https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/skrytogo-montazha/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Они допоздна сидели за столом. Все понимали, что сегодня в их взаимоотношениях произошли существенные перемены. Никто из них и словом не обмолвился о положении Женевьевы и по реакции Тристана, как будто ничего особенного не случилось.Казалось, что просто две молодые пары собрались за общим столом и весело, и непринужденно разговаривают.Во время беседы, Тристан время от времени поглядывал на Женевьеву, и всякий раз ловил на себе взгляд ее глаз, такой таинственный и влекущий в золотистом пламени свечей, что у него просто все переворачивалось внутри. Женевьева быстро опускала глаза, но не могла скрыть их блеска. Тристан выждал еще некоторое время, для того, чтобы не выглядеть невежливым, затем встал и протянул руку Женевьеве. Он извинился перед Эдвиной и Джоном, сказав, что очень устал после путешествия, и такого долгого дня, столь насыщенного делами.Он весь внутренне сжался, думая о том, примет ли Женевьева его протянутую руку. Ему так не хотелось сейчас еще одного сражения.Но Женевьева не противилась. Тристан почувствовал, как дрожат ее пальцы, когда они поднимались вверх по лестнице, направляясь в спальню.Женевьева осталась перед закрытой дверью, а Тристан прошел к ярко горевшему камину, растопленному в ожидании их прихода. Он сел в кресло, стянул с себя сапоги и уставился в огонь.Тристан, наконец, поднял на нее взгляд, и Женевьева затрепетала, ибо не могла справиться со своими чувствами, не могла побороть разбуженного им желания, и не в силах была бороться больше с одиночеством и тоской. Боже, как он красив! Всем существом своим она стремилась к этому удивительному человеку!Вот он встал и, не говоря ни слова, направился к ней. Легко прикоснулся к ее волосам, обнял крепко и, нежно поцеловал в губы. Затем его руки начали расшнуровывать лиф ее платья, и от этого Женевьева вся подалась к нему. Возбуждение охватило ее, и сердце забилось чаще, гоня по жилам горячую кровь.Ее объял жар, и она не заметила, как платье скользнуло на пол.Он целовал ее плечи, потом встал на колени и нежно погладил ее грудь, захватил сосок губами и любовно прикусил его.Женевьева запрокинула голову. Страсть, желание властно захватили ее в свой пылающий плен, и она порывисто схватила его за плечи.Темные глаза его обжигали, но в голосе была необычайная мягкость, когда он тихо спросил:– Тебе нехорошо?Она покачала головой:– Нет, – и снова покачала головой.И внезапно смутившись, Женевьева спрятала свое лицо у него на груди, и обхватила руками его шею. Тристан встал на ноги, тяжело дыша, не сводя с нее взгляда.– Господи, я мог бы умереть сегодня от желания. Если бы ты знала, как я стремился к тебе, как я жажду тебя!Он перенес ее на кровать и любил ее настолько нежно и пылко, что Женевьеве показалось, будто она умерла и возродилась несколько раз за эту ночь… Ей казалось, что она в раю… ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ – Да, кстати, необходимо проследить за тем, чтобы эта Милдред, мать Тесс, была поселена в замке, так скоро, насколько это возможно. Она живет совсем одна и может не пережить зиму, ибо некому позаботиться о ней, – сказала Женевьева.Томкин сделал еще одну пометку на листке бумаги, куда он записывал срочные дела, и кивнув, посмотрел на Женевьеву:– Она будет работать на кухне?Женевьева прошлась по маленькой комнате над часовней, остановилась у окна и, озабоченно прикоснулась кончиками пальцев к подбородку.– Нет, пожалуй. Она весьма слаба здоровьем, но зато прядет, как уверяла Тесс, замечательно. Пусть живет в восточном крыле замка, в одной из комнат, на солнечной стороне и работает там же.