научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 Все для ванны, привезли быстро 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— Она посмотрела на него своими огромными глазами. — Смотрите, как бы и с вами такого же не случилось!
— Вам-то что до этого? — усмехнулся Джейк, внезапно почувствовав чувство жалости к самому себе.
Камисака и бровью не повела. И в который раз Джейк поразился ее воспитанности.
— Мне кажется, жизнь приучила вас к постоянному страданию. Может, я очень по-женски воспринимаю мир, но мне именно так кажется. — Она бросила на него быстрый взгляд. — В вас осталось так мало веры в человечество, что вы постоянно думаете, что кругом одни лгуны, да?
Она сказала это без горечи и без злости. Скорее, в ее голосе была интонация мягкого вопроса, что заставило Джейка серьезно отнестись к ее словам. А ведь она права, - подумал он. Он действительно всю свою жизнь был опутан паутиной лжи. И такая жизнь не могла не ожесточить его сердце. Внезапно почувствовав злость, он подумал, что разучился видеть разницу между истинными обидами и воображаемыми. И еще он почувствовал злость оттого, что его до глубины души поразила красота и тепло, исходившие от этой женщины. Женщины Ничирена.
Марианна, его жена, была холодна, как зимняя вьюга.
— Я не... — Он остановился, не зная, как выразить свою мысль. — Вы не такая, какой я ожидал вас увидеть.
— Вы ожидали, что я брошусь на вас с ножом?
Он ничего не ответил, молчанием своим подтвердив правоту ее слов.
— Это потому, что ваше сердце свыклось с насилием, — объяснила она. — И сердце Ничирена тоже.
— Я не могу сказать, что понимаю его полностью. Или что я совершенно удовлетворена нашими отношениями. Но он самурай, анахронизм, по недоразумению попавший к нам из другой эпохи. Я многое ему прощаю за это.
— И вы можете прощать ему убийства?
— Я верю в Будду и убийства не приемлю, — ответила Камисака. — Но я достаточно гибка, чтобы не пытаться понять, отчего люди все-таки убивают друг друга.
— Но жить с убийцей! — Ее спокойный, рассудительный и вместе с тем мягкий голос будоражил его. Внезапно он опять почувствовал, как необъяснимая, слепая ярость овладевает им. — Спать с ним в одной постели, готовить для него обед! Ради всего святого, как можно отдавать такому сердце? Как можно любить его, зная о том, чем он занимается, когда он не с вами?
— А как можно жить в мире, зная о его несовершенстве? — в свою очередь спросила Камисака.
— Это не ответ!
— Человек, который пытается создать совершенный сад, стремится к невозможному. Тем более невозможно ожидать, что и другие будут стремиться к этому же. Естественно, что вы разочарованы тем, что люди, живущие вокруг вас, не поступают так, как, по вашему мнению, им следовало бы поступать. И у вас появляется ощущение, что вас предали. Но не люди вас предают, Мэрок-сан, а ваши ценности... Между прочим, в нем столько же гнева на мир, сколько и в вас. Такого же глубоко затаенного гнева. Почему он так глубоко проник в ваши сердца и почему его так трудно оттуда изгнать? Насколько проще вам было бы жить без этого ужасного бремени! — Она улыбнулась. — Может быть, вы мне не поверите, но я от души желаю этого вам обоим.
— Но мы сделаны из разного теста! — горячо возразил Джейк.
— Он убийца, — согласилась она. — А вы кто?
— Я пришел к вам не для того, чтобы обсуждать свою скромную персону.
— Ах да, простите. Очень глупо с моей стороны забывать об этом.
В ее голосе прозвучала легкая насмешка. Или это ему показалось?
— Вы ответите на мой вопрос?
— Я на него уже ответила. Только вы не расслышали моего ответа.
— Я слышал каждое ваше слово.
— Но эти слова не достигли вашего сердца, Мэрок-сан.
Он презрительно фыркнул.
— Вы пичкаете меня поучениями, которые стары как время.
Она посмотрела на него так, будто внезапно поняла что-то, прежде ускользавшее от нее.
— Все верно! — воскликнула она. — Вы не можете ценить того, что получаете без борьбы! Вот если бы Ничирен был здесь, и вы бы схватились с ним врукопашную, а потом и убили, то знания, добытые таким образом, в ваших глазах бы приобрели ценность. Или я бы оказалась женщиной-самураем, которая одной рукой наливала бы вам чай, а другой вынимала из ножен меч, спрятанный под столом, чтобы пронзить ваше сердце! Вот тогда бы вы могли оценить сведения, полученные от меня!
