко мне, Макс? Честно. Я знаю, что хороша в постели, но что-то есть еще?
Она стояла совсем близко, положив руки ему на плечи. Ее серо-голубые глаза словно пронзали его.
Фидлер обхватил руками ее бедра.
– Я люблю тебя, Мара Тэйт, больше, чем когда-либо любил кого-то в своей жизни. И это правда.
Она поцеловала его в губы.
– Я тебе верю, Макс Фидлер.
Она прижалась щекой к его щеке.
– А что ты скажешь Рут?
– Рут?..
Воспоминание пронзило его как внезапная боль. Рут и дети исчезли из его сознания, вытесненные великой страстью. Теперь в этом затмении появилась брешь. Он закрыл глаза и отчетливо увидел их, всех троих, как если бы они стояли в дверном проеме. И их лица были суровыми и осуждающими. Рут, Лесли и Дэвид.
– Твоя жена Рут? Что ты ей скажешь? И когда?
– Не знаю. Дай мне собраться с мыслями.
Не сказав ни слова, Мара ушла на кухню. Затем в молчании они съели омлет, чуть увядший салат и выпили кофе, который оказался не хуже, чем его любимый напиток в «Кармане, полном орехов».
Фидлер знал, что она ждет его ответа. Он вытер рот и положил вилку.
– Это безумие.
– Безумие?
– Я хочу сказать – ты и я. Я не из твоей лиги. И даже не на порядок ниже. Не будь я твоим психиатром и не будь ты так чертовски благодарна мне, ты бы и не заметила, что я существую.
– Не начинай эту галиматью снова. Не болтай, что я ищу в тебе образ утраченного отца, Макс. Возможно, ты и лучший мозгоправ со времен Зигмунда Фрейда, но, когда речь заходит о любви, оказывается, что ты слеп, как крот. Это чудесно, необъяснимо и таинственно. Это единственное человеческое занятие, которое не поддается логике, где два и два не всегда составляет четыре. Мне плевать на причину, почему я полюбила тебя, Макс, и я не хочу ничего знать, если ты даже дашь мне объяснение. Я люблю тебя, а ты любишь меня, и только это имеет значение. Итак, когда ты скажешь своей жене?
Фидлер, заикаясь, попытался что-то произнести:
– Д-да. Сказать ей. Я… я… даже не знаю, что ей сказать! Ведь недостаточно сказать: «Эй, кстати, Мара Тэйт и я… ну, между нами кое-что произошло. И значит, я должен бросить все – тебя, ребятишек, свою практику. Мы с Марой собираемся основать клинику вроде той, что доктор Швейцер основал в Африке, только это будет на Ближнем Востоке…»
– Хорошо, детка, хочешь клинику? Она у тебя будет.
Фидлер выкатил глаза из орбит, жеманно изображая стыдливость.
– О Господи, я всегда мечтал, чтобы меня взяли на содержание, но, право же, я не собираюсь продавать тебе свою благосклонность, дорогая.
Внезапно улыбка сошла с ее лица и она побледнела как смерть. Она покачнулась на стуле и вцепилась в край стола, чтобы не упасть, опрокинув при этом стакан с водой.
– Макс!
В этом ее призыве послышалось нечто пугающее.
– В чем дело, Мара?
Он вскочил и, обежав стол, остановился рядом с ней.
– Тебе нездоровится? Плохо?
– Я… я не знаю. У меня кружится голова. Какое-то странное чувство. – Она прикрыла глаза ладонью. – Я слышала голос. Он звал меня.
– Это только ветер, Мара. Послушай, как он завывает, врываясь на террасу.
– Ветер? Нет. Это моя мать.
Он испытал облегчение, заметив, что краски медленно возвращаются на ее лицо и дрожь прекратилась.
Она подняла на него глаза и слабо улыбнулась.
– Теперь все хорошо. Мне жаль, что я тебя испугала. Давай-ка выпьем кофе и бренди и посидим у камина.
– Иди и сядь у огня. Я все тебе принесу.
