Качество удивило, отличная цена
Я занервничал - мне нужна была машина и срочно - через каких-нибудь 10-15 минут Сорокины могут уйти на работу, а на улице - ни одной машины, кроме тяжеленного урчащего снегоуборочного комбайна и молочного фургона, с которого вместо молока грузчики сбросили у входа в гастроном несколько ящиков ацидофилина и тут же уехали…
- Берите ацидофилин, молока сегодня не будет! - сказала мне знакомая продавщица, и я быстро выбил в кассе две бутылки ацидофилина, банку рыбных консервов, творожные сырки и «рокфор» - больше на завтрак купить было нечего, витрины были привычно пусты. Сложив покупки в авоську, я выскочил из магазина и понял, что у меня нет выбора, я и так потерял с этим ацидофилином чуть не полторы минуты. Перебежав улицу, я запрыгнул на подножку кабины снегоуборочного комбайна.
- Эй! Куда? - заорал на меня водитель.
Я знал, чем смягчают такую публику, и показал ему приготовленную еще в магазине 25-рублевку:
- На Пятую Песчаную подбросишь? Только в темпе - туда и обратно за пятнадцать минут. Успеем?
- Садись!
Машина взревела двигателем и, задрав кверху снегоуборочный ковш, рванула с места. Минут через восемь я уже бегом взбегал на третий этаж дома № 162 по Пятой Песчаной, к квартире Сорокиных. И как раз вовремя - Алла, уходя на работу, уже запирала двери своей квартиры.
- Привет! - сказала она изумленно. - Что случилось?
- А где твой Сорокин?
- За домом, во дворе, в снегу со своим «Москвичом». А что случилось?
- Ничего, надо поговорить… - я сбежал по лестнице вниз.
Во дворе, заваленные снегом, стояли четыре частные машины - два маломощных «Запорожца», «Москвич» Сорокина и «Жигули». Хозяева, в том числе Сорокин, чертыхаясь, выкапывали их из снежных сугробов, но сразу было видно: за ночь снегу навалило столько, что им тут копать и копать!
Проваливаясь чуть не по пояс в снег, я добрался до Сорокина, сказал:
- Привет! Я на вездеходе, могу тебя вытащить в минуту, но при одном условии.
- Знаю я твое условие, - сказал он покорно. - Тебе нужен сравнительный анализ крови. Будет, вытаскивай.
- Нет, условие другое. Независимо от того, какой будет результат анализа, ты через час позвонишь мне в Прокуратуру и скажешь, что группы крови на пуле и у Мигуна НЕ совпадают.
Он отрицательно покачал головой:
- Я не могу давать ложных заключений. Я подписку давал.
- А ты и не давай ложных заключений! Телефонный разговор не является документом. Мало ли кто что скажет по телефону! Реальное заключение экспертизы ты мне дашь потом…
- Ты хочешь проверить, прослушивают твой рабочий телефон или нет?
- Вот именно! - соврал я.
- А если прослушивают, то что?
- То ровно через полчаса после этого звонка к тебе явится Бакланов, Краснов или Олейник, потому что это смешает им всю игру. Или - я полный кретин.
- Ну, одно не исключает другого, - заметил он и сказал: - Старик, я не могу сделать того, что ты просишь.
Я посмотрел ему в глаза.
- Извини, - добавил он. - С таким огнем я не играю и тебе не советую…
- Да ты понимаешь, что я могу их на этом подсечь! - закричал я ему в лицо. - Я буду знать, подсовывают мне липового убийцу или нет! А тебе это ничего не стоит, один телефонный звонок! Если они к тебе прибегут - значит, они уже давно знают, что у Мигуна, и у того, в кого Мигун стрелял, - одна и та же группа крови! И я их подсеку на этом! Ну, я прошу тебя, Саша!…
- Игорь, я тебе уже ответил… - сказал он сухо, снял мои руки с воротника своей куртки и опять заработал лопатой, откапывая свой «Москвич».
