Недорогой магазин Wodolei 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Она не имела представления, где находится. Ее шофер стоял, облокотившись на машину, и болтал с каким-то человеком.
Маккензи дотронулась до его плеча.
– Отвезите меня в «Беверли-Хиллз Отель». Он покачал головой.
– Теперь я должен стоять здесь, леди. Извините…
– Это же идиотизм какой-то… – Она порылась в сумочке. – Я заплачу вам двадцать долларов. – Но тут она поняла, что у нее нет двадцати долларов. Она собиралась сегодня днем получить деньги по чеку. Теперь у нее не было ни наличных, ни кредитной карточки.
– Эй, – сказала она, показав ему чековую книжку. – Я выпишу вам чек – это не просто бумажка, это настоящие деньги…
Он покачал головой и опять повернулся к своему приятелю.
Ее охватил страх. Неужели Реджи и Макс действительно выкинули ее из фирмы? Но каким образом? И каким образом, черт возьми, она сможет выбраться назад к цивилизации? Пока она стояла, щурясь на солнце и глядя на водителя, появился Флорес и что-то крикнул ему по-испански, после чего водитель скрылся в дверях.
Маккензи медленно шла по улице, она была не в состоянии ни о чем думать, солнце выжгло в ней всякую способность к сопротивлению. Она заслонила от солнца глаза, чтобы посмотреть, нет ли где такси. Она, по всей вероятности, оказалась в мексиканском квартале – все вывески здесь были на испанском. Одежда в безвкусно оформленных, засиженных мухами витринах была дешевой и чересчур яркой. От дешевых закусочных, мимо которых она проходила, несло перегоревшим маслом. Она прошла мимо какого-то магазина, самого обшарпанного и мрачного, который ей когда-нибудь приходилось видеть, ободранная вывеска гордо гласила: «Праздничный зал». Прохожие с удивлением смотрели на ее черный костюм, когда она, обливаясь потом, ковыляла мимо них. На перекрестке группа ребятишек стала смеяться над ней, двое даже исполнили перед ней какой-то танец.
Она остановилась у дверей в магазин и стала шарить в кошельке, чтобы проверить, сколько денег у нее осталось.
Она нашла лишь горсть мелких монет. Не может быть, что все это происходит со мной, подумала она. Только не паниковать – от этого станет еще жарче. Пройдя немного, она заметила на противоположной стороне улицы бензоколонку и рядом телефон-автомат. Сжав в кулаке свою мелочь, она стала ждать, пока загорится зеленый свет.
Солнце ослепляло ее, несмотря на ее темные очки. Она еле дышала, дойдя до телефонной будки. Больше всего на свете ей хотелось бутылку диетической «Пепси», но она могла или купить питье – или позвонить, денег на то и другое у нее не было. Через справочную она набрала номер «Беверли-Хиллз Отеля», кинув в щель десятицентовую монетку.
– Сорок пять центов, пожалуйста, – раздался механический голос. У нее как раз хватило этих денег. – Спасибо, – ответил записанный на магнитофон голос.
Раздался сигнал, и кто-то снял трубку.
– Это «Беверли-Хиллз Отель», добрый день! Господи, наконец-то я имею дело с цивилизованным миром, подумала она.
– О Боже, как я рада, что дозвонилась до вас, – начала было Маккензи. Но тут раздался какой-то щелчок, затем гудок, и все замолкло. Она нажала на кнопку возврата монет, но безрезультатно.
– О Боже, только не это! – воскликнула она, снова и снова нажимая на кнопку и ударяя по аппарату ладонью. Мимо пробегал какой-то мальчик, он подбежал к телефону и тоже несколько раз нажал на кнопку, привстав на цыпочки. Затем он пожал плечами и помчался дальше.
Горячие слезы катились по ее щекам, еще сильнее растворяя косметику. «Но я же – леди Брайерли, – напомнила она себе, – и я не имею права терять самообладание!» Когда она с трудом тащилась по тротуару, глядя по сторонам, около нее притормозила какая-то машина. Из нее выглядывали двое мужчин.
– Вас подвезти, мадам? – крикнул один из них.
– Заблудились? – спросил второй.
Она заковыляла дальше на своих высоченных каблуках, оставив их предложение без внимания, чувствуя, как от жары и солнца на нее наваливается дурнота.
Миновав несколько кварталов, похожих один на другой, она поняла, что не знает, куда идет. Так зачем же тогда идти по такой жарище? Завидев в переулке скамейку, она села. Еле дыша от жажды, она подумала о том, что будет делать, если наступит ночь, а она так и не сможет добраться назад к Джордану, и горько расплакалась. Вот что бывает, если хочешь сделать людям добро, подумала она. К этому времени около Маккензи столпилась небольшая группа любопытных женщин и детей. Время от времени кто-то из них что-то спрашивал у нее по-испански, но она смогла лишь произнести:
– «Беверли-Хиллз Отель», – и опять разразилась рыданиями.
