научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/vanni/Kaldewei/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


История рода Пардальянов – 2

Library of the Huron: gurongl@rambler.ru
Аннотация
Роман М. Зевако «Любовь шевалье» рассказывает о бесстрашном шевалье Жане де Пардальяне. В этой книге читатель встретится с прекрасной Лоизой де Монморанси, ее матерью, несчастной Жанной де Пьенн и многими другими персонажами. После череды головокружительных поворотов сюжета возлюбленные Жан и Лоиза, наконец, идут под венец. Однако уготовано ли молодым счастье?..
Мишель Зевако
Любовь шевалье
Глава 1
МИГ СЧАСТЬЯ ПОСЛЕ ДОЛГИХ ЛЕТ СТРАДАНИЙ
Герцог Франсуа де Монморанси через семнадцать лет встретился со своей женой Жанной де Пьенн. Когда-то их разлучил подлый Анри де Монморанси, младший брат Франсуа.
Анри де Монморанси, носивший ныне титул герцога де Данвиля, поклялся Франсуа, что был любовником его юной супруги… Поверив в эту чудовищную ложь, Франсуа едва не убил брата в поединке… а оставленная обожаемым мужем Жанна исчезла, и никто не знал, где ее искать.
Уступив требованиям своего сурового отца, всесильного коннетабля, Франсуа смирился с расторжением этого брака; он вынужден был жениться на другой женщине, незаконнорожденной дочери французского короля Генриха II Диане де Франс. Но Франсуа по-прежнему любил свою первую супругу. Он жил уединенно и нечасто появлялся при дворе, где блистал, купаясь в лучах монаршей благосклонности, его брат, маршал де Данвиль.
Летели годы, и вот однажды некий юноша по имени Жан де Пардальян явился к Франсуа с посланием от женщины, которую герцог уже не чаял увидеть…
Жанна де Пьенн была жива! И невиновна!
В своем письме страдалица умоляла мужа помочь ей и разоблачала грязную ложь негодяя Данвиля. Она просила защитить Лоизу, их единственную дочь.
Прочитав строки, написанные Жанной, маршал де Монморанси ощутил безграничное счастье и невыносимую боль. Он обратился к королю, но восстановления справедливости так и не добился. Тогда Франсуа попытался вызвать брата на дуэль, зная, что тот недавно похитил Жанну и Лоизу, но Данвиль уклонился от поединка. Франсуа обшарил весь Париж, разыскивая женщин. Он уже опустил руки, потеряв последнюю надежду, но вновь ему на помощь пришел шевалье де Пардальян.
Этот юноша отвел маршала в дом, где скрывались Жанна с Лоизой, и Франсуа де Монморанси встретился наконец со своей первой женой.
После семнадцати лет горестей и страданий наступила счастливая минута. Франсуа вновь обрел ту, кого любил всем сердцем, в ком видел единственную радость своей жизни…
Но измученная Жанна не вынесла потрясения. Ее мозг не выдержал: оказавшись в объятиях супруга, женщина лишилась рассудка.
Маршал де Монморанси нашел свою жену — но та была безумной!
За день до рокового свидания с мужем изнуренная тяжким недугом Жанна со страхом думала лишь об одном:
«Я — на краю могилы… Что же будет с моей дочерью?! Несчастная девочка! Без поддержки и защиты отца она погибнет! Я обязана разыскать Франсуа, даже если он все еще уверен, что я — изменница!.. Попрошу его позаботиться о Лоизе и тогда спокойно закрою глаза!»
Шевалье де Пардальян рассказал Жанне о своих приключениях, и теперь женщина не сомневалась, что Франсуа де Монморанси получил ее послание и узнал правду. И бедняжка принялась ждать…
Когда Пардальян-старший сообщил ей, что она сейчас встретится с бывшим мужем, страдалица не изумилась; она лишь тихо промолвила:
— Он здесь! Значит, я умру счастливой!