Джейк поежился под ее взглядом, в которым была и горечь, и жалость к нему. Вот уж истинно не в бровь, а в глаз! Она совершенно права насчет его. В глубине души он жаждал схватки. В его мире все, полученное без боя, не имело цены.
В его мире. Старая песня. Джейк вдруг явственно увидел, что они с Камисакой принадлежат разным мирам, и их разделяет бездна, подобная той, которая разделяла его и Марианну после того, как он вернулся с реки Сумчун. Бездна бесчувствия, которой он намеренно отгородился от мира. Она уничтожила в нем не только профессионализм как разведчика, но и человеческие качества.
Он почему-то вспомнил свое отражение в блестящей поверхности входной двери. Черный призрак. Вот он кто и по форме, и по содержанию. Ему стало грустно: его одеревеневшее, пустое сердце продолжает биться, но боли оно уже никогда не почувствует. Что проку от таких откровений, когда Марианны уже нет!
Однако мир стал чуточку нерезким из-за того, что слезы все-таки подступили к его глазам. Камисака полезла в широкий рукав своего кимоно, извлекла оттуда крохотный пакетик и положила его на стол между нетронутыми рисовыми пирожками и тофу.
—Я полагаю, это ваше, — сказала она просто. У нее был бесценный дар воздерживаться от суждений морального характера. Другой на ее месте мог бы ехидно добавить: «Может, вам не очень хочется разворачивать это, но я гарантирую, пакетик не взорвется в ваших руках». Она же сказала только то, что сказала, и ничто в ее лице не дрогнуло, и руки неподвижно замерли на коленях. Джейк смотрел на ее кимоно: зеленый рисунок на зеленом фоне. Это живописное изображение моря будто срисовано с натуры, но, как и в других произведениях искусства, здесь уловлена самая суть изображаемого предмета, к которой добавлено что-то еще, создающее новую красоту, преображающую изображенную реальность. Эта красота живет своей собственной жизнью, как и ее пальцы, выглядывающие из широких рукавов этого кимоно. Необыкновенные пальцы, удивительные и трогательные.
Долго Джейк сидел неподвижно, как статуя, вдыхая в себя ее аромат: запах сосны и мускуса, свежий, как летний вечер. Потом он перевел взгляд на пакетик, перевязанный золотой и серебряной нитями, как подарок. Такого же цвета были веревочки, которыми он когда-то перевязал свой свадебный подарок Марианне. Они тогда обменялись дарами, как будто отдать себя другому человеку — недостаточный дар. Так хотела Марианна, и сейчас Джейк понимал, зачем ей требовалось это физически ощутимое доказательство его любви.
Наконец он протянул руку и, взяв пакет со стола, развернул его. Сначала он подумал, что Ничирен по непонятной причине возвращает ему обломок фу. Это и в самом деле оказался кусок жадеита цвета лаванды. И рисунок на нем был сделан той же самой искусной рукой. Он присмотрелся к нему и вздрогнул.
То, что он увидел, было изображением головы я мощных плеч тигра. Без сомнения, это была часть того же самого тигра. Подняв обломок к свету, Джейк убедился, что его цвет и степень прозрачности свидетельствуют о том, что это часть той печати. Другая ее часть. О Боже! - подумал он. — Что это означает? Хоть Джейк и изъял крик из своего вопроса, но небольшая дрожь голосовых связок, сопутствующая ему, осталась:
— Камисака-сан, вы видели эту штуку раньше? Слегка повернув голову, она кивнула. С ума сойти можно! Каждое слово приходится как клещами тянуть!
— Чья она?
Ее густые волосы, казавшиеся при свете лампы иссиня-черными, обрамляли ее открытое, умное лицо. Джейк смотрел в ее глаза, ища в них следы скрытой насмешки. Ничего такого там не было.
— Ничирена, — ответила она. — Он мне говорил, что раньше она принадлежала его матери.
Но Джейк уже не слышал ее слов.
* * *
В понедельник в Гонконг пришло предупреждение о тайфуне. По всему Острову, не говоря уж об Абердинской бухте и о бухте Козуэй, сотни людей срочно готовили убежища и укрепляли постройки. Но в городе гонконгские бизнесмены готовились к бедствию другого типа, ожидая открытия биржи Ханг Сенг.