Она сжала его руку.
– Нет, со мной все в порядке. Это правда. Идем вместе.
Когда они уселись у камина, она спросила:
– Макс, ты думаешь… я сумасшедшая?
Он пожал плечами:
– Мы все немного сумасшедшие, если пользоваться твоей терминологией. Я предпочитаю другой термин – «некоторые странности и отклонения в психике».
– То, что ты делаешь со мной, когда я нахожусь под гипнозом, – регрессия во времени, возвращение назад. Ты проводишь меня через определенные фазы, но не веришь, что все мои слова, все то, что я говорю, – правда и я в самом деле путешествую назад во времени.
– Мара, это метод лечения, – ответил он уклончиво, – и очень эффективный метод лечения. Во всяком случае, на этом этапе.
– Макс, я действительно путешествую назад во времени. Я представляю собой трех разных людей в три разных периода времени. Я веду одновременно три разных жизни в трех измерениях. Помнишь, что ты мне говорил о теории относительности Эйнштейна? Я перечитываю все, что только могу найти на эту тему, в том числе странные, иногда даже дикие и спорные вещи, выходящие далеко за пределы темы. Знаешь, что я думаю, Макс? Я думаю, что человеческое существование – это бесконечный кинофильм, повторяющийся снова и снова. Кадры сменяют один другой, проходя сквозь линзу проекционного аппарата, и история разворачивается, но то, что происходило в прошлом, не стирается. Это существует всегда, вечно. Все записано на пленку. Если кто-то хочет пережить какой-нибудь эпизод, надо только переключить проекционный аппарат на другую фазу. Мы вместе открыли способ возвращать вспять процессы реальной жизни. Я прекрасный субъект опыта. Как это называют спириты? Я прирожденный медиум. Прирожденный контактер с миром, который лежит в прошлом, позади.
Она сжала его руки с такой силой, что ему стало больно.
– Мара, ты слишком увлечена мыслями о своих предках, – начал он осторожно. – Твоя мать и бабушка были сильными личностями, гораздо сильнее всех окружающих. Они оставили в тебе неизгладимый след. И ты идентифицируешь себя с ними. Это вполне естественно, но…
– Макс, это нечто гораздо большее, и ты это знаешь! Все три Мары родились в один день!
– Да, это необычно, но не в такой степени, как ты полагаешь. Подумай только, существуют миллиарды людей в мире, и всего только триста шестьдесят пять дней в году. Разумеется, это очень редко, чтобы бабушка, мать и дочь родились в один и тот же день, как и то, чтобы сестры-близнецы родили детей в один день. Однако зарегистрированы сотни таких случаев… Ты ведь знаешь, как невелик шанс выиграть в бридж, насколько мало шансов, чтобы тебе сдали тринадцать подходящих для выигрыша карт? Компьютер говорит нам, что шанс равен 158 753 389 899 против единицы. И все же это иногда случается. И не один раз!
Я мог бы процитировать тебе самые невероятные высказывания, рассказать о таких случаях, в которые трудно поверить, а список их не короче моей руки. И твой случай – из того же разряда. Нет ничего сверхъестественного в том, что три Мары родились в один и тот же день. Это всего лишь бросок костей, которые легли определенным образом. Это всего лишь случай. И ничего более… Как я и говорил, твой необычный интерес к судьбе Тэйтов, к их биографиям, к их прошлому, к тому, как они умерли, вырос до необычайных размеров, и ты не должна позволить этому интересу стать одержимостью. Тебе надо суметь отстраниться от них.
Она его не слушала.
– Макс, я хочу, чтобы ты снова погрузил меня в транс – сегодня же, сейчас…
– Совершенно исключено. Об этом не может быть и речи.
Фидлер начал терять терпение.
«А как насчет твоих перспектив, доктор? Врач, которого раздражает его пациентка, его больная?..
Ты прав. Ты должен отстраниться от этого дела. Тем, что я позволил себе полюбить ее, я нарушил клятву Гиппократа. То, что я эмоционально заинтересован в ней, лишает меня здравого смысла и объективности. Я уже не могу доверять себе как психиатру».