Голова ее кружилась. Она чувствовала, что теряет сознание. Она лишь успела лечь на скамейку, прежде чем провалилась в темноту.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Филипп ждал Майю в аэропорту имени Де Голля с огромным букетом белых роз, его темные глаза перебегали с одного пассажира на другого, прежде чем он заметил ее. Он поймал ее взгляд и уже не отводил глаз, глубоких и по-детски невинных. Он подарил ей одну из своих неотразимых улыбок, и она испытала то, что всегда испытывала в Париже, стоило только появиться Филиппу – ей казалось, что на нее сошла благодать, казалось, что быть с ним рядом – это уже счастье. Она было побежала к нему, но он слегка наклонил голову, и она заметила, что возле него вьются фотографы, и замедлила шаг, приказав носильщику идти за мужчиной с цветами. Но вне аэропорта, на темной стоянке, фотографы все же устроили за ними охоту, когда поняли, что происходит; в прохладном воздухе поднялась целая буря фотовспышек.
Он не касался ее, пока они не оказались в спасительном чреве лимузина. Затем, когда шофер в форменной фуражке аккуратно вырулил на шоссе, Филипп крепко обнял ее.
Розы заполнили машину сладковато-нежным запахом. Он целовал ее шею, лицо, губы, она вспомнила тот вечер, когда он впервые поцеловал ее. Но насколько более опытной она стала теперь, у нее уже не было ни малейших сомнений, что Филипп – единственный мужчина в ее жизни. Она откинулась, полностью отдаваясь в его власть, чувствуя как начинает волноваться кровь от его легких прикосновений – сначала он слегка коснулся ее ног, затем груди, живота, его пальцы скользнули ей между ног и ласкали ее. Она почувствовала, как ее охватывает страстное возбуждение, желание слиться с ним.
Но они не стали заниматься любовью в мчавшейся в сторону Парижа машине, хотя и были очень близки к этому. Она вдыхала его запах, когда он целовал ее, и подолгу задерживала во рту его язык, всем телом прижимаясь к нему.
Когда они въехали в город, он слегка отстранился.
– Мне немного неловко за дом, в который мы сейчас едем, – признался он. – Мне посоветовали купить особняк. Так что я стал капиталистом, Майя…
Он с тем же успехом мог сказать ей, что стал мошенником или убийцей – это для нее не имело значения, ничто в мире не имело для нее значения, пока она чувствовала его губы на своих губах, его дыхание на своем лице, пока она знала, что теперь они будут вместе всегда.
– Дом такой огромный, – сказал он извиняющимся тоном, – и такой пустой. У меня не было времени его обставить. – Он засмеялся, нежно касаясь ее щеки.
– Мне он понравится. – Она поцеловала его в щеку. – Мне бы он понравился, даже если бы это была самая жалкая лачуга.
Когда они доехали до площади Звезды, он отпустил шофера, и они перебрались на передние места, Филипп сел за руль. Она всю дорогу держала руку на его крепком бедре, чтобы убедиться, что он действительно рядом.
Дом и все вокруг было необыкновенно романтичным. Вдоль улицы расположились хорошо сохранившиеся особняки девятнадцатого века, горделиво взирающие из-за темно-зеленых кустов. Особняк оказался самым шикарным из всех, которые Майе приходилось видеть – двор был вымощен брусчаткой, в каждом из двенадцати окон горела свеча, зажженная Филиппом в ее честь. Все эти окна смотрели на квадратный передний дворик, усаженный самшитом и кустами, подстриженными в форме пирамидок. В самом центре весело журчал небольшой фонтанчик. Полная луна, как по заказу, освещала всю эту сцену своим мягким светом.
Когда машина остановилась, их обступила тишина и темнота летней ночи. Филипп вышел и, схватив Майю в охапку, понес наверх по каменным ступеням. Она прильнула к нему, покрывая поцелуями его гладко выбритые щеки, не веря тому, что все это происходит наяву.
В холле он остановился.
– Ты не хочешь есть? – спросил он. – Может быть, сначала пойдем на кухню?
– Нет! Нет! – закричала она.
Филипп довольно засмеялся и стал подниматься по длинной изгибающейся лестнице. Установленные на подоконниках свечи бросали на стены фантастические тени. Наконец они оказались в большой комнате, в центре которой стояла огромная кровать под балдахином:
– Это наша комната, – сказал он, осторожно усаживая ее на кровать. И растянулся рядом с ней. – Я все время думал о тебе, Майя. Ты это чувствовала?
– Но ты ни разу не написал мне, – ответила она, дотрагиваясь до его висков, бровей. – Ты ни разу не позвонил…
– Это из-за моего идиотского представления о порядочности. – Он погладил ее светлые волосы. – Это из-за нее я пытался забыть тебя. Но так и не смог…
– А я думала о тебе каждую минуту, милый, каждую секунду.
Он прижался к ней губами, и она вся отдалась поцелую, отдалась своим ощущениям. Она провела руками по его спине, чувствуя ее теплоту и силу.
– Я изо всех сил старался угодить ей, но она была…
– Нет! – Она дотронулась пальцем до его полных губ. – Не надо сейчас говорить о ней, милый. Я хочу, чтобы мы навсегда запомнили этот вечер. Не надо портить его. Только ты и я, Филипп… только твои поцелуи.