Как только прозвучал звонок, все устремились в двери, как лавина. После официального извещения о предстоящем выходе компании «Маттиас и Кинг», ужас повис в воздухе, а через час предложения посыпались одно за другим и стало ясно, что худшие опасения биржевиков сбываются. Если этот процесс не остановится, то более двадцати ведущих бизнесменов колонии Ее Величества к концу дня либо обанкротятся, либо будут близки к банкротству.
Сотни лихорадочно блестевших глаз наблюдали как стоимость ценных бумаг начала падать, а затем и просто пикировать. Одна пара этих глаз принадлежала Цуню Три Клятвы. Положение его сейчас, когда Сойер отклонил его предложение по поводу Камсанга, было явно незавидное. И теперь он с ужасом видел, как его пак-ханминовские акции падают с катастрофической скоростью.
Почувствовав легкое головокружение, Цунь откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. С трудом сглотнув застрявший в горле ком, он проклял свою судьбу. Он должен был подчиняться дисциплине, и руки его были связаны. Ему запретили звонить Сойеру, хотя его инстинкт и говорил ему, что если он не позвонит, Сойер передаст известия о Камсанге дальше.
Пришло утро, и оказалось, что он был прав. Сейчас он понимал, что его встреча с Питером Ынгом была его самоубийством как бизнесмена. Сделки такого типа, как он предложил Эндрю Сойеру, в гонконгском климате невозможно долго хранить. Есть только одна вещь на свете, которую китайцы любят больше сплетен, и эта вещь называется тотализатором.
По тому, как отчаянно реагировали акции Пак Ханмина, было ясно, что кто-то из фирмы «Сойер и сыновья» передал информацию о Камсанге другим тай-пэням . Какие-то другие силы, кроме известия о выходе Маттиаса и Кинга, сбивали курс.
Пак Ханмин падал, как осенние листья, и Цунь чувствовал полную уверенность, что именно предложение, с которым он обратился к Сойеру, вызвало это. Будь его воля, он этого бы никогда не сделал. Он бы держал рот на замке и не выпускал на волю секрет о своей собственной уязвимости до самого момента открытия биржи. Но ему приказали. Он ничего не мог поделать, особенно учитывая источник, откуда пришел приказ. Он обязан хранить веру в источник. Но здесь находится он, а не источник. И сам он хорошо посвящен в здешние игры, а источник просто не мог иметь такой информированности.
Он изо всех сил пытался успокоиться, но когда он, открыв глаза, взглянул на доску, то кровь отхлынула от его лица: его акции упали еще на два пункта. Невероятно! На два пункта за десять минут! Клянусь Небесным Голубым Драконом, - подумал он, — если так будет продолжаться, Пак Ханмин лопнет!
Он сжал кулаки и, наклонившись, дал указание скупать свои собственные акции. Если этого не сделать немедленно, падения не остановить. Но его средства были ограниченны, и, заглянув в свою записную книжку, он с содроганием увидел, что купил последний пакет, который мог себе позволить.
Его взгляд вернулся к доске Ханг Сенга. Его акции были на том же уровне, что и пять минут назад, упав на семь с половиной пунктов с того момента, как было официально объявлено о выходе Маттиаса и Кинга. Но пока еще держались.
Цунь почувствовал, что потеет. Плохой знак. Но он упрямо не желал воспользоваться своим носовым платком, зажатым в побелевшем кулаке. Клянусь Восемью Бессмертными Пьяницами, — сказал он про себя, — я не покажу своим врагам, что боюсь.
Пак Ханмин все держался. Если на этом закончатся мои потери, — подумал он, — я буду счастлив. Я зажгу ароматные палочки и помолюсь за своих предков.
Но в зале биржи все еще продолжалось безумие. Цунь Три Клятвы наблюдал за ним широко раскрытыми глазами, будто он заглянул в бездну ада. Он хорошо запомнил сходную картину 1971-1972 года. Тогда индекс Ханг Сенга упал вдвое за год. Теперь, кажется, происходит нечто еще более катастрофическое. Три года назад тоже происходило изъятие денег из банков, что было вызвано сообщением британских властей, что они не смогут контролировать колонию после 1997 года. Но все это были цветики по сравнению с тем, что происходило сейчас.
Европейский костюм Цуня Три Клятвы взмок под мышками. Он терпеть не мог так запаковываться. И очень жалел, что не качающаяся палуба сейчас находится под его ногами. Снова взглянул на доску. Пот щипал глаза, и пришлось немного сощуриться. Пак Ханмин по-прежнему держался на том же уровне. Кажется, дела не так плохи, как могли бы быть. Он позволил себе вздохнуть с облегчением. Возможно, худшее позади.