Теперь Мара будто посылала ему вызов: ее глаза были дерзкими, в том, как она вздернула подбородок, угадывалась необузданность, и тон ее стал непреклонным.
– Если ты не погрузишь меня в транс, я сделаю это сама. Ты же знаешь, Макс, что я умею это делать. Я практиковалась в этом.
Испуганный и сбитый с толку, он схватил ее за руки:
– Мара, ты не должна этого делать. Это может оказаться очень опасным! Гипноз в неумелых руках может стать смертельным оружием, как заряженный пистолет в руках ребенка.
– Ты хочешь сказать, что считаешь меня безответственным ребенком?
– Это метафора.
– Черт бы тебя побрал, Макс! – Она отпрянула от него и поднялась на ноги. – Я иду в спальню – с тобой или без тебя.
И она решительно направилась к двери.
– Мара, подожди! – В бессильном отчаянии он отшвырнул диванную подушку. – Черт!
Глава 5
По сути дела, у Фидлера не было выбора: ему приходилось работать с Марой, потому что это было меньшим из двух зол. Она легла на кровать, сложив руки на животе. Глаза ее неподвижно уставились в потолок.
Было просто невероятно, насколько восприимчива она стала к гипнотическому воздействию в процессе лечения. Он теперь мог погрузить ее в гипнотическое состояние в течение шестидесяти секунд, а то и раньше, а еще через девяносто секунд он мог довести ее до уровня глубокого транса, чего ему никогда не удавалось достигнуть с другими пациентами.
– Сегодня вечером я собираюсь продиктовать тебе указания, которые ты должна исполнять во время этого сеанса. Предположим, ты сконцентрируешь свое внимание на какой-то памятной тебе дате – не важно, принесла ли она тебе радость или боль.
Последовало долгое молчание, и через некоторое время он заметил, что из-под ее сомкнутых век по лицу струятся слезы.
– Почему ты не говоришь об этом, Мара? Не держи это в себе. Не замыкайся. Можешь мне сказать, что это за дата?
Это решение было принято в последнюю минуту – купить билеты на чартерный рейс из Сан-Хуана в Пуэрто-Рико до Майами, вместо того чтобы лететь прямо в Нью-Йорк, как они намеревались сначала.
– Я хочу увидеть сам, добился ли Шон такого успеха, как утверждает, в этой сделке с кондоминиумом, – сказал Сэм жене, когда они и еще тридцать пять пассажиров были на борту «DC-3».
– Ты не очень-то доверяешь моему молодому кузену, да, Сэм? – спросила она, уперев язык в щеку изнутри.
– Смею тебе сказать, что не очень. Шон Тэйт – лжец и шарлатан, лукавый, двуличный и совершенно беспринципный тип.
Мара улыбнулась и положила свою руку поверх его руки.
– Я и сама не выразила бы это лучше. Не могу дождаться момента, когда увижу выражение его лица при нашем появлении. Впрочем, и лицо Барбары тоже.
– Да, и Барбары. Мне очень не нравится, когда один из исполнительных директоров такой компании, как наша, женится на женщине из мафиозной семьи. Москони, полагаю, самые безжалостные и беспринципные среди себе подобных.
– Полностью согласна, особенно когда кто-то из них роднится с семьей Тэйтов. Меня шокирует и то, что Шон с ними так подружился.
– «Неразлучны, как воры» – по-моему, эта поговорка как нельзя лучше подходит к нашему случаю, мой дорогой.
По проходу прошла хорошенькая стюардесса, напоминая пассажирам:
– Пожалуйста, застегните пристяжные ремни. Пожалуйста, потушите свои сигареты, трубки и сигары. Видите, загорелось табло «НЕ КУРИТЬ»?
Мощный самолет напрягся, как породистый скаковой конь, собираясь вырваться за пределы стартовых ворот.
