научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/dlya-vanny/na-bort/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Положение в Карибском бассейне было и того сложнее — новости об изменениях в политическом курсе стран доходили сюда с опозданием в несколько месяцев, поэтому губернатор, одобряя пиратские вылазки против испанцев, никогда не мог быть уверен, действует ли он в русле последних политических веяний при дворе или вопреки им.
Габриэлю было все равно, какие политические страсти бушуют по другую сторону океана, и он никак не мог понять, почему происхождение Марии Дельгато должно волновать окружающих. Он сам был в плену, и никто не интересовался там его происхождением, к тому же он по праву мог назвать короля своим другом.
— Кто она и откуда, не имеет значения, — сказал он хмуро. — Она — часть моей добычи, и даже сам король не вправе требовать, чтобы я отпустил ее. Она моя пленница!
— Хорошо, хорошо, мой друг, — торопливо заговорил Модифорд, — я просто имел в виду, что вполне можно договориться о ее выкупе. Это было бы совсем не так плохо.
— Вы не забыли, о ком идет речь? — резко спросил Габриэль.
— Нет, конечно, — ответил Модифорд. — Просто отношения между Англией и Испанией настолько нестабильны, что мне бы не хотелось нарушить это шаткое равновесие каким-нибудь неосторожным поступком с нашей стороны. — Он внимательно посмотрел на высокого загорелого капитана “Черного ангела”, сидящего напротив него. По рассказам Гарри Моргана он знал о необъяснимом и странном поведении обычно сдержанного Ланкастера в таверне Пуэрто-Белло, а теперешний разговор окончательно убедил Модифорда в явном нежелании Габриэля освободить Марию Дельгато. Губернатор задумался.
— Мне кажется, если обстоятельства изменятся в худшую сторону, вы можете жениться на ней. В конце концов никто не может требовать разлуки мужа с женой, — сказал Модифорд после небольшой паузы.
Габриэль подскочил, как ужаленный, зеленые глаза засверкали гневом.
— Вы сошли с ума! Жениться на Марии Дельгато? Да я скорее проведу остаток своих дней в яме с ядовитыми тварями! — Он резко встал и, низко поклонившись губернатору, добавил:
— Благодарю вас, сэр. Визит был очень поучительным. В следующий раз, когда я буду в Порт-Рояле, непременно навещу вас. А пока, если я вам понадоблюсь, вы всегда сможете найти меня в моем поместье “Королевский подарок”.
Он еще раз поклонился и вышел из комнаты.
Опешив от такого поворота дела, Модифорд в растерянности встал с кресла и подошел к дверям увитого виноградом балкона. Стоя за плотной завесой виноградных листьев, он с интересом наблюдал за Габриэлем. Судя по походке и нервным движениям, капитан был все еще зол. Губернатор тяжело вздохнул. Кто бы мог подумать, что обычно спокойный и уравновешенный Ланкастер так воспримет достаточно безобидное замечание. Во всем, что касалось Марии Дельгато, следовало быть очень осторожным. Проводив взглядом удалявшегося Габриэля, губернатор решил, что надо бы рассказать об этой сцене Моргану, она, несомненно, позабавит его.
Габриэль вскочил на лошадь и пустил ее в галоп. Разговор с Модифордом испортил ему настроение. Он и так понимал, что постоянно действует вопреки здравому смыслу, а тут еще губернатор со своим предложением. С самого начала все шло совсем не так, как должно было быть. Вместо того чтобы быть жестким и последовательным, он вел себя, как влюбленный сопливый юнец. Даже после того, как благодаря сноровке и быстрым действиям Дженкинса он чудом избежал гибели, Габриэль продолжал удивлять своими поступками не только самого себя, но и окружающих. По законам братства Марию следовало убить или отдать дю Буа, а он вместо этого взял ее с собой на Ямайку. Это не губернатор сошел с ума, это он потерял рассудок! Она околдовала его, и он ничего не хочет знать, ничего не хочет помнить, кроме ее сладостных поцелуев и обольстительного тела. О том, чтобы оставить ее в Пуэрто-Белло или отдать пиратам, не могло быть и речи. Габриэль отметал эти мысли еще до того, как успевал их сформулировать. Он приходил в ярость, едва представив, что к ней может прикоснуться рука другого мужчины Стараясь быть последовательным, он то и дело давал Марии всякие мелкие, а порой и оскорбительные для нее поручения. Но и это не приносило ему желаемого удовлетворения. Вид девушки, ползающей на коленях и сдирающей половицы, раздражал его. Ему так хотелось подойти к ней, отбросить это ненавистное ведро и, подняв ее с колен, нежно взять на руки. Наблюдая, как быстро мелькает ее маленькая фигурка, подавая на стол его офицерам, Габриэль еле сдерживался. Стыд мешал ему чувствовать себя свободно. Ему бы следовало запретить ей, бросить все это, но проклятая гордыня не позволяла ему сделать решительный шаг.