Теперь наступила пора тревожного ожидания. Из-за своей низкой цены его акции находились под угрозой, что их кто-нибудь скупит. Именно таким образом он сам стал владельцем контрольного пакета «Сиу Гонконг Лимитед». Он скупил тогда обесцененные акции, потому что у Сиу не оказалось наличного капитала, чтобы выкупить их по той цене, до которой Цуню удалось сбить их стоимость.
Теперь он боялся, что нечто подобное произойдет с ним самим. Три года назад ему показалось, что склады Сиу лучше продать, пока за них предлагали хорошую цену. И он сделал это, что дало ему возможность выйти через Пака Ханмина в Новые Территории. Некоторое время спустя он понял, что принял тогда неправильное решение. Во всяком случае, нелогичное, поскольку склады давали стабильный доход, а выходить на рынок недвижимости, находящейся в общественном пользовании, в условиях угрозы 1997 года было по меньшей мере рисковало.
Сохраняй веру.
И веру в йуань-хуань.
Впрочем, это одно и тоже, если подумать хорошенько.
Интересная ситуация складывается в колонии. Т.И. Чун, хотя он и является крупнейшим единоличным владельцем танкеров, связан также с банками, занимающимися финансированием при покупке недвижимости. Фирма «Сойер и сыновья», в связи с выходом Маттиаса и Кинга, оказывается крупнейшей в области производства, а «Тихоокеанский союз» — бесспорный лидер в предприятиях общественного пользования.
У всех троих китов есть резон влезть в Пак Ханмин. Это в их духе заграбастать оставшиеся акции по ставкам свободного рынка и затем предложить их по ценам, втрое или вчетверо превышающим их реальную стоимость, когда цены взлетят. Или воздержаться и ждать, когда Пак Ханмин оплатит свою долю в Камсангском проекте и начнется поток денежной наличности.
Цунь Три Клятвы скрипнул зубами. В глазах рябило от созерцания этого кошмара. Он прикрыл глаза, давая им возможность отдохнуть, прежде чем взглянуть на доску. Он не знал, что для него сейчас хуже: падение стоимости его акций или ее внезапный взлет. И то, и другое сейчас для него плохо. Только небольшие колебания сейчас для него приемлемы.
К полудню курс акций не сдвинулся серьезно ни в ту, ни в другую сторону. Он будто достиг верхнего предела и, как больной, переживший кризис, вот-вот должен был вступить на путь выздоровления.
В час пятнадцать пополудни курс поднялся на полпункта. Цунь Три Клятвы в душе благословил судьбу. Все-таки он правильно распорядился, начав вовремя скупать акции. Этим он отпугнул остальных. Они побоялись, что, если они начнут скупать, он ответит им той же монетой. Имея достаточно своих акций, он не будет пытаться выкупить те, которые они скупили, и они останутся с носом. Никто не захотел совершать экономического самоубийства. То есть, его блеф сработал. Теперь, кажется, худшее позади.
В половине второго телефон, соединявший его с залом биржи, зазвонил. Цунь Три Клятвы схватил трубку.
— Кто-то только что купил пятьдесят тысяч акций Пак Ханмина, — сказал его брокер.
— Кто? — спросил Цунь, почувствовав, как екнуло его сердце.
— Не знаю, но пытаюсь узнать.
— Перезвони мне, когда узнаешь, — буркнул Цунь Три Клятвы, бросая трубку.
Клянусь Духом Белого Тигра, - подумал он, — это мне не нравится! Будем надеяться, это одноразовая акция.
Он следил за доской, как ястреб, с трудом сдерживая себя, чтобы не вскочить и не побежать в зал.
Ставки не изменились. Он чувствовал удары своего сердца, а время словно раскололось на тысячи мгновений.
Опять зазвонил телефон, отдаваясь в мозгу. Вытаращив глаза, он бросился к трубке. Она чуть не выскользнула из его руки. Ладонь была мокрая от пота.
— Да?
— Еще пятьдесят тысяч куплено. О, Будда!
—Тот же источник?
— Да.
Великие боги, я пропал! До меня добираются. Акулы почувствовали запах крови. Прошло уже несколько часов, как я ничего не покупал. И они сделали парочку набегов, чтобы посмотреть, не смогут ли они меня раскачать. Посмотреть, есть ли у меня капитал, чтобы покрыть убытки?
— Кто?
— Мы все еще проверяем, господин, — ответил брокер ему в ухо. — Оба раза покупали вслепую.
— Узнайте мне имя! — крикнул Цунь Три Клятвы в трубку.