- Мальчики, что там у вас происходит? - крикнула нам издали Алла Сорокина.
- Дурак! - сказал я Сорокину, повернулся и, стараясь попасть в свои собственные следы и проваливаясь все равно в снег по пояс, побрел прочь. Гениальная идея провалилась из-за этого труса.
- Игорь! - окликнула меня Алла, но я молча прошел мимо нее.
На улице я забрался в кабину снегоочистительной машины, в сердцах откупорил бутылку с ацидофилином, отхлебнул и сказал водителю:
- Назад, на Аэропортовскую…
Но через два квартала все-таки приказал ему вернуться, мы вкатили во двор дома Сорокиных и в течение минуты вызволили из снежного плена сорокинский «Москвич». А потом, так и не сказав Сорокиным ни слова, я поехал домой.
9 часов 15 минут
В 3-м отделе МУРа было почти пусто - часть инспекторов укатила на улицу Качалова помогать Пшеничному в опросе населения, часть разъехалась по больницам и моргам искать человека со сквозным пулевым ранением. Но дежурный по Отделу капитан Ласкин сказал мне и Нине, что Светлов здесь, в «Бл…ском отделе». Официально этот отдел называется «2-й Отдел по раскрытию половых преступлений», но никто его так длинно не называет, а говорят просто - «Бл…ский отдел», и это означает, что Отдел занимается раскрытием изнасилований, развращений малолетних, искоренением проституции, гомосексуализма, лесбиянства и других половых извращений на территории города Москвы. Однако не только борьба с этими пережитками капитализма входит в его компетенцию. Из сорока тысяч взятых этим Отделом на учет московских проституток, минетчиц, педиков и лесбиянок две или три тысячи активно работают на Уголовный розыск и служат его агентами в самых разных социальных слоях столицы. Правда, накануне Московской Олимпиады лучшие кадры МУРа забрали в КГБ - нужно было обслуживать тысячи иностранцев, такую работу нельзя пустить на самотек или доверить не проверенным в ГБ проституткам. Поэтому сейчас Светлов рылся здоровой левой рукой в ящиках картотеки и вытаскивал карточки с пометкой - «Убыла в распоряжение КГБ». При этом не без интереса рассматривал каждую фотографию, изучал данные биографии и дату рождения. Как показала вчера Элеонора Савицкая, рыжая сорокалетняя Света привозила на квартиру Мигуну молодых валютных проституток, и теперь Светлов откладывал в отдельную стопку девочек не старше 21 - 22 лет. Своим появлением я прервал это занятие.
- Во-первых, эта Света - не работает в КГБ, - сказал мне Светлов. - Иначе ребята из нашего «Бл…ского отдела» ее бы знали - у них с ГБ тесный контакт. Там валютными бл…ями занимается полковник Литвяков и майор Шаховский.
- Подожди, - прервал я его. - Девочек отложим, ими может заняться Ожерельев или Ласкин. Мне нужно, чтобы ты поехал в Бутырку.
- Зачем?
Я коротко изложил ему свой провал с Сорокиным и идею насчет Буранского:
- Нужно выяснить - они уже агитируют его взять на себя убийство или нет…
- Но если тебя к нему не пускают, то меня и подавно! - сказал он.
- Марат, чтобы узнать, чем дышит заключенный в Бутырках, совсем не обязательно говорить с ним самим или с его следователем, - сказал я.
Он посмотрел мне в глаза и улыбнулся:
- Тебя с похмелья всегда посещают такие интересные мысли?
И мы пошли с ним на третий этаж, в его отдел. Там я оставил Ниночку на попечение капитана Ласкина, попросил загрузить ее работой, напомнил ему про Гиви Мингадзе и укатил, наконец, на работу, в Прокуратуру.