Ночами тело горело и томилось от желания обладать ею, а днем при виде Марии кровь ударяла ему в голову, и руки непроизвольно тянулись к ней. Только невероятным усилием воли Габриэль заставлял себя держаться в установленных им же самим рамках. Он больше не боялся признаваться себе, что эта девушка зажгла в его сердце ненасытный огонь. Ему хотелось постоянно чувствовать присутствие Марии, знать, что в любой момент можно протянуть руку и коснуться ее, обнять, поцеловать погрузиться в омут наслаждений, обладая этим маленьким и хрупким созданием.
Хотя он понимал, что все, о чем он думал, было правдой, подобные мысли злили его сверх всякой меры, и, выругавшись про себя, Габриэль резко остановил лошадь у дверей небольшой лавки, но слезать не торопился. Придя в себя после быстрой езды и постоянно мучавших его мыслей о Марии Дельгато, он почувствовал, что немного успокоился, спешился и, привязав лошадь к дереву, уверенно открыл двери лавки. Это была швейная мастерская, куда он уже заглядывал. Навстречу ему вышла маленькая женщина средних лет с колючими черными глазками и пучком черных волос, уродовавшим ее и без того не очень привлекательное лицо.
— Месье, — игриво воскликнула она, — вы появились именно тогда, когда я уже почти отчаялась, решив, что вы забыли свою Сюзетту. — Явный французский акцент выдавал ее происхождение.
Габриэль улыбнулся и, обняв хозяйку за тонкую талию, звонко поцеловал ее.
— Ах, дорогая Сюзетта, как же ты ненасытна! Разве не заезжал я сюда два дня назад? И разве не признался я тебе, что ты единственная женщина, кому принадлежит мое сердце?
Высвободившись из его объятий, Сюзетта насмешливо посмотрела на Габриэля.
— Месье, я, конечно, уже немолода, но с головой у меня все в порядке. Ваше сердце не для простой женщины вроде меня. Такой, как я, не удастся завоевать его. — И, погрозив ему пальчиком, она добавила полусерьезно-полушутя:
— Но однажды.., однажды, когда вы меньше всего будете этого ожидать… — она невесело улыбнулась, — вот тогда-то пара прекрасных глаз безвозвратно возьмет в плен ваше холодное сердце. И я, Сюзетта Тессье, обещаю вам это.
Веселое расположение духа Габриэля моментально испарилось.
— Мне уже говорили, что у меня нет сердца, — сказал он беспечно, — как же я могу потерять то, чего нет. — И чтобы избежать дальнейших разговоров на эту тему, он перешел к делу.
— Платья, которые я заказывал, готовы? Сюзетта посмотрела на него с нескрываемым удивлением.
— Да, месье, готовы. Но для кого вы заказали такие безвкусные платья? Одевать ваших женщин всегда было для нас большим удовольствием, а эти платья… Мой Бог! Они годятся разве что слугам!
— Вот именно! — ответил Габриэль, помрачнев. — Не могли бы мы сразу рассчитаться?
Через несколько минут он покинул мастерскую со свертком под мышкой.
Поставив лошадь в конюшню, которой он пользовался, приезжая в Порт-Рояль, Габриэль вернулся на фрегат. Увидев одного из своих людей, бесцельно слоняющегося по верхней палубе, он крикнул:
— Гудвин! Я приказал своему кучеру подогнать экипаж к причалу. Дай мне знать, когда он появится. Я буду у себя.
Гудвин с готовностью кивнул головой, и Габриэль направился к себе, размышляя о том, как Мария воспримет его новый “подарок”.
Мария стояла у окна, задумчиво глядя на лагуну; мысли ее были далеко, она, видимо, не слышала, как он вошел, и вздрогнула от неожиданности, когда Габриэль с шумом хлопнул дверью.
Решительным шагом он подошел к стоящему посреди комнаты большому дубовому столу и небрежно бросил на него сверток с одеждой.
— Ваш новый гардероб, миледи, — сказал он с насмешкой. — Я решил позволить вам придерживаться высоких принципов и не буду больше заставлять носить краденую одежду. Я надеюсь, эти платья понравятся вам, и ваша совесть отныне будет спокойна — за них заплачено.