На доске Ханг Сенга менялся курс ценных бумаг. Цунь почувствовал, что сердце на мгновение замерло, пропустив удар, и он прижал руку к груди. Со стороны могло показаться, что он просто поправляет жилет. Пак Ханмин подскочил сразу на два пункта!
Началось! - подумал он уныло. — Кто-то пытается влезть, и я не в силах его остановить.
Как скаженный зазвонил телефон.
* * *
Дэвид Оу сидел перед мерцающим, как изумруд, терминалом компьютера, соединявшим его с электронным монстром ГПР-3700, скрытым в недрах штаб-квартиры Куорри в Вашингтоне. Эта сеть включала в себя модемы, способные преобразовывать цифровые сигналы в аналоговую форму и обратно для передачи их по телефону, с помощью которого можно передавать как текстовой, так и графический материал. Пользуясь этим, он мог вклиниваться в любой из файлов Куорри, как бы далеко они ни были запрятаны, если знал серию кодов доступа, с помощью которых он, как сквозь железные двери в сокровищницу замка, мог попадать в самые потаенные уровни, где хранилась наисекретнейшая информация.
Он был один в этой маленькой, душной комнатушке. Дверь он сам закрыл на замок, когда вошел сюда сорок минут назад, чтобы подать в графический модем два четких отпечатка пальцев, которые он снял с грязной тарелки в квартире Джейка.
Все это время он пролистывал засекреченные файлы Куорри, пока не получил сигнал «Продолжайте поиск», что означало, что где-то в анналах памяти ЭВМ, находившейся на другом конце света, действительно хранятся отпечатки пальцев интересующих Дэвида людей.
Полчаса он рыскал по файлам, где собрана информация об агентах вражеских разведок, но это ничего не дало. Значит, среди них не было людей, оставивших эти отпечатки. Однако приглашение «Продолжайте поиск» продолжало гореть на дисплее, буквально доводя Дэвида до белого каления. Он просмотрел досье всех засветившихся оперативников КГБ, всех организованных террористов, начиная от членов «Красных бригад» и кончая японскими экстремистами. Затем он перешел к одиночкам, не примкнувшим ни к каким организациям террористов и работающих по найму. Ничего.
— Вот черт! — выругался он вслух.
Терминал ответил ему молчаливым ПРОДОЛЖАЙТЕ ПОИСК.
Где его можно продолжить?
Ткнулся в файлы кагэбистов в левом поле. Ничего.
ПРОДОЛЖАЙТЕ ПОИСК.
Попробовал файлы отставников, подумав, что кто-нибудь из них может сводить старые счеты. Ничего.
ПРОДОЛЖАЙТЕ ПОИСК.
Ударил по клавише вызова меню, еще раз просмотрел почти исчерпанный список вариантов. Вот этот еще можно попробовать, — подумал он. Используя другой код доступа, он вызвал список имен, хотя и был уверен, что это очередной тупиковый вариант. В уме он уже продумывал процедуры, необходимые для вызова данных сверх стандартного меню, когда список имен исчез, оставив только два из них мерцать на дисплее.
ИДЕНТИФИЦИРОВАНЫ, — прочел он на верху экрана.
— Лян та мадэ! - выругался Дэвид, а руки его уже сами забегали по клавишам, чтобы перепроверить результаты поиска. Через тридцать секунд он убедился, что ошибки нет. Провел рукой по волосам. Они были мокрые от пота.
То, что он прочел на дисплее терминала, означало, что те двое людей, наведавшиеся на квартиру Джейка в поисках Марианны, были из группы захвата Куорри. Их послали туда не для того, чтобы выяснить что-то или что-то передать. Такие мелочи не по их части. Другая у них специализация.
Это были убийцы.
И это могло означать только одно: приказ убрать Марианну Мэрок был отдан еще до того, как у руководителей Куорри возникло подозрение, что она предала Джейка. Как же это так?
Дэвид поднял голову и опасливо посмотрел через плечо, хотя и знал, что он один в закрытой на замок комнате. Впервые за многие годы работы уверенность, что он находится под защитой своей организации, покинула его. Он почувствовал себя голым. Будто снова стал ребенком.
* * *
По сообщениям синоптиков, тайфун свернул на юго-восток, увлекая за собой восемнадцатифутовые волны, покрытые серой пеной его ярости. На северо-запад, к Гонконгу, отголоском тайфуна долетел летний шквал. Небо стало сапфировым, а потом и серо-зеленым, каким оно часто бывает в колонии в это время года. Воздух, тяжелый от водяных паров, казался жидким, так что впечатление было такое, что живешь под водой. А потом хлынул дождь.