Мысль о скором конце неотступно преследовала Жанну. Она не призывала смерть, но и не бежала от нее. Женщина просто понимала, что угасает. В ней будто сломался какой-то внутренний стержень. Узнав о приходе любимого, она на секунду обрадовалась — но это чувство тут же ушло, оставив в измученной душе лишь мрак и холод… Жанна беспрестанно повторяла только одно:
«Я скоро умру — и наконец обрету покой…»
Когда мать, прижав к себе дочь, тихо поведала о скором свидании с отцом, Лоиза так разволновалась, что не могла ни шевельнуться, ни издать ни звука. Она лишь посмотрела на мать и потеряла сознание, медленно соскользнув на пол. Пардальян-старший бросился к ней, Жанна же. погрузившись в странное оцепенение, казалось, даже не заметила, что ее дочь лишилась чувств.
Затем старик Пардальян отвел Жанну де Пьенн в столовую, где ждал Франсуа де Монморанси.
— О, наконец-то, — шептала Жанна, — я передам моему мужу дочь, а сама со спокойной душой умру на его руках!
Увидев шагнувшего к ней Франсуа де Монморанси, Жанна хотела кинуться к нему с криком счастья, но силы оставили ее; все ее мечты и устремления выразились только в едва слышном вздохе:
— Прощай, любимый мой… я умираю…
Это и впрямь был конец, но не для Жанны, а лишь для ее рассудка. Бедняжка вынесла столько горя, так отчаянно боролась с голодом и нуждой! Все это она делала только ради своей дочери, страстно надеясь, что та когда-нибудь станет счастливой. Но теперь, когда Лоиза обрела отца, Жанна обессилела, сдалась и погрузилась в пучину безумия.
Женщина мужественно держалась семнадцать страшных лет, но один миг радости сломил ее. Однако судьба, столь жестокая к Жанне, все-таки сжалилась над ней, если позволительно говорить о милости фортуны к человеку, сошедшему с ума. И все же Бог даровал Жанне утешение: лишившись рассудка, она вообразила, что опять молода и счастлива и вновь оказалась в родном Маржанси, где упивалась когда-то свободой и любовью!..
О несчастная Жанна! Бедная маленькая фея Маржанси!
Опомнившись, маршал де Монморанси встал с колен и осмотрелся вокруг, словно человек, пришедший в себя после глубокого обморока. Взгляд герцога остановился на Жанне, опустившейся в кресло. Лицо ее светилось тихой, ясной улыбкой, но в глазах женщины не было даже проблеска мысли.
Перед ней стояла на коленях юная девушка. Спрятав лицо в складках платья матери, Лоиза безутешно рыдала. Жанна нежно, но машинально гладила золотые волосы дочери.
Франсуа осторожно приблизился к женщинам. Он тихонько дотронулся рукой до плеча девушки. Лоиза взглянула на отца. Маршал взял руки Лоизы в свои и тихонько привлек дочь к себе.
Он смотрел на девушку и не мог насмотреться. Франсуа сразу же узнал Лоизу. Даже если бы он увидел ее в толпе, среди тысячи красавиц, он все равно бы понял, что перед ним — его дочь.
Лоиза была удивительно похожа на Жанну, ту Жанну, которую помнил Франсуа, юную красавицу из Маржанси.
— Девочка моя! — прошептал маршал.
Рыдания вырвались из груди Лоизы, она бессильно приникла к плечу герцога. С трепетом произнесла девушка слово, которое не говорила раньше никогда:
— Отец!..
Теперь уже рыдали оба. Маршал опустился на стул рядом с Жанной, сжав ее безжизненные пальцы, а дочь усадил к себе на колени, словно та была маленьким ребенком. Не отрывая взгляда от лица Лоизы, Франсуа прошептал:
— Дитя мое, у тебя нет больше матери… Тебя постигло великое горе, но ты обрела отца…
Так воссоединилась эта семья…
Когда маршал и Лоиза немного успокоились, убедив себя, что Жанна обязательно поправится, они заговорили о другом. Долго-долго рассказывала Лоиза, как жили они с матерью все эти годы.
Маршал тоже в подробностях поведал дочери, что случилось в Маржанси много лет назад.