9 часов 45 минут
Выйдя из лифта на пятом этаже, в Следственной части Прокуратуры СССР, я услышал низкий и скандальный голос хорошо одетой и удивительно чернобровой женщины:
- Да вы знаете, кого вы арестовали?! - кричала она на Германа Каракоза. - Я вас сама всех попересажаю! Он никого не грабил, он пришел к ней за своими бриллиантами!…
И я понял, кто эта женщина, да и Каракоз тут же подтвердил мою догадку.
- Галина Леонидовна, о чем вы говорите?! Мы никого не арестовывали! - бархатным голосом увещевал он эту женщину, чуть не танцуя вокруг нее, и всем своим масляным видом изображая полную невинность и непричастность.
- Что значит - никого?! Я точно знаю! Я звонила дежурному по МВД, - наступала на него бровастая, удивительно похожая на своего отца Галина Леонидовна. - Вчера арестовали друга нашей семьи певца Большого театра Бориса Буранского! И дело ведет ваш следователь Полканов!
- Бакланов? - спросил Каракоз.
- Во-во! Я примчалась сюда к девяти утра, а тут - бардак у вас, никого нет, ни Генерального прокурора, ни даже этого Балканова!
- Бакланова… - уточнил Каракоз.
- Да иди ты на…! - вдруг сказала ему в глаза Галина Леонидовна. - Что ты меня учишь? Балканов - Полканов! Какая разница? Важно, что уже десять часов, а его еще нет на работе! Развели дармоедов!
И в эту минуту из лифта вышел Коля Бакланов. По его ссутулившимся плечам, красным векам и синим кругам под глазами было видно, что он, как минимум, двое суток провел в допросах. В руке у него был тяжелый, набитый папками портфель, во рту тлел окурок сигареты.
Каракоз обрадованно шагнул ему навстречу.
- Коля! Тут…
Но Бакланов, даже не поздоровавшись с Каракозом, прошел к двери своего кабинета, открыл ее и на ходу сухо сказал Гале Брежневой:
- Галина Леонидовна, пройдемте со мной.
- Что? - оторопела она от такого тона.
Он указал ей на открытую дверь своего кабинета, повторил:
- Я говорю: пройдемте.
- А вы кто? - спросила она изумленно.
- Я - старший следователь по особо важным делам Николай Афанасьевич Бакланов.
- Ах, так это ты и есть Полканов! - пятидесятилетняя Галя уперла руки в боки, совсем как кухарка в провинциальной столовой. - В десять часов только на работу приходишь?! А посмотри на себя! Видок какой?! Советский следователь называется! Прямо с похмелья! А ну дыхни!
Нужно отдать должное Коле Бакланову - на виду у всей следственной части он спокойно выслушал Брежневу и сказал все тем же негромким ровным голосом:
- Я не думаю, Галина Леонидовна, что в ваших интересах устраивать здесь этот спектакль. Я хочу показать вам кое-какие документы о вашем друге Буранском. Они и вас касаются. Пройдемте! - И, не ожидая ее, зашел в свой кабинет.
- Хам! - сказала она всем, показав рукой вслед Бакланову. - Поперед женщины проходит!
Я усмехнулся и пошел в кабинет следователя Тараса Венделовского.