Пытаясь успокоить сильно забившееся при виде Габриэля сердце, Мария взглянула на скромный сверток на столе. Его насмешливый тон больно задел ее, и, словно принимая вызов, она ответила ему:
— Заплачено! Монетами, заработанными на страданиях невинных испанцев.
Лицо его мгновенно перекосилось от ярости и злобы; он подскочил к ней и грубо схватил за руку.
— Невинные испанцы! — выкрикнул Габриэль ей в лицо. — Рассказать тебе о твоих невинных испанцах? Я не буду напоминать о том, что сделал твой брат со мной и моей семьей. Я лучше расскажу тебе о Дженкинсе, который собственными глазами видел, как испанцы живьем сожгли его отца и брата в Мадриде только потому, что они были английскими протестантами, имевшими несчастье оказаться на корабле, захваченном твоими соотечественниками. — С каждым словом он все больнее сжимал ее руку. — А может быть, тебе показать шрамы, которые украшают самого Дженкинса? Постоянное напоминание о нежном отношении к нему святой инквизиции! Есть у меня еще один друг — Томас Кливер, у которого банда напавших на селение испанских ублюдков истребила всю семью. У него на глазах зарезали жену, а младенца поджарили на вертеле. Я мог бы продолжить дальше, но имей в виду, что половина членов берегового братства прибилась к нам, спасаясь от бесчеловечного отношения и жестокости твоих соотечественников. Эти пираты были добропорядочными англичанами, пока их пути не пересеклись с твоими соплеменниками. — Он с презрением отпустил ее руку. — Я запрещаю тебе, — процедил он сквозь зубы, — я запрещаю тебе говорить со мной о невинных испанцах!
Мария не знала, что ему ответить. Да и возразить ей было нечего. Она сама была свидетельницей печальной судьбы “Ворона” и его пассажиров и знала, что все, о чем сейчас говорил Габриэль, было правдой. Стыд и отчаяние мучили ее: злодеяния, совершенные обеими сторонами, лежали между ними как глубокая черная пропасть.
Резкий стук в дверь оборвал повисшую в комнате зловещую тишину.
— Да! В чем дело? — крикнул Габриэль, не сводя с Марии напряженного взгляда.
— Ваш экипаж прибыл, капитан, и я приказал спустить для вас шлюпку.
— Спасибо, Гудвин, — сказал Габриэль и, повернувшись к Марии, добавил более холодным тоном:
— Боюсь, что тебе придется подождать с примеркой. — Ироничная улыбка скривила его губы. — Надеюсь, что еще несколько часов, которые ты проведешь в опостылевших тебе шелках и кружевах, не нанесут большого ущерба твоей щепетильности.
Он протянул руку, взял со стола сверток, который швырнул туда всего несколько минут назад, потом подошел к Марии и, взяв ее за руку, насмешливо сказал:
— Пойдемте, миледи, наш экипаж ждет нас! От испуга она еле доплелась до двери, но, когда они вышли из каюты, не вытерпела и спросила:
— Куда мы едем?
— Мне, видимо, придется научить тебя подобающим твоему новому положению манерам. Первая заповедь раба — никогда не задавай вопросов и никогда не жалуйся!
Глаза Марии сверкнули гневом.
— Простите меня, добрый хозяин, я недавно стала рабой и многого еще не знаю.
— Вот теперь ты говоришь правильно. На этот раз я тебя прощаю и даже скажу, куда мы направляемся. Мы едем в “Королевский подарок”, мое поместье и твое новое место жительства.
Глава 3
Несколько часов, проведенных в дороге, показались Марии самыми неприятными и напряженными за последнее время. Во время пути у нее не было возможности собраться с духом и в одиночестве поразмыслить над тем, что ожидало ее впереди, — Габриэль ехал вместе с ней. Полуприкрыв глаза, он небрежно развалился на сиденье напротив Марии, и его длинное тело легко раскачивалось в такт движению кареты. Он молчал, и это молчание и явное безразличие к ее присутствию раздражали Марию почти так же, как и его агрессивное поведение.
Экипаж был чудесный: удобный, просторный, с прекрасными рессорами, обитый изнутри серым бархатом. А вот дорога, если ее вообще можно было так назвать, оставляла желать много лучшего.