Они не замечали, как бежали минуты и часы. Маршал появился в этом доме, снятом старым ученым Рамусом, около девяти утра. Когда они с Лоизой закончили разговор, поцеловали в лоб Жанну и разошлись спать, уже наступила полночь…
Глава 2
ДЯДЮШКА ЖИЛЬ ИСПОЛНЯЕТ ОБЕЩАНИЕ ПАРДАЛЬЯНА-СТАРШЕГО
Маршал де Данвиль спешил к себе домой, во дворец Мем. Он убедился, что здание на Монмартрской улице окружено гвардейцами и вряд ли кому-нибудь удастся оттуда выбраться. Данвиль не сомневался, что теперь уж Пардальяны от него не уйдут. Ведь лишь смерть отца и сына гарантировала Анри де Монморанси полную безопасность. Оба они знали тайну, раскрытие которой вполне могло стоить маршалу де Данвилю головы. И Анри был уверен, что при случае Пардальяны непременно выдадут его.
После того, как Пардальян-старший столь неудачно охранял экипаж, увозивший похищенную Жанну де Пьенн, Данвиль уже совершенно не доверял ветерану и решил во что бы то ни стало избавиться от опасного свидетеля.
Но офицер королевских гвардейцев позволил отцу и сыну остаться в доме Жанны де Пьенн под честное слово этой дамы, что помешало Данвилю расправиться с ненавистными Пардальянами на месте. Однако Анри легко утешился тем, что отсрочка будет недолгой и скоро в его руках окажутся не только проклятые Пардальяны, но и Жанна с дочерью.
Анри де Монморанси все еще страстно любил Жанну де Пьенн. Много лет назад в Маржанси суженая брата отвергла Анри, и он страшно отомстил ей. Даже среди заговорщиков, возглавляемых герцогом де Гизом, Анри очутился из-за своей страсти: Гиз поклялся Данвилю, что устранит его старшего брата, герцога де Монморанси, которого боготворила Жанна. После гибели Франсуа Анри превратился бы в старшего представителя семьи Монморанси и единственного наследника древнего рода, богатства которого не уступали королевским. А еще Гиз обещал Анри пост коннетабля, на котором в былые годы столь прославился его отец.
Анри грезил о той минуте, когда он скажет Жанне:
— Мои сокровища несметны, могущественнее меня — лишь король этой страны, но когда-нибудь и я взойду на королевский престол, ведь судьба благосклонна к отважным! И я бросаю к вашим ногам свое огромное состояние, свою безграничную власть, а, возможно, и корону Франции…
Он не сомневался: Жанна де Пьенн не смажет отказаться!
Но для того, чтобы эта мечта стала явью, Данвилю необходимо было срочно убрать Пардальянов: им ведь было известно, что Данвиль замешан и в заговоре Гиза, и в похищении Жанны. А вдруг они умудрятся устроить встречу Жанны и Франсуа?!
Анри был убежден, что Пардалъян-старший погиб, ведь преданный слуга Данвиля — управляющий Жиль — доложил своему господину, что ветеран находится под замком в подвале дворца Мем, где вот-вот умрет от голода.
А потом Данвилю пришлось сопровождать короля в Блуа; маршал уехал из Парижа, велев верному Жилю охранять дворец Мем и присматривать за пленницами, запертыми в особнячке на улице де Ла Аш. Каково же было потрясение маршала де Данвиля, когда на парижской улице он увидел Пардальяна — целого и невредимого, да к тому же вместе с сыном!
Но окончательно его сломило неожиданное появление Жанны де Пьенн: он был уверен, что ее надежно сторожат в домике на улице де Ла Аш.
Теперь Данвилю не терпелось получить приказ короля на арест отца и сына. Кроме того, маршала мучило любопытство: как же старому вояке удалось выбраться из подвалов дворца Мем?
Разгневанный Анри вихрем ворвался в свой особняк — и обнаружил, что верный слуга исчез.