– Черт возьми, это самый лучший самолет, который когда-либо был построен, – сказал Сэм. – Лучше лететь на борту «DC-3», чем на любом другом коммерческом самолете. Поистине это рабочая лошадка воздушного флота Соединенных Штатов.
Машина оторвалась от земли и взлетела в ослепительное безоблачное небо, взяв курс на Флориду. Вскоре монотонное жужжание двойного мотора убаюкало Мару, и она впала в легкую приятную дремоту. Оба вполне крепкие и здоровые в свои семьдесят лет, Сэм и Мара все чаще позволяли себе поспать утром и днем, и теперь Сэм, одолевавший страницу за страницей «Санди Нью-Йорк таймс», начинал клевать носом.
– Там говорится, что Айк примет присягу на частной церемонии двадцатого января, потому что это воскресенье. А в понедельник он повторит клятву во время публичной церемонии инаугурации на восточном крыльце Белого дома, – сказал Сэм, заметив, что Мара не спит. – Я только хотел бы, чтобы он был демократом, а так этот парень мне симпатичен.
– И мне, – сказала Мара сонным голосом, взглянув в иллюминатор. – О, посмотри, Сэм, небо закрывают тучи.
Он перегнулся через ее колени:
– Гм-м… выглядит необычно, правда?
– Да, и цвет какой-то странный, будто они фосфоресцируют.
Пока «DC-3» продолжал свой путь на юг, странный туман все сгущался. И другие пассажиры заметили это странное явление, кое-кто смотрел в окна с опаской.
Послышался голос командира, переданный через интерком:
– Леди и джентльмены, нам приходится набирать высоту до двадцати тысяч футов, чтобы преодолеть неожиданное препятствие, которое преподнесла нам погода. Пожалуйста, застегните свои пристяжные ремни.
«DC-3» начал набирать высоту под прямым углом, что, как казалось, вовсе не соответствовало словам капитана. А потом последовал ряд странных явлений: лампы для чтения, укрепленные над местами пассажиров, принялись мигать, их свет становился то ярче, то ослабевал, как и свет табло «НЕ КУРИТЬ» и «ПРИСТЕГНУТЬ РЕМНИ». За этим последовали пугающие переговоры экипажа по интеркому:
– Господи помилуй! Никогда не видел ничего подобного! Этот чертов туман горит!
– Огни Святого Эльма! Смотрите! Они пробегают по крыльям и фюзеляжу!
Мара и Сэм не верили собственным глазам. Весь самолет казался охваченным мерцающими шариками бледно-голубого огня.
Стюардесса пробежала по проходу к кабине летчиков.
– Отключите это чертово переговорное устройство, командир! Вы напугали пассажиров до смерти!
– Оно отключено!
– Нет, не отключено!
– Боже мой, радиосистема вышла из строя. Я не могу ее отключить!
– И это не единственная система, которая взбесилась, Джек! – крикнул второй пилот. – Стрелки моих компасов вращаются как безумные! Все вышло из строя – и гироскопы, и магнитные компасы!
– Ларри, свяжись с Гаваной и спроси, что тут у нас происходит! Может быть, военные испытывают новую атомную бомбу…
Второй пилот немедленно выполнил приказ:
– Это «Британия», рейс 654, из Сан-Хуана в Майами, вызываем Гавану… Диспетчер, пожалуйста, ответьте, у нас аварийная ситуация!
Ответ из Гаваны послышался мгновенно, но был едва различим из-за треска статического электричества.
– Подтверждение сигнала рейса 654… Гавана вызывает рейс 654… Прием. Какого рода у вас неполадки?
– Все наши приборы работают хаотично. Возможно, короткое замыкание в электрической системе.
– Но это не должно затрагивать работу магнитных компасов! – закричал пилот.
Из Гаваны запросили:
– Рейс 654… каковы ваши координаты?
– Примерно десять минут назад, до того как все наши приборы вышли из строя, мы находились на семьдесят четвертом градусе западной долготы и двадцать втором градусе северной широты.
– Рейс 654, должно быть, вы находитесь приблизительно возле побережья Сагуа-ля-Гранде. Какова видимость?