Это была обычная пыльная тропа, петлявшая в густых зарослях тропического леса, который, казалось, вот-вот поглотит эту единственную нить, связывавшую Порт-Рояль с поместьем, куда они направлялись. Огромные листья низкорослых пальм и банановых деревьев нависали над дорогой, кое-где среди буйной зелени поднимались высокие тонкие стволы кокосовых пальм; то тут то там виднелись огромные кусты гигантских папоротников и дикорастущие апельсиновые деревья, сладкий аромат которых разносился далеко вокруг. Время от времени стаи испуганных маленьких разноцветных птичек с шумом взлетали ввысь, а обезьяны громко и раздраженно кричали вслед экипажу, цокотом копыт и стуком колес нарушившему тишину леса. Все это живо напоминало Марии Эспаньолу. Она погрузилась в приятные воспоминания, и это немного отвлекло ее. Но постоянная тряска и ужасная духота в карете утомили ее, а струйки пота, непрестанно стекающие по груди и спине, раздражали ее сверх всякой меры. К тому же ее угнетало безразлично-молчаливое присутствие Габриэля. Ну почему он так безучастен? Ей казалось, что она была бы рада любому саркастическому замечанию, только бы он нарушил это тягостное молчание.
Они ехали по направлению к видневшимся вдали зеленым холмам, среди которых и лежало поместье Ланкастера. Дорога все время плавно шла вверх, и чем выше они поднимались, тем меньше чувствовалась влажность, и жара уже не казалась такой невыносимой. Поднявшись на вершину одного из холмов, они увидели внизу чудесную долину, сплошь покрытую полями сахарного тростника. У Марии перехватило дыхание — как это все было похоже на родную Эспаньолу! Ей вдруг страшно захотелось добраться до его дома и увидеть наконец, какой он — дом Габриэля Ланкастера!
Забыв о том, что привело ее сюда, Мария повернулась к Габриэлю, глаза ее горели.
— Вся эта чудесная земля твоя? — с интересом спросила она. — Здесь мы будем жить? А где твой дом?
Он виден отсюда?
Габриэль немного опешил от удивления, но в его глазах засветилась радость.
— Да, вся земля, что ты видишь внизу, принадлежит мне. Вся долина от склона до склона — это земля Ланкастеров. И конечно, ты можешь увидеть отсюда дом. — Наклонившись к окну, он показал рукой. — Видишь? Вон там на холме и находится “Королевский подарок”.
Было видно, что он очень горд, и по взгляду, каким Габриэль смотрел на долину и холмы вокруг, Мария сразу поняла, что он любит эту землю. Он совершенно не походил на Диего, для которого земля представляла интерес только как средство наживы. И это сравнение разозлило Марию. “Ланкастеру не надо прилагать много усилий, чтобы получить все это, — подумала Мария, — когда есть столько богатых испанских галеонов и беззащитных испанских городов, вроде Пуэрто-Белло, которые можно безбоязненно грабить”. Ее хорошее настроение сразу улетучилось.
— Сколько же испанских кораблей тебе пришлось ограбить, чтобы купить эту прекрасную плантацию? И сколько испанцев должны были проститься с жизнью, чтобы ты нажил такое богатство? — спросила Мария воинственно.
Габриэль оцепенел, взгляд его стал холодным и колючим.
— Эта земля — дар английского монарха. Что до моего богатства, то я имел более чем достаточно, пока твой брат не лишил меня не только моего состояния, но жены, сестры и свободы. И если я возместил утраченное, грабя тех, кто обобрал меня, я не вижу в этом ничего такого, чего бы следовало стыдиться. Никакое золото не возместит мне потерю семьи!
Мария не ожидала такого поворота в разговоре, хотя понимала, что сама спровоцировала Габриэля своим неуместным замечанием. Не зная, как отреагировать на его вспышку, она промолчала. Они спустились с холма и вскоре выехали на хорошо утрамбованную дорогу, которая петляла среди густых посадок сахарного тростника, затем опять стали подниматься в гору. Мария с нетерпением ждала появления усадьбы.
Дорога описала небольшую дугу, и неожиданно из-за поворота на вершине холма показался дом; прямо перед ним у подножия холма простирались плантации, которые хорошо просматривались сверху. Около дома не было никаких построек, и земля вокруг него была, как и положено, расчищена на расстояние мушкетного выстрела. Сперва дом произвел на Марию гнетущее впечатление. На Эспаньоле она привыкла к большим изящным постройкам, а дом Ланкастера больше напоминал средневековую крепость.