— Где этот мерзавец Жиль?! — разъярился Данвиль. — Может быть, в доме на улице Фоссе-Монмартр… а может быть, и вовсе сбежал…
Маршал уже хотел покинуть особняк, но в последний момент решил проверить, нет ли Жиля в буфетной. Для этого нужно было пройти по коридору мимо двери того подвала, где должен был принять мученическую смерть Пардальян-старший. Оказавшись в коридоре, маршал сразу заметил, что дверь в подвал распахнута настежь. Шагнув на верхнюю ступеньку лестницы, Анри посмотрел вниз и увидел во тьме мерцающий огонек.
«Разумеется, это Жиль! — подумал маршал. — И если уж он решил занять тут место Пардальяна, пусть и подыхает, как должен был подохнуть тот!»
Данвиль на цыпочках проскользнул в подвал — и замер, пораженный удивительным зрелищем. В неверном свете чадящего смоляного факела он разглядел две фигуры. Один человек был прикручен веревками к огромному колу, словно в камере пыток. Второй мужчина устроился у его ног на каком-то чурбане. Связанный пленник, еще совсем юнец, испускал душераздирающие стоны, а сидящий старик кровожадно улыбался, упиваясь страданиями своей жертвы. При этом палач точил устрашающих размеров нож…
Это был управляющий Жиль и его племянник, лакей Жилло, всегда помогавший дядюшке во всех гнусных делишках.
Но недавно Жилло струсил и рассказал Пардальяну-старшему, где маршал прячет Жанну и Лоизу; парень предал своего господина, не убоявшись даже угроз дяди, верного слуги маршала де Данвиля. После этого Жилло следовало бы, естественно, уносить ноги из дворца и никогда больше не попадаться на глаза своему мстительному родственнику, однако юнец так и не покинул особняк… Что же его задержало?
Дело в том, что Жилло был просто скопищем всевозможных пороков: трус, бездельник, обжора, пьяница, злобный и хитрый лгун, он был, кроме всего прочего, еще и фантастически жаден. Это делало его похожим на дядю, алчность которого вообще не имела границ. Вот жадность-то и сгубила бедолагу Жилло, подобно тому, как любовь сгубила Трою.
Когда Пардальян-старший выбрался из подвала и приступил к допросу Жиля и Жилло, юнец, которому ветеран пригрозил отсечь оба уха, выболтал ему с испугу секрет герцога де Данвиля. Воспользовавшись замешательством, возникшим после его предательства, подлый лакей пустился наутек. Таким образом, все части тела остались при Жилло. Хоть Пардальян и утверждал, что оттопыренные уши лишь портят этого славного юношу, Жилло почему-то упорно не желал избавиться от них. Кроме того, парню было ясно, что теперь спасать надо уже всю голову целиком: ведь если Пардальян посягал всего лишь на уши лакея (отсутствие которых, по мнению ветерана, только добавило бы Жилло привлекательности), то в неукротимой ярости почтенного дяди таилась уже прямая угроза жизни непутевого племянника.
Жилло имел все основания подозревать, что если он попадется родственничку в лапы, болтаться ему на перекладине: Жиль был так предан маршалу, что не пожалел бы ни своих богатств, ни своей жизни, только бы покарать изменника. Да и сам хозяин вряд ли похвалит Жилло за содеянное…
От этих мыслей резвость парня возросла до такой степени, что он пулей вылетел из особняка, бормоча:
— Надо сматываться из Парижа! Если меня тут не вздернут, не удавят и не зарежут, я все равно отдам концы от ужаса; в общем — что в лоб, что по лбу. Нет, нужно смываться, да подальше.
Но одно соображение приковало Жилло к месту: чтобы отправиться подальше, требуется кошелек потолще. И тут рожа лакея расплылась в радостной улыбке; какой-нибудь прохожий вполне мог подумать, что парень спятил. Но нет! Жилло вовсе не рехнулся!.. Его просто осенило, что если сам он беден, как церковная крыса, то дядюшка его — весьма состоятельный человек. Подглядывая и подслушивая, юнец давно заприметил большой ларь, в который милейший дядюшка тащил все, что умудрялся заработать или невзначай прибрать к рукам. Вооружиться ломом, отыскать ключи и отпереть дверь комнаты, где Жиль держал свои сокровища, не составило для Жилло ни малейшего труда. Лакей был уверен, что старик Пардальян будет еще долго разбираться в погребе с дядюшкой.