В это же время
Машина Светлова притормозила на углу Лесной и Новослободской улиц у магазина культтоваров. За рулем сидел старшина-оперативник, поскольку правая рука Светлова была на перевязи и машину он вести не мог. Переждав идущих по тротуару пешеходов, водитель медленно вкатил под арку многоэтажного дома и оказался во дворе перед высоким старинным кирпичным забором, похожим на Кремлевскую стену - такие же башенки, зубчики, та же добротность в кладке некогда красного, а теперь серо-бурого кирпича. Но то была, конечно, не Кремлевская стена, а ограда Бутырок - самой большой и самой знаменитой тюрьмы в Москве, построенной еще во времена Петра I. В начале 60-х годов большой любитель сенсаций и впечатляющих заявлений Никита Хрущев чуть было не снес эту тюрьму. Он заявил тогда, что с преступностью в СССР покончено, что через двадцать лет мы вообще будем жить при коммунизме, и потому тюрьмы нам не нужны. В связи с этим на Таганской площади снесли Таганский Централ и уже собирались сносить Бутырки и «Матросскую Тишину», но в это время «снесли» самого Хрущева. Таким образом, можно считать, что Брежнев, Суслов, Косыгин, Микоян и другие заговорщики, сбросившие в то время Хрущева, спасли русские тюрьмы, и не зря - как оказалось, преступность отнюдь не упала, а возросла. И теперь Бутырки работают как бы с двойной нагрузкой - и за себя и за Таганский Централ. Но если для приманки иностранных туристов другие памятники старинной архитектуры освобождают последнее время от заслонивших их современных построек, то Бутырки - целую тюремную крепость на 10 000 заключенных - заботливо укрыли от лишних глаз сплошным кольцом новых жилых домов. В этих домах получили квартиры неболтливые люди - сотрудники КГБ и МВД. И теперь вокруг Бутырок - тихая мирная жизнь, звон трамвая по Лесной улице, нарядные витрины универмага «Молодость» вдоль Новослободской и горячие бублики в булочной на Минаевской - как раз там, куда Достоевский подростком бегал смотреть на очередной тюремный этап…
Светлов оставил машину перед крепостной стеной и по каменным ступеням поднялся во внутренний двор крепости. В обычные, так сказать, тюремные будни этот дворик бывает пуст, лишь несколько посетителей топчутся у дверей отделения приема передач, да следователи спешат на допросы заключенных. Но сейчас в Бутырке стояли горячие денечки: дворик и низкий зал отделения приема передач были заполнены густой и добротно одетой толпой. Шубы, дубленки, пыжиковые шапки, натуральный каракуль, ондатра, норка… Жены, дети и друзья полутора тысяч арестованных по операции «Каскад» подпольных дельцов со всего Советского Союза принесли передачи и добивались свиданий с заключенными. И не то они заодно демонстрировали тут друг другу свои туалеты, не то у них действительно не нашлось ничего поскромнее в гардеробах - Светлов изумленно шел сквозь дорогие меха и запахи французской косметики, смешанные с запахом жареных цыплят, финской грудинки, голландских сыров, арабских фруктов, миндальных пирожных и прочих деликатесов, которые, наверно, никогда не нюхал раньше Бутырки…
Постукивая издали ключами, чтобы упредить встречу с другими заключенными, дородная деваха в форме старшины внутренней службы вела на допрос обрюзгшего, небритого сочинского майора Морозова. Не узнав Светлова, а точнее - не отрывая от пола погасших глаз, Морозов прошел мимо Светлова, зато деваха стрельнула в Марата наглыми зазывными глазами: полковник Светлов - популярная фигура и в уголовном мире, и в милиции, а популярность, как известно, действует на женщин неотразимо, даже на тюремных надзирательниц.
В приемной «кума» - заместителя начальника тюрьмы по режиму - Светлов по-свойски поздоровался с четырьмя вольнонаемными женщинами, которые работали тут в канцелярии и в картотеке, пофлиртовал поочередно с каждой, и через несколько минут у него в руках была папка с делами сокамерников Буранского: Шубаньков, Трубный, Грузилов, Черных, Пейсаченко и еще семь человек. Светлов усмехнулся - фамилии лучших «наседок» Бутырской тюрьмы были ему хорошо знакомы. Будто мимоходом он спросил у сотрудницы канцелярии:
- Кто у них старший?
- Грузилов, - сказала она и даже назвала кличку: - Доцент.