Построенный исключительно из камня, дом пугал ее своим величественным видом. Но чем больше она смотрела на мощные каменные стены, зубчатую крышу с бойницами, окна, скорее походившие на амбразуры, тем больше он нравился ей. Он был похож на старинный замок, неожиданно возникший среди дикой тропической природы.
Подъезжая к дому, Мария обратила внимание, что кто-то пытался смягчить суровое впечатление, производимое сооружением, — около дома были посажены несколько розовых кустов, и стебли похожего на гигантский плющ растения обвивали колонны далеко выступающего портика. Лошади остановились у широких ступеней, и, выйдя из кареты, Мария еще раз взглянула на возвышающееся перед ней величественное здание, подумав, а может быть, почувствовав, что этот дом осенен знаком вечности и благодати.
— В нем нет легкости и изящества Каса де ла Палома, оттого что он строился без женского участия, — проговорил Габриэль, — но он строился с таким расчетом, чтобы мог выдержать атаки испанцев или взбунтовавшихся рабов. Это единственное поместье в округе. Кроме Зевса и Пилар на много миль вокруг нет ни одной живой души.
— Он мне нравится! — тихо произнесла Мария и увидела, как при этих словах просияло лицо Габриэля.
Между ними возникло странное чувство гармонии, когда они поднимались по ступеням. Габриэль заботливо поддерживал Марию за локоть и, склонившись к ней, беззаботно рассказывал, что, когда на Ямайке поселится больше плантаторов и остров уже не будет таким пустынным, перед домом можно будет посадить кусты и деревья, чтобы как-то скрасить суровость и уединенность этого сооружения. Марии показалось, что, несмотря на их отношения, ему небезразлично ее мнение, что по какой-то непонятной причине ему очень хочется, чтобы дом ей понравился.
Массивные двойные двери распахнулись перед ними, как только они приблизились к ним, и худой пожилой человек в черно-белой ливрее вышел им навстречу, глаза его радостно светились.
— Сэр, — закричал он, — это замечательно, что вы приехали! Миссис Сэттерли как раз в эту минуту занята на кухне, она готовит ваши любимые кушанья — тушеную баранину, приправленную карри, и рис с шафраном. Еще она испекла ваш любимый торт с крыжовником.
— Я тоже рад видеть тебя, Сэттерли. В море я часто думал о том, как хорошо было бы вернуться сюда, и можешь быть уверен, частенько вспоминал кулинарное искусство твоей жены. Ну а теперь, когда я решил оставить морские дела и поселиться здесь, надеюсь, вам не очень надоест мое постоянное присутствие.
— Надоест?! — воскликнул дворецкий. — Мы соскучились без вас, сэр!
— Мне повезло, что ты, миссис Сэттерли и Ричард согласились поселиться со мной в этом поместье, — сказал Габриэль слегка смутившись.
— Сэттерли всегда служили Ланкастерам! — гордо вытянувшись, сказал дворецкий.
— Да, так было всегда, — кивнул Габриэль и, посмотрев вокруг, спросил:
— А где же Ричард? Я думал, он выйдет поприветствовать меня.
— Так бы и было, сэр, если бы одной из кобыл не пришло время жеребиться. Там требуется его помощь.
Ричард придет, как только все закончится.
Во время разговора Сэттерли все время посматривал на Марию и, не в силах больше сдерживать любопытство, спросил:
— А это та самая леди, о которой вы писали нам?
— Да, это Мария Дельгато. Она будет здесь.., моей невольницей.
Сэттерли был уже немолод; он и его семья прошли через те же лишения, что и Ланкастеры, сопровождая своих господ в годы их добровольного изгнания. Они приехали на Ямайку вместе с Ланкастерами. Когда сэр Уильям и Габриэль отправились в то злополучное путешествие, которое стало причиной гибели старшего Ланкастера, Сэттерли, его жена Нелли и их сын Ричард остались на Ямайке, охраняя владения Ланкастеров. Они были преданными людьми — поколения Сэттерли верой и правдой служили поколениям Ланкастеров, — и не было такого, чего бы одна семья не знала о другой.
— Ваша невольница! — удивленно воскликнул дворецкий. — Эта милая молодая леди ваша невольница? — с негодованием повторил он.
— Эта милая молодая леди, — сухо сказал Габриэль, — если ты, конечно, не забыл, носит имя Дельгато. Она дочь дона Педро. — Он коснулся шрама на щеке. — : И пусть тебя не обманывает ее беззащитная внешность — она вполне может постоять за себя, и этот шрам свидетельство тому.