Томкин снова что-то записал на бумагу, а Женевьева выглянула во двор. Утром выпал снег и все было укрыто сверкающим белым покрывалом, как будто Женевьева оказалась вдруг в снежном королевстве. Лошади позвякивали упряжью, трясли гривами и хвостами, отмахиваясь от падающих снежинок. Солдаты и конюхи проходили под окном в шерстяных плащах, которые постепенно покрывались пушистыми снежными хлопьями.Женевьева тяжело вздохнула, остро ощутив свою неволю. Всего лишь час тому назад Тристан, Джон, молодой Роджер де Трейн и двое егерей выехали поохотиться на оленей, спустившихся к побережью в поисках корма. Она наблюдала за ними в окно, ей было грустно и очень хотелось поехать с ними, но она не могла даже заикнуться об этом.Она получила относительную свободу и уже не чувствовала себя столь угнетенно, как прежде. Она могла бродить по всему замку, но прекрасно знала, что ей не доверяют до конца. Везде стояли стражники. Кроме того, она знала, не спрашивая Тристана, что тот не позволит ей воспользоваться лошадью. Когда они отъезжали сегодня утром, в ее глазах была немая мольба, но и без слов было понятно, что Тристан не возьмет ее. Монастырь «Доброй Надежды» располагался достаточно близко, чтобы Женевьева могла добраться туда верхом.Женевьева вздохнула и оперлась руками о подоконник, она даже отодвинула занавеску, так ей хотелось хотя бы прикоснуться к снегу.Со времени возвращения Тристана ее жизнь переменилась в лучшую сторону, и Женевьева была рада этой перемене. С его молчаливого согласия все в замке пошло почти как в былые времена. Томкин, такой же пленник, как и Женевьева, снова занимался управлением поместья. Вместе они заботились, насколько это было возможно, о благосостоянии крестьян и йоменов.«Так много недосказанного», – подумала Женевьева печально. Это был странный период, как будто бы все замерло в ожидании. И жизнь–сама по себе штука странная, не лишенная определенных радостей. Утро Женевьева проводила, занимаясь делами замка. После обеда она общалась с Энни и Эдвиной, они резвились, смеялись, читали… Иногда Женевьева играла на арфе. Когда же наступали сумерки, и Энни отправляли спать, возвращались Тристан и Джон, и они все вместе проводили вечер за столом, часто к ним присоединялись отец Томас и Тибальд.А потом… потом они оставались с Тристаном наедине, и ночи были похожи на волшебные мечты. Тристан никогда не говорил о будущем и никогда не упоминал о ребенке, поэтому и Женевьева обходила эти темы. Она не делилась с ним своими планами, и он не показывал, что у него есть что-то на уме. Женевьева понимала, что испытывает к нему страстное влечение, но и не пыталась разобраться в своих чувствах, ибо в глубине души страшилась того, что было на самом деле, и что нельзя было изменить. Он враг – она награда победителю. Ей никогда не стать для него большим. Она находится в плену в собственном замке и, лишь до тех пор, пока хозяин находит ее полезной для себя.Но Женевьева не чувствовала себя несчастной! Поэтому, со временем, поняв, что уже не может сопротивляться обаянию этого мужчины, его силе и нежности, просто решила, надо набраться терпения и ждать.Теперь она редко краснела, когда слуги бросали на нее любопытные взгляды, или, когда отец Томас сочувствующе заглядывал в ее глаза. Только самые близкие ее знали, что она носит в себе его ребенка. Но все прекрасно были осведомлены, где она спит, ибо Тристан никогда не делал секрета из ее двусмысленного положения. Возможно, было бы легче делать вид, будто ничего не произошло, и внешне соблюдать благопристойность. Никто не прикоснулся к содержимому ее сундуков и шкатулок, и Женевьева носила свои платья и собственные драгоценности, и выглядела так же, как и до захвата замка. Пожалуй, даже еще лучше…Она просто не выходила за пределы замка…– Миледи?Голос Томкина вернул ее в день сегодняшний. Женевьева обернулась и посмотрела на него. Он стоял у стола, все еще держа в руках перо, и напряженно глядел на нее. Вероятно, Томкин что-то сказал, а она не услышала его слова.– Вы не слушали, – сказал он.