Но Светлов и сам знал Грузилова: в прошлом три побега из тюрем и лагерей, включая эту же Бутырку, общий срок заключения по приговорам семи судов - 72 года, но за успешное сотрудничество с милицией Виталий Грузилов уже седьмой год на свободе, прописан в Москве, обзавелся семьей и квартирой, а камеры Бутырской тюрьмы - это теперь место его службы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57
- Берите ацидофилин, молока сегодня не будет! - сказала мне знакомая продавщица, и я быстро выбил в кассе две бутылки ацидофилина, банку рыбных консервов, творожные сырки и «рокфор» - больше на завтрак купить было нечего, витрины были привычно пусты. Сложив покупки в авоську, я выскочил из магазина и понял, что у меня нет выбора, я и так потерял с этим ацидофилином чуть не полторы минуты. Перебежав улицу, я запрыгнул на подножку кабины снегоуборочного комбайна.
- Эй! Куда? - заорал на меня водитель.
Я знал, чем смягчают такую публику, и показал ему приготовленную еще в магазине 25-рублевку:
- На Пятую Песчаную подбросишь? Только в темпе - туда и обратно за пятнадцать минут. Успеем?
- Садись!
Машина взревела двигателем и, задрав кверху снегоуборочный ковш, рванула с места. Минут через восемь я уже бегом взбегал на третий этаж дома № 162 по Пятой Песчаной, к квартире Сорокиных. И как раз вовремя - Алла, уходя на работу, уже запирала двери своей квартиры.
- Привет! - сказала она изумленно. - Что случилось?
- А где твой Сорокин?
- За домом, во дворе, в снегу со своим «Москвичом». А что случилось?
- Ничего, надо поговорить… - я сбежал по лестнице вниз.
Во дворе, заваленные снегом, стояли четыре частные машины - два маломощных «Запорожца», «Москвич» Сорокина и «Жигули». Хозяева, в том числе Сорокин, чертыхаясь, выкапывали их из снежных сугробов, но сразу было видно: за ночь снегу навалило столько, что им тут копать и копать!
Проваливаясь чуть не по пояс в снег, я добрался до Сорокина, сказал:
- Привет! Я на вездеходе, могу тебя вытащить в минуту, но при одном условии.
- Знаю я твое условие, - сказал он покорно. - Тебе нужен сравнительный анализ крови. Будет, вытаскивай.
- Нет, условие другое. Независимо от того, какой будет результат анализа, ты через час позвонишь мне в Прокуратуру и скажешь, что группы крови на пуле и у Мигуна НЕ совпадают.
Он отрицательно покачал головой:
- Я не могу давать ложных заключений. Я подписку давал.
- А ты и не давай ложных заключений! Телефонный разговор не является документом. Мало ли кто что скажет по телефону! Реальное заключение экспертизы ты мне дашь потом…
- Ты хочешь проверить, прослушивают твой рабочий телефон или нет?
- Вот именно! - соврал я.
- А если прослушивают, то что?
- То ровно через полчаса после этого звонка к тебе явится Бакланов, Краснов или Олейник, потому что это смешает им всю игру. Или - я полный кретин.
- Ну, одно не исключает другого, - заметил он и сказал: - Старик, я не могу сделать того, что ты просишь.
Я посмотрел ему в глаза.
- Извини, - добавил он. - С таким огнем я не играю и тебе не советую…
- Да ты понимаешь, что я могу их на этом подсечь! - закричал я ему в лицо. - Я буду знать, подсовывают мне липового убийцу или нет! А тебе это ничего не стоит, один телефонный звонок! Если они к тебе прибегут - значит, они уже давно знают, что у Мигуна, и у того, в кого Мигун стрелял, - одна и та же группа крови! И я их подсеку на этом! Ну, я прошу тебя, Саша!…
- Игорь, я тебе уже ответил… - сказал он сухо, снял мои руки с воротника своей куртки и опять заработал лопатой, откапывая свой «Москвич».
- Мальчики, что там у вас происходит? - крикнула нам издали Алла Сорокина.