— Может быть, все, что вы говорите, сэр, чистая правда, но я думаю, что нельзя обвинять эту молодую леди в том, что сделал ее отец! А что касается остального.., простите меня, сэр, но, вполне вероятно, вы заслужили это.
Мария смущенно улыбнулась своему неожиданному защитнику, и старик улыбнулся ей в ответ, твердо сказав:
— Она, должно быть, устала после дороги. Я провожу ее в розовые покои, а потом немедленно займусь вами, сэр.
Габриэль нахмурился. Ему не понравилось, как отнесся к приезду Марии самый преданный из его слуг.
— Она не гость в этом доме! С ней надо обращаться, как с обычной невольницей. Отведи ее к Нелл, пусть помогает ей на кухне.
Притворившись, что плохо слышит, Сэттерли еще раз улыбнулся Марии и пробурчал:
— Пойдемте со мной, госпожа. Вы почувствуете .себя намного лучше после небольшого отдыха.
Габриэль растерянно смотрел им вслед, не понимая, как реагировать на то, что произошло, и стоит ли сердиться на слугу, намеренно пропустившего его приказание мимо ушей. Он с трудом представлял себе Марию рабыней, но будет еще труднее, если и другие обитатели дома отнесутся к ней так же, как Сэттерли. И, покачав головой, он нехотя двинулся следом за ними.
Доброе отношение дворецкого приободрило Марию, и с легким сердцем она направилась за пожилым слугой, который неторопливым шагом пересекал просторный холл. Она с любопытством смотрела по сторонам, ей не терпелось узнать, как живет человек, построивший дом посреди тропического леса.
Комнат в доме было немного, но все они просторные, с высокими потолками, всюду витал приятный запах кедра, из которого были сделаны массивные потолочные балки. Стены отделаны панелями красного дерева и украшены гобеленами чудесной работы, придававшими дому особый уют и изящество. Пол в каждой комнате был покрыт восточными коврами, которых в доме оказалось великое множество, а к стенам крепились бронзовые канделябры с толстыми цвета слоновой кости свечами. Проходя вслед за Сэттерли через анфиладу комнат первого этажа, Мария отмечала и дорогую удобную мебель, и богатую разноцветную обивку. В одной из комнат на стене она увидела большой портрет мужчины и женщины, и ей захотелось рассмотреть их получше, но Сэттерли уже вышел из комнаты через другую дверь и направлялся к лестнице, широкие ступени которой вели на второй этаж.
Поднявшись наверх, Мария оказалась в просторном холле, куда выходило несколько дверей.
— Я уверен, что вам здесь понравится, мисс, — сказал Сэттерли, останавливаясь у одной из них, и, улыбнувшись; широким жестом распахнул ее. — Я вас пока оставлю и пойду посмотрю, не приготовила ли миссис Сэттерли что-нибудь перекусить. Немного фруктов и лимонада?
— Да! Это было бы замечательно! Спасибо! — улыбнулась Мария; с ней давно уже никто не был так предупредителен. — Вы так добры ко мне, мистер Сэттерли!
— Я делаю это с удовольствием, мисс! Я надеюсь, что пребывание в этом доме будет для вас приятным!
Подходя к комнате, Габриэль слышал последние слова, сказанные дворецким, и они разозлили его. Его жена погибла из-за Диего Дельгато, какой-нибудь “невинный” испанец изнасиловал, а может быть, и убил его сестру. Неужели он не может заставить себя быть жестким и решительным?
— Ей ничего не потребуется. Я сейчас отправлю ее на кухню, — тихо, но четко, произнес Габриэль.
Сэттерли хотел бы сделать вид, что недослышал, но, взглянув в лицо Габриэля, понял, что настал момент, когда больше не следует испытывать терпение хозяина. С удрученным видом он повернулся и пошел прочь. “Что скажет на это миссис Сэттерли”, — думал он, спускаясь по лестнице.
Мария не видела, как подошел Габриэль, не слышала того, что он говорил дворецкому, — она была поглощена тем, что увидела. В этой просторной элегантной комнате все было сделано с большим вкусом, каждый предмет дышал любовью, с которой был выбран: и ковры из белой и розовой шерсти, и резные шкафчики из сандалового дерева, и изящный туалетный столик. Диванчики были обиты темно-розовым бархатом, такого же цвета были и подушки, лежащие на них, покрывало на чудесной кровати тоже было розового цвета.
Тяжело вздохнув, Мария еще раз оглядела комнату, не замечая стоящего в дверях Ланкастера.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26
 граппа bepi tosolini vite d'oro classica 0.7 л 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я