– Отрицательная. Из-за густого тумана за ветровым стеклом я вижу не более чем на фут вперед.
– Густого тумана? – Голос оператора из Гаваны звучал удивленно и даже озадаченно. – Это странно. В вашем регионе совершается не менее дюжины полетов, и все, кроме вас, сообщают о том, что небо ясное, а видимость оптимальная.
– Черт возьми! Мы, кажется, вышли из зоны тумана! – послышался торжествующий голос пилота.
И все пассажиры, до сих пор боявшиеся перевести дух, вздохнули с облегчением, потому что самолет вырвался наконец из зоны облачности и снова оказался в зоне ясной погоды.
Мара вцепилась в руку Сэма:
– Сэм, ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное? Ты видел такое небо? Оно не синее, а зеленое, а солнечный свет оранжевый.
Женщина, сидевшая в хвосте самолета, вдруг закричала:
– Знаете, что случилось? Мы оказались в Бермудском треугольнике!
Обе стюардессы побежали в заднюю часть салона и попытались успокоить пассажирку:
– Все в порядке, мадам. Через несколько минут мы минуем это место. Это погода сыграла с нами такую странную шутку. В этом регионе такие явления обычны.
Мара пыталась вспомнить статью из журнала, посвященную Бермудскому треугольнику, области недалеко от юго-восточного побережья Соединенных Штатов, где якобы существует некий треугольник, одна сторона которого протянулась от Бермудских островов до Флориды, а другая – от Флориды до мест восточнее Пуэрто-Рико, третья же – от Пуэрто-Рико до Бермудских островов. В регионе этого треугольника уже много лет происходило множество катастроф, крушений самолетов и судов, на борту которых не находили потом ни людей, ни поломок. Практически они исчезали бесследно. Среди обывателей и экспертов бытовали разные гипотезы, но единое мнение отсутствовало. Были ли эти катастрофы вызваны аберрацией атмосферных явлений? Или магнитной аномалией? Или здесь вступали в действие дьявольские сверхъестественные силы проклятого Бермудского треугольника?
Из Гаваны снова пришел радиосигнал:
– Рейс 654… вам следует добраться до Майами, рассчитав свой путь досконально, если вы снова видите солнце.
– Вы не поверите, – отозвался командир дрожащим голосом, – я и сам с трудом могу в это поверить, но я вижу это собственными глазами. В небе два солнца – одно справа, другое слева. Похоже на зеркальное отражение.
– Спокойно, сэр. Возможно, это просто иллюзия, вызванная искажением атмосферы. За все годы, что я служу в этой части океана, я видел и слышал о множестве удивительных атмосферных явлений. Тут случаются дикие и невероятные вещи.
– Знаю. Бермудский треугольник.
– Совпадение. Говорю вам, что…
Дальше расслышать голос диспетчера было невозможно из-за сильнейшего треска статического электричества. Потом радио умолкло.
– Что будем делать? – спросил второй пилот.
– Попытаюсь опуститься ниже.
– И снова попасть в этот чертов туман?
– Надеюсь спуститься ниже его. Нам надо найти какие-то ориентиры. Итак, иду на снижение.
В интерком, который по какой-то странной причине функционировал в то время, как все остальное электронное оборудование вышло из строя, командир объявил:
– Леди и джентльмены, если вы расстегнули пристяжные ремни, застегните их снова. Мы пытаемся пробиться ниже тумана.
«DC-3» нырнул вниз, снова оказался в непроницаемом плотном облаке и начал снижаться очень осторожно и медленно.
Второй пилот сообщал о сбросе высоты:
– Пятнадцать тысяч… тринадцать… десять… восемь…
На высоте шесть тысяч футов они снова оказались в условиях ясного неба – или так им показалось. И вдруг пилот в ужасе воскликнул:
– Боже! Он вокруг нас! Мы в самом его сердце! Мы в сердце урагана!
Это не поддавалось описанию. Самолет оказался в центре, как им показалось, урагана или бури, если не считать того, что не было ни ветра, ни дождя.