- Дурак! - сказал я Сорокину, повернулся и, стараясь попасть в свои собственные следы и проваливаясь все равно в снег по пояс, побрел прочь. Гениальная идея провалилась из-за этого труса.
- Игорь! - окликнула меня Алла, но я молча прошел мимо нее.
На улице я забрался в кабину снегоочистительной машины, в сердцах откупорил бутылку с ацидофилином, отхлебнул и сказал водителю:
- Назад, на Аэропортовскую…
Но через два квартала все-таки приказал ему вернуться, мы вкатили во двор дома Сорокиных и в течение минуты вызволили из снежного плена сорокинский «Москвич». А потом, так и не сказав Сорокиным ни слова, я поехал домой.
9 часов 15 минут
В 3-м отделе МУРа было почти пусто - часть инспекторов укатила на улицу Качалова помогать Пшеничному в опросе населения, часть разъехалась по больницам и моргам искать человека со сквозным пулевым ранением. Но дежурный по Отделу капитан Ласкин сказал мне и Нине, что Светлов здесь, в «Бл…ском отделе». Официально этот отдел называется «2-й Отдел по раскрытию половых преступлений», но никто его так длинно не называет, а говорят просто - «Бл…ский отдел», и это означает, что Отдел занимается раскрытием изнасилований, развращений малолетних, искоренением проституции, гомосексуализма, лесбиянства и других половых извращений на территории города Москвы. Однако не только борьба с этими пережитками капитализма входит в его компетенцию. Из сорока тысяч взятых этим Отделом на учет московских проституток, минетчиц, педиков и лесбиянок две или три тысячи активно работают на Уголовный розыск и служат его агентами в самых разных социальных слоях столицы. Правда, накануне Московской Олимпиады лучшие кадры МУРа забрали в КГБ - нужно было обслуживать тысячи иностранцев, такую работу нельзя пустить на самотек или доверить не проверенным в ГБ проституткам. Поэтому сейчас Светлов рылся здоровой левой рукой в ящиках картотеки и вытаскивал карточки с пометкой - «Убыла в распоряжение КГБ». При этом не без интереса рассматривал каждую фотографию, изучал данные биографии и дату рождения. Как показала вчера Элеонора Савицкая, рыжая сорокалетняя Света привозила на квартиру Мигуну молодых валютных проституток, и теперь Светлов откладывал в отдельную стопку девочек не старше 21 - 22 лет. Своим появлением я прервал это занятие.
- Во-первых, эта Света - не работает в КГБ, - сказал мне Светлов. - Иначе ребята из нашего «Бл…ского отдела» ее бы знали - у них с ГБ тесный контакт. Там валютными бл…ями занимается полковник Литвяков и майор Шаховский.
- Подожди, - прервал я его. - Девочек отложим, ими может заняться Ожерельев или Ласкин. Мне нужно, чтобы ты поехал в Бутырку.
- Зачем?
Я коротко изложил ему свой провал с Сорокиным и идею насчет Буранского:
- Нужно выяснить - они уже агитируют его взять на себя убийство или нет…
- Но если тебя к нему не пускают, то меня и подавно! - сказал он.
- Марат, чтобы узнать, чем дышит заключенный в Бутырках, совсем не обязательно говорить с ним самим или с его следователем, - сказал я.
Он посмотрел мне в глаза и улыбнулся:
- Тебя с похмелья всегда посещают такие интересные мысли?
И мы пошли с ним на третий этаж, в его отдел. Там я оставил Ниночку на попечение капитана Ласкина, попросил загрузить ее работой, напомнил ему про Гиви Мингадзе и укатил, наконец, на работу, в Прокуратуру.
9 часов 45 минут
Выйдя из лифта на пятом этаже, в Следственной части Прокуратуры СССР, я услышал низкий и скандальный голос хорошо одетой и удивительно чернобровой женщины:
- Да вы знаете, кого вы арестовали?! - кричала она на Германа Каракоза. - Я вас сама всех попересажаю! Он никого не грабил, он пришел к ней за своими бриллиантами!…
И я понял, кто эта женщина, да и Каракоз тут же подтвердил мою догадку.