Женевьева, извиняясь, улыбнулась человеку, который всегда был частью ее жизни.– Простите меня, Томкин, я задумалась. Так о чем вы говорили?Он прокашлялся:– Я сказал, чтобы вы попросили за меня, миледи, перед лордом де ла Тером, – он переступил с ноги на ногу и пробормотал, – меня так и не простили за то, что мы тогда… Другие уже давно свободны, а про меня забыли. Каждую ночь я возвращаюсь к себе в темницу, и меня запирают на ключ. Я не могу повернуть время вспять. – Томкин пожал плечами: – Я много лет был верен вашему отцу, миледи, но я не в силах, ни воскресить Ричарда, ни посадить его на трон. Я бы принес присягу королю Генриху, и готов поклясться в верности Тристану де ла Теру.Женевьева непонимающе смотрела на него, и Томкин продолжил:– Миледи, пожалуйста, если бы вы только замолвили словечко обо мне…– Послушайте, – с трудом выдавила она из себя, – я ведь тоже здесь в плену.– Но, в привилегированном положении, миледи.Женевьева вспыхнула и отвернулась к окну, но тут же забыла о его словах, ибо заметила, что во дворе началось какое-то движение. Забегали конюхи, стражники выстроились в две шеренги, формируя коридор, в то время как ворота замка начали раскрываться. Привстав на цыпочки, чтобы лучше видеть, что происходит, Женевьева вскрикнула, так как увидела, что в ворота въехала кавалькада из дюжины всадников, державших развернутые знамена, на которых был изображен дракон.– Томкин!Он моментально подошел к ней и тоже выглянул в окно.– На знаменах дракон! Это Кадвалладер Уэльса. Миледи, эти люди – посланцы короля.Да, это были люди Генриха VII, Женевьева видела, как всадники проехали через ворота, она слышала звуки труб, на развевающихся знаменах были хорошо видны лилии и леопарды Англии и Уэльские драконы.– Господи! – внезапно воскликнул Томкин.– Что там?– Посмотрите туда! Это же сэр Гай! Этот человек либо дурак, либо… Он вернулся!– Он переменил свои убеждения, – пробормотала Женевьева.Она смотрела на: своего старого друга, спешившегося во дворе и передавшего поводья одному из слуг. Он глянул наверх, и хотя Женевьева была уверена, что Гай не может ее видеть, она невольно отступила на шаг. Ей было приятно видеть его снова, и в то же время, вспомнив, каким было лицо Тристана, когда он произнес его имя, она испугалась, и вообще она была не совсем уверена, что сэр Гай сейчас, здесь – желанный гость. Он был все таким же: красивый, светловолосый, и голубоглазый и, казался таким спокойным и довольным. Те, кто сражались на стороне Ричарда Йорка, получили каждый по заслугам, и теперь жили новой жизнью, в которой сэру Гаю уже не было места. Хотя, он, несомненно, был частью нового порядка, установившегося в стране.– Переменил убеждения! – фыркнул Томкин, – предатель!Женевьева пожала плечами. Предатель, или единственный умный человек среди них? Гай был на свободе, и очевидно, ему неплохо жилось. Они же были в плену и всецело зависели от милости Тристана де ла Тера.– Рыцарь сэр Гай! – с сарказмом произнес Томкин, – тот, кто вовлек нас в предательство и оставил за него расплачиваться, а теперь благоденствует, и появляется в Эденби, улыбаясь, как ни в чем не бывало.– Томкин, откуда у тебя такая уверенность, что он предал нас? Я знаю, что он сражался вместе со Стенли в битве при Босуорте, и Стенли внезапно перешли на сторону Генриха Тюдора. Возможно, Гай приехал сюда, чтобы помочь тем, кто находится здесь. Томкин, пожалуйста, не говори так больше.– Хорошо, миледи, я буду молчать, но останусь при своем мнении. А вам не следует ли спуститься вниз? Прибыли посланцы короля и никто не вышел, чтобы их встретить!Женевьева нерешительно глянула на него.– Я не уверена, что это мое дело.– Тогда чье же?Она вздрогнула и пожалела, что не осталась взаперти, в своей комнатке в башне. Тогда ей не пришлось бы задумываться о том, следует ли ей выйти навстречу прибывшим, или нет.– Я полагаю, что это дело Тристана де ла Тера, а в его отсутствии – Джона