– Капризы природы, – заметил пилот. – Будьте спокойны и оставайтесь на своих местах.
Мара вцепилась в руку Сэма:
– Посмотри вниз на воду, посмотри на течение!
Члены экипажа и пассажиры были зачарованы тем, что происходило на поверхности океана. Сильная турбулентность, пенистые шапки всюду, где только глаз мог видеть воду, и обозначилось четкое направление течения. Течение шло по часовой стрелке вокруг периметра центра бури, и круги эти постепенно сходили вдали на нет, как вода, уходящая в сток раковины.
«DC-3» уже проделал половину пути над этим странным течением, когда они увидели его – гигантский водоворот. Теперь это уже не походило на раковину или мойку. Мощная воронка засасывала миллионы галлонов воды в секунду в свою бездонную утробу.
– Бог мой, это похоже на кадр из научно-фантастического фильма! – в ужасе пробормотал пилот.
– Мы все еще теряем высоту, – предупредил второй пилот. – Надо ее снова набирать.
– Сукин сын! – Командир налег на руль изо всех сил, но машина не откликнулась на его усилие и продолжала падать вниз. – Мы попали в сферу действия какого-то магнитного поля. Я больше не могу управлять машиной… Леди и джентльмены, приготовьтесь к аварийной посадке. Стюардессы проинструктировали вас на этот случай. Не впадайте в панику. Некоторое время мы сможем продержаться на плаву на поверхности. У нас есть спасательные жилеты и надувные лодки. Что за черт? Чьи это шутки?!
Он все еще сидел в своем кресле, руки его оставались на бесполезном теперь штурвале – он не мог оторвать взгляда от приближающейся гигантской воронки.
Пассажиры в салоне притихли. Они были погружены в гипноз или шок.
– Нас затягивает в самую сердцевину этой воронки, – прошептала Мара Сэму. – Прощай, мой дорогой!
Он обхватил ее за плечи и поцеловал в щеку.
– Лучше закрой глаза. Не смотри туда, любовь моя.
Потом… все было кончено.
Глава 6
Когда Мара вышла из своего транса, на лице ее все еще было написано выражение отчаянно напуганного животного. Пальцы ее, как когти, вцепились в атласное одеяло. Она водила глазами из стороны в сторону. Из ее расслабленного рта вытекла струйка слюны, и звуки, которые она пыталась произнести, были нечленораздельными. Это было похоже на вой, стон или скулеж животного.
Фидлер дотронулся до ее руки, но она отдернула ее и съежилась, прижимаясь к изголовью кровати.
– Дорогая, все в порядке.
– А самолет?
– Здесь нет никакого самолета. Все это было только в твоем воображении. Ты в своей постели. Оглянись вокруг. Неужели это похоже на салон самолета?
Ее взгляд блуждал по комнате, привыкая к виду знакомых предметов: постели, электронного оборудования, туалетного столика, шезлонга, портретов ее матери и бабушки на стене, писанных маслом. Постепенно напряжение покидало ее тело, и наконец у нее вырвался вздох облегчения.
– Все это было в твоем воображении, Мара. Ничего этого не случалось с тобой в жизни.
Сжав губы, она внимательно смотрела на него. Голос ее звучал слабо, но убежденно:
– О, все это настоящее, Макс. И что бы ты ни сказал или ни сделал, не может изменить моего мнения. Я присутствовала там, при крушении самолета, которое убило моих родителей, отца и мать. – Слова будто застревали у нее в горле. – Только это было не крушение. И не было несчастным случаем, вызванным человеческой ошибкой или поломкой оборудования. Это другое. Ты снова настаиваешь, что я это где-то читала или слышала о Тэйтах. Но разве ты сам не видишь, Макс, что в этом случае твоя рациональная теория не выдерживает проверки фактами? Никто не знал, что произошло на борту «DC-3», исчезнувшего, да, исчезнувшего, а не разбившегося, внутри Бермудского треугольника.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26
 камни для виски байкал 4 камня 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я