- Галина Леонидовна, о чем вы говорите?! Мы никого не арестовывали! - бархатным голосом увещевал он эту женщину, чуть не танцуя вокруг нее, и всем своим масляным видом изображая полную невинность и непричастность.
- Что значит - никого?! Я точно знаю! Я звонила дежурному по МВД, - наступала на него бровастая, удивительно похожая на своего отца Галина Леонидовна. - Вчера арестовали друга нашей семьи певца Большого театра Бориса Буранского! И дело ведет ваш следователь Полканов!
- Бакланов? - спросил Каракоз.
- Во-во! Я примчалась сюда к девяти утра, а тут - бардак у вас, никого нет, ни Генерального прокурора, ни даже этого Балканова!
- Бакланова… - уточнил Каракоз.
- Да иди ты на…! - вдруг сказала ему в глаза Галина Леонидовна. - Что ты меня учишь? Балканов - Полканов! Какая разница? Важно, что уже десять часов, а его еще нет на работе! Развели дармоедов!
И в эту минуту из лифта вышел Коля Бакланов. По его ссутулившимся плечам, красным векам и синим кругам под глазами было видно, что он, как минимум, двое суток провел в допросах. В руке у него был тяжелый, набитый папками портфель, во рту тлел окурок сигареты.
Каракоз обрадованно шагнул ему навстречу.
- Коля! Тут…
Но Бакланов, даже не поздоровавшись с Каракозом, прошел к двери своего кабинета, открыл ее и на ходу сухо сказал Гале Брежневой:
- Галина Леонидовна, пройдемте со мной.
- Что? - оторопела она от такого тона.
Он указал ей на открытую дверь своего кабинета, повторил:
- Я говорю: пройдемте.
- А вы кто? - спросила она изумленно.
- Я - старший следователь по особо важным делам Николай Афанасьевич Бакланов.
- Ах, так это ты и есть Полканов! - пятидесятилетняя Галя уперла руки в боки, совсем как кухарка в провинциальной столовой. - В десять часов только на работу приходишь?! А посмотри на себя! Видок какой?! Советский следователь называется! Прямо с похмелья! А ну дыхни!
Нужно отдать должное Коле Бакланову - на виду у всей следственной части он спокойно выслушал Брежневу и сказал все тем же негромким ровным голосом:
- Я не думаю, Галина Леонидовна, что в ваших интересах устраивать здесь этот спектакль. Я хочу показать вам кое-какие документы о вашем друге Буранском. Они и вас касаются. Пройдемте! - И, не ожидая ее, зашел в свой кабинет.
- Хам! - сказала она всем, показав рукой вслед Бакланову. - Поперед женщины проходит!
Я усмехнулся и пошел в кабинет следователя Тараса Венделовского.