Он покрывал поцелуями ее лицо, нежно покусывал ее губы.
– Но будет честно рассказать тебе, что она вовсе не собирается дать мне свободу, – предупредил он. – Я сбежал. Я заявил ей, что нашему браку пришел конец. Но для нее он не кончен. Она преследует меня. Она звонит мне по ночам, она является сюда…
– Но сегодня она, надеюсь, не явится? – с тревогой спросила Майя.
– Искренне надеюсь, что нет!
– Пока мы вместе.
Она поцеловала его гладкий лоб, поглаживая пальцами его черные шелковистые брови. Он засмеялся, целуя ее в ухо. Она чувствовала, что ее тело пробуждается, как после долгого-долгого сна. Ласковые, изучающие касания его пальцев вызывали в ее теле трепет желания, пробуждали какие-то токи. Вдруг ее затрясло так, что застучали зубы.
– Тебе холодно?
– Нет. Филипп… пожалуйста, не смейся надо мной, но у меня совсем нет опыта… я всегда так боялась любви… секса… того, что делают мужчины…
– Ничего… ничего… – успокаивал он, чуть покусывая ее нижнюю губу и поглаживая сквозь расстегнутую блузку ее грудь очень нежно: ей даже казалось, что грудь увеличивается, ее тело так жаждало его ласки. – Мы будем постепенно любить друг друга. Это как будто готовишь вкусное блюдо. Мы же не заглатываем компоненты. Мы будем действовать медленно, осторожно, с нежностью. Вот увидишь, я не похож на других мужчин…
– Я верю тебе, милый. Я понимаю, что это глупо, но я так боюсь.
Он перестал гладить ее грудь и начал покусывать соски, одновременно его рука скользнула ей под юбку и стала нежно ласкать ее лоно, зажигая внутри настоящий огонь.
Она испустила тихий стон, в котором были и желание, и страх.
Он взял ее руку и осторожно положил ее на свой напрягшийся член, ощутимый сквозь одежду.
– Ты чувствуешь? – спросил он. – Я очень хочу. Очень хочу слиться с тобой. Но я проявляю терпение… я сделаю это только тогда, когда ты будешь готова…
– Да. Подожди, пока я буду готова, – повторила она. – Спасибо милый…
Его рука стала настойчивей. Майя подавалась ей навстречу, чувствуя, как его пальцы проникают в нее, лаская, поглаживая, заставляя испытывать такое же наслаждение, как и в тот, первый, раз. Она не убирала руку с его твердого члена, стараясь побороть легкий страх, поднявшийся в ней при этом прикосновении. Он казался таким большим, таким твердым.
– Я хочу, чтобы мне было хорошо, милый, – прошептала она. Его трепещущие пальцы внутри нее вызывали в ней целый рой противоречивых чувств. Она отстранилась от него. – Пожалуйста… не торопись. Помедленнее, – попросила она.
Он сел и снял с себя всю одежду, затем раздел ее. Она смотрела на него при луне, заливающей их тела своим бледным светом. Он провел руками по ее гладкому телу, поглаживая бока, спину, груди. Он был похож на скульптора, изучающего кусок мрамора, чтобы решить, что с ним сделать. У него было загорелое, крепкое тело, похожее на египетскую скульптуру, с широкими плечами, плоской грудью и сужающимся к талии торсом. Она провела рукой по его груди – она была гладкая и твердая. Он застонал и зарылся лицом между ее ног. Она почувствовала, как его язык ласкает ее лоно, и закрыла глаза, чтобы полностью отдаться своим ощущениям, она слегка развела ноги, чтобы ему было удобнее. Ей было так хорошо! Зубы перестали стучать. Она почувствовала, как огонь желания все сильнее охватывает ее – да, все будет хорошо…
Он взял в руки свой член и слегка коснулся им ее лона, он легонько поглаживал ее, как будто пытаясь успокоить испуганного зверька. Затем на какое-то время они замерли. Потом он убрал руку и прижался к ней членом. Она чувствовала, как он двигается, словно живой. Он пробирался меж губ ее вагины. Она задержала дыхание, боясь сделать лишний вздох. Вся ее жизнь вела к этому моменту. Если у них с Филиппом будет общее будущее, то оно должно начаться именно сейчас! Он осторожно продвинул внутрь толстую головку. О Боже, лишь бы все было нормально! Она и хотела, чтобы этот напрягшийся мускул оказался в ней, и боялась этого. Ей хотелось то вытолкнуть его из себя, то прижаться к нему еще сильнее, то опять вытолкнуть – она могла целую вечность пребывать в этом состоянии. Да! Нет! Да! Нет! – кричало ее тело. Впусти его! Не впускай! Впусти! У нее опять застучали зубы, и она крепко стиснула губы. Ей казалось, что она вся сжимается рядом с ним. Он слишком большой для меня! Филипп ласково гладил ее по лицу одной рукой, а другой постепенно вталкивал в нее свой твердый член.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71


А-П

П-Я