Но работа на палубе высокой джонки Цуня Три Клятвы не прекращалась, несмотря на то что вода переливала через бортики, а порывы ветра трепали снасти и заставляли дребезжать ставни.
Под палубой, в каюте Цуня Три Клятвы, тоже шла работа. Но несколько иного характера. На борту была Неон Чоу, и она сама задавала ей ритм.
Сейчас она обрабатывала его сокровенный член, низко склонившись над чреслами хозяина джонки. Ее голая спина блестела в неземном свете. Ее черные волосы каскадом спадали до самых ягодиц. Отдельные пряди щекотали колени Цуня.
Пот заливал его, как морская вода. Тело его блестело, как будто смазанное маслом. Так бывало всегда, когда Неон колдовала так над его сокровенным членом.
Он издал громкий стон, чувствуя, как член вырастает сверх положенных природой пределов. Растет, значит любит ее. И весь трепещет, ожидая разрядки, которую она скоро вызовет.
Медленно, нежно, даже деликатно Неон Чоу использовала весь свой арсенал: подушечки пальцев, ноготки, губы, язык, горячее дыхание, разбухшие соски, влажную ложбинку между грудей, — чтобы держать его в вертикальном положении, поближе к дождю и тучам.
Цунь наслаждался каждым мгновением, чувствуя, как его сердце колотится о ребра, как его жаркое дыхание запирается где-то в глубине дыхательных путей, время от времени вырываясь в виде глубоких, нутряных звуков, когда Неон Чоу добавляла деликатный штрих то тут, то здесь.
Его глаза были закрыты. Он погружался все ниже в трясину собственного желания. Невероятная тяжесть растекалась по всему телу из области паха и нижней части живота. Такая тяжесть, что было трудно не только шевелиться, но и даже дышать и думать о чем-либо.
Он чувствовал, как дождь и тучи нисходят на него, и он протянул руку и нежно отпихнул ее от своего сокровенного члена. Теперь его глаза были открыты, и он упивался ее наготой, будто видя ее в первый раз. Ее длинные ноги, ее изумительной формы бедра, такие сильные и такие нежные одновременно. Ее тонкую талию, плавно переходившую в грудную клетку, где трепетали вздыбленные груди. Ее стройную шею, четкую линию подбородка.
Глаза ее были затуманены, веки тяжелы от переполнявшего ее желания. Этот взгляд воспламенил его, и он резким движением привлек ее к себе, встряхнув, как куклу. Его рот нашел ее самое сокровенное место.
Она вскрикнула, зарываясь пальцами в его спутанные волосы, прижимая его голову к бедрам и начиная тихонько раскачиваться, отыскивая нужный ритм.
Сначала она покачивалась медленно, будто смакуя жаркие касания его языка и губ. Она истекала истомой, ее тело начинало все сильнее и сильнее дрожать, по мере того, как он проникал все глубже. Непроизвольные стоны срывались с ее губ. Вот она замерла, чувствуя, как наслаждение разливается по всему ее телу, заставляя мышцы самопроизвольно сокращаться пульсирующими волнами. Почувствовав, как приливная волна страсти подымает ее, она заработала бедрами, как сумасшедшая. Волосы ее развевались, будто буря проносилась над их головами.
Тучи и дождь коснулись ее, и она громко охнула. Это был сигнал, которого Цунь так ждал. Он оторвался от нее, подмял ее под себя и вошел в нее своим сокровенным членом.
Неон Чоу опять вскрикнула, на сей раз от восторга, когда он дошел до самой ее глубины одним сильным толчком. В его крайне возбужденном состоянии этого горячего соприкосновения было достаточно, чтобы поднять его на несколько последних ступенек.
Чувствуя, как его обволакивают тучи и дождь, он весь содрогнулся, прижимая ее к себе, ощущая своей грудью ее шероховатые, разбухшие соски.
Они никогда не целовались до того, как начать заниматься любовью, — только после. Для Цуня Три Клятвы поцелуи были самыми нежными ласками, которые подымали его еще выше и продлевали плотские радости любовников, уже вышедших из туч и дождя.
Неон Чоу удовлетворенно вздохнула. Их языки касались друг друга так же нежно, как ее пальцы — его щеки.
— Давай повернемся головами в другую сторону, — сказал Цунь, разворачиваясь в постели, как медведь в тесной берлоге.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49
 коньяк ной 3* 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я