Итак, бросившись к ларю, Жилло принялся отжимать ломом крышку и со счастливым удивлением обнаружил, что она сразу же поддалась. Ларь вообще не был заперт! (Мы помним, что Пардальян-старший уже успел пошарить в тайнике дядюшки Жиля. ) Жилло поднял крышку, упал на колени и завыл от восторга, по локоть погрузив руки в груду золота и серебра.
Парень потерял голову; он распихивал деньги по карманам, набивал ими кошелек, даже не понимая, что не сумеет далеко уйти с этим богатством: при каждом шаге лакея монеты издавали громкий звон.
Но Жилло никак не мог остановиться.
— Ну, еще, еще пару золотых! Как они красиво блестят!
Его карманы уже лопались.
— Еще только десяточек экю!
Жилло доверху наполнил деньгами свою шапку.
Вскоре весь он был битком набит монетами. Парень поднялся с колен и замер с растопыренными руками и широко расставленными ногами. Потом — ценой нечеловеческого напряжения — ему удалось сделать несколько шагов.
— Эх, горе-то какое! — в отчаянии пробормотал Жилло. — Ведь я и половины забрать не смог! Но — надо спешить…
Жилло повернулся к двери — и окаменел. Перед ним стоял дядя. Привалившись к косяку, старик взирал на парня с мстительной ухмылкой. Племянник дернулся, и несколько монет со звоном упало на пол. Жилло бросился дяде в ноги, туго набитые карманы порвались, и монеты хлынули золотым дождем, раскатываясь по всей комнате. Жиль безмолвно, с жуткой усмешкой наблюдал за этой фантастической сценой.
Жилло тоже постарался выдавить из себя улыбку.
— Дядя! Милый дядя! — пролепетал он.
— Чем ты здесь занимаешься? — осведомился Жиль.
— Да так… Думал навести порядок в вашем ларе…
— Ах вон оно что… ну ладно, наводи дальше…
Племянник опешил:
— То есть как это… дальше?
— У меня тут двадцать девять тысяч триста шестьдесят пять ливров серебром и шестьдесят тысяч сто двадцать восемь ливров золотом, итого — восемьдесят девять тысяч четыреста девяносто три ливра. Пересчитывай, мальчик мой, пересчитывай, ни одной монетки не пропусти. А потом сложи их столбиками по двадцать пять экю, золото справа, серебро — слева. Ну, что же ты не начинаешь?
— Сейчас, дядя, сейчас!
И Жилло стал торопливо вытрясать из карманов деньги, а потом аккуратно раскладывать их столбиками под горящим взглядом Жиля. Так, столбик за столбиком, парень с душераздирающими вздохами опускал монеты в ларь, а старик деловито считал:
— Еще пятнадцать тысяч… еще двенадцать тысяч.
Эта работа заняла, естественно, немало времени. Начал Жилло в два часа дня, управился же лишь к пяти вечера. Карл IX успел проехать через весь Париж, а Пардальяны выдержали на Монмартрской улице битву с придворными герцога Анжуйского.
Итак, дядя Жиль подсчитывал, сколько денег не хватает в ларе:
— Еще пять тысяч… еще четыре тысячи… еще три тысячи.
Жилло старательно сложил последние монетки и огляделся: ни на полу, ни у него в кошельке не было больше ни одного экю.
— Кажется, все, дядя?
— Осталось еще три тысячи!
Жилло вывернул карманы и обнаружил два су и шесть денье — свои личные сбережения. Он мужественно отдал их Жилю, который коршуном бросился и на эти гроши.
— Выкладывай остальное!
— О чем вы, дядя?
— О трех тысячах ливров!
— Но у меня больше ничего нет!
— Возвращай немедленно — я все равно их найду!
— Ищите, пожалуйста — мне скрывать нечего!