В это же время
Машина Светлова притормозила на углу Лесной и Новослободской улиц у магазина культтоваров. За рулем сидел старшина-оперативник, поскольку правая рука Светлова была на перевязи и машину он вести не мог. Переждав идущих по тротуару пешеходов, водитель медленно вкатил под арку многоэтажного дома и оказался во дворе перед высоким старинным кирпичным забором, похожим на Кремлевскую стену - такие же башенки, зубчики, та же добротность в кладке некогда красного, а теперь серо-бурого кирпича. Но то была, конечно, не Кремлевская стена, а ограда Бутырок - самой большой и самой знаменитой тюрьмы в Москве, построенной еще во времена Петра I. В начале 60-х годов большой любитель сенсаций и впечатляющих заявлений Никита Хрущев чуть было не снес эту тюрьму. Он заявил тогда, что с преступностью в СССР покончено, что через двадцать лет мы вообще будем жить при коммунизме, и потому тюрьмы нам не нужны. В связи с этим на Таганской площади снесли Таганский Централ и уже собирались сносить Бутырки и «Матросскую Тишину», но в это время «снесли» самого Хрущева. Таким образом, можно считать, что Брежнев, Суслов, Косыгин, Микоян и другие заговорщики, сбросившие в то время Хрущева, спасли русские тюрьмы, и не зря - как оказалось, преступность отнюдь не упала, а возросла. И теперь Бутырки работают как бы с двойной нагрузкой - и за себя и за Таганский Централ. Но если для приманки иностранных туристов другие памятники старинной архитектуры освобождают последнее время от заслонивших их современных построек, то Бутырки - целую тюремную крепость на 10 000 заключенных - заботливо укрыли от лишних глаз сплошным кольцом новых жилых домов. В этих домах получили квартиры неболтливые люди - сотрудники КГБ и МВД. И теперь вокруг Бутырок - тихая мирная жизнь, звон трамвая по Лесной улице, нарядные витрины универмага «Молодость» вдоль Новослободской и горячие бублики в булочной на Минаевской - как раз там, куда Достоевский подростком бегал смотреть на очередной тюремный этап…
Светлов оставил машину перед крепостной стеной и по каменным ступеням поднялся во внутренний двор крепости. В обычные, так сказать, тюремные будни этот дворик бывает пуст, лишь несколько посетителей топчутся у дверей отделения приема передач, да следователи спешат на допросы заключенных. Но сейчас в Бутырке стояли горячие денечки: дворик и низкий зал отделения приема передач были заполнены густой и добротно одетой толпой. Шубы, дубленки, пыжиковые шапки, натуральный каракуль, ондатра, норка… Жены, дети и друзья полутора тысяч арестованных по операции «Каскад» подпольных дельцов со всего Советского Союза принесли передачи и добивались свиданий с заключенными. И не то они заодно демонстрировали тут друг другу свои туалеты, не то у них действительно не нашлось ничего поскромнее в гардеробах - Светлов изумленно шел сквозь дорогие меха и запахи французской косметики, смешанные с запахом жареных цыплят, финской грудинки, голландских сыров, арабских фруктов, миндальных пирожных и прочих деликатесов, которые, наверно, никогда не нюхал раньше Бутырки…
Постукивая издали ключами, чтобы упредить встречу с другими заключенными, дородная деваха в форме старшины внутренней службы вела на допрос обрюзгшего, небритого сочинского майора Морозова. Не узнав Светлова, а точнее - не отрывая от пола погасших глаз, Морозов прошел мимо Светлова, зато деваха стрельнула в Марата наглыми зазывными глазами: полковник Светлов - популярная фигура и в уголовном мире, и в милиции, а популярность, как известно, действует на женщин неотразимо, даже на тюремных надзирательниц.
В приемной «кума» - заместителя начальника тюрьмы по режиму - Светлов по-свойски поздоровался с четырьмя вольнонаемными женщинами, которые работали тут в канцелярии и в картотеке, пофлиртовал поочередно с каждой, и через несколько минут у него в руках была папка с делами сокамерников Буранского: Шубаньков, Трубный, Грузилов, Черных, Пейсаченко и еще семь человек. Светлов усмехнулся - фамилии лучших «наседок» Бутырской тюрьмы были ему хорошо знакомы. Будто мимоходом он спросил у сотрудницы канцелярии:
- Кто у них старший?
- Грузилов, - сказала она и даже назвала кличку: - Доцент.
Но Светлов и сам знал Грузилова: в прошлом три побега из тюрем и лагерей, включая эту же Бутырку, общий срок заключения по приговорам семи судов - 72 года, но за успешное сотрудничество с милицией Виталий Грузилов уже седьмой год на свободе, прописан в Москве, обзавелся семьей и квартирой, а камеры Бутырской тюрьмы - это теперь место его службы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57