Жиль трясущимися руками обшарил одежду Жилло, прощупал каждый шов, и по лицу дядюшки заструился холодный пот. Племянник говорил правду!
— Снимай с себя все!
Одурев от ужаса, Жилло разделся. Старик еще раз тщательно обследовал его вещи и понял: три тысячи ливров пропали!
Яростный рев и испуганное верещание огласили весь дворец: ревел Жиль, верещал Жилло.
— Отдай деньги, подлец!
Дядя вцепился племяннику в горло:
— Я копил пять лет! И где они теперь, мои денежки?!
Только Пардальян-старший мог ответить на этот вопрос. Жилло же, надеясь снова вкрасться в доверие к старику, лепетал:
— Дядя, я помогу вам их отыскать!
— Ты! — заорал Жиль. — Ничтожная тварь! Ты же пытался обворовать меня! Ну ничего, сейчас ты узнаешь, как красть и выдавать чужие тайны! Одевайся!
Жилло покорно натянул свой костюм. Дядя схватил его за загривок длинными пальцами, удивительно напоминавшими стальные клещи, вышвырнул племянника в коридор, аккуратно запер дверь комнаты и поволок парня вниз по лестнице.
— Сжальтесь! — скулил Жилло.
Жиль разжал руку, вынул кинжал и заявил:
— Попробуешь удрать — перережу глотку! Так что стой смирно!
Эти слова несказанно обрадовали Жилло. Если его грозят убить лишь в случае побега, значит, смертный приговор ему пока еще не вынесен.
— Шагай вперед! — распорядился дядя, поигрывая кинжалом.
Пошатываясь от тычков Жиля, Жилло приблизился к садовому сараю.
— Бери этот кол!
Жилло взвалил на плечо довольно длинное бревно, один конец которого был заострен.
— Да прихвати лопату и веревку! — приказал старик.
Племянник взял и эти предметы. Заняв руки Жилло жуткими орудиями пыток, жестокий Жиль погнал парня в буфетную, а оттуда — в коридор, к двери подвала. В буфетной дядюшка прибавил к поклаже Жилло нож и факел.
Потом Жиль втолкнул племянника в подвал и, когда они спустились по лестнице, скомандовал:
— Рой тут!
Жилло, совершенно обезумевший от страха, начал тупо копать. Затем по приказу Жиля он вставил кол в яму и засыпал его основание землей. Дядя убедился, что столб держится крепко, схватил Жилло и привязал его к бревну, так что бедолага не мог даже пошевельнуться.
Впрочем, парень и не пробовал сопротивляться: он слишком обессилел, чтобы бороться за свою жизнь.
— Что вы собираетесь делать, дядя? — только прошептал он.
— Сейчас увидишь!
Жиль присел на чурбан и принялся точить нож, захваченный из кухни. Потрясенный этими жуткими приготовлениями, Жилло издал душераздирающий стон.
В этот момент в подвал вошел маршал де Данвиль.
— А ну, прекрати визжать, как поросенок на бойне! — гаркнул дядя на племянника. — Если не замолчишь — прирежу!
Жилло тут же затих.
«Вроде бы он не собирается меня прикончить. Но что же он намерен делать?» — соображал парень.
— Так вот, — провозгласил Жиль. — Сейчас я устрою над тобой суд — и буду судить по справедливости. То есть — смягчу приговор, если ты того заслуживаешь. Отвечай мне честно!
— Разумеется, разумеется! Клянусь вам!
Жилло нервно косился на нож, старик же приступил к допросу.
— Стало быть, ты побежал за экипажем и выследил, куда монсеньор увез женщин.
— Верно, дядя.
— Тебя кто-нибудь заметил?
— По-моему, меня видел господин д'Аспремон, но, похоже, не узнал…
— А кой черт тебя понесло за каретой?
— Да просто так, интересно было…
— Вот и доинтересовался…
— О, дядя, как я раскаиваюсь…
— А какой дьявол тянул тебя за язык, когда ты выложил все Пардальянам?
— Не дьявол, а ужас… я испугался, что останусь без ушей!
— Слизняк! За уши он боялся! Я вот не колеблясь отдал бы этим негодяям все свое богатство, хотя по мне лишиться денег — хуже, чем лишиться жизни. Да понимаешь ли ты, какие несчастья ты навлек на нашего дорогого господина?
— Сжальтесь! Простите!
— А обо мне ты подумал? Как я взгляну теперь монсеньору в глаза?
Горе старого Жиля было абсолютно непритворным. Он схватился руками за голову и мучительно решал вопрос: что ужаснее — безвременная кончина или ярость хозяина. Но скоро управляющий сообразил, что Жилло может засвидетельствовать, сколь мужественно вел себя его дядя, даже под страхом смерти не выдавший тайну маршала. Значит, парню надо сохранить жизнь.
— Слушай же! — заявил Жиль. — Я не буду убивать тебя, а уж монсеньор пусть делает с тобой все, что пожелает. Но я обязан покарать тебя за трусость и измену; ты опозорил наше имя… Я не упоминаю уже о взломанном ларе…
— Это не я! Я тут ни при чем! — взвыл Жилло.
— Я уже не упоминаю о том, — хладнокровно продолжал управляющий, — что ты хотел обокрасть меня. Лучше бы ты меня зарезал, но не трогал золота… Однако я прощаю тебе это гнусное злодейство. Ну, а монсеньор выслушает тебя и сам решит, какого наказания ты заслуживаешь. Но ты не скроешь от хозяина ни одной мелочи из того, что здесь произошло.
— Богом клянусь!
— Ладно. Однако я отомщу тебе за ту подлость, которую ты устроил лично мне: ведь из-за твоей измены монсеньор может и меня вышвырнуть со службы. Так вот: за то, что ты предал и нашего господина, и родного дядю, желая уберечь свои дурацкие уши, я тебе их и отрежу! Это расплата за твое преступление!
— О, нет!.. Не надо!.. Смилуйтесь!.. — заголосил Жилло.
Но Жиль невозмутимо поднялся, проверил ногтем, остр ли нож, и шагнул к племяннику. Белый, как мел, Жилло попробовал было поторговаться:
— А может, отрежете только одно?
Но не успел он договорить, как управляющий оттянул правое ухо парня и отхватил его одним ударом ножа. Жилло истошно завопил, а ухо шлепнулось на землю.
— Хоть одно… хоть одно оставьте! — кричал Жилло, обезумев от ужаса и боли.
Затем бедная жертва лишилась чувств. А дядя спокойно ухватился за левое ухо, и в тот же миг оно упало наземь рядом с правым.
«От судьбы не уйдешь», — утверждают фаталисты. Похоже, Жилло на роду было написано потерять когда-нибудь свои огромные уши, которыми наделила его щедрая природа.
Закончив свое дело, Жиль удовлетворенно хмыкнул, но, обозрев недвижное, окровавленное тело племянника, заволновался:
— Как бы этот идиот не окочурился! Кто же тогда расскажет хозяину всю правду?
Жиль помчался в буфетную, откуда притащил воду, подслащенное вино, сердечный эликсир и ткань для перевязки. Он промыл парню раны, смазал их вином, аккуратно забинтовал и влил Жилло в рот несколько капель укрепляющей настойки. Жилло очухался, стал дико озираться по сторонам и наконец схватился руками за голову: он, наверное, решил, что все случившееся — лишь кошмарный сон. Однако ушей парень не обнаружил!..
Он горестно всхлипнул.
— Ну, что скулишь? — поинтересовался Жиль, ухмыляясь с дьявольским ехидством.
— А как же я теперь слышать буду?
— Осел — он и есть осел! — констатировал управляющий вместо утешения.
Затем он помог Жилло подняться, поставив его на ноги, и милые родственнички поплелись к выходу из подвала. Но вдруг они замерли: слабый свет догорающего факела озарил высокую мужскую фигуру. Перед дядей и племянником возник маршал де Данвиль!
— Монсеньор!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31
 просекко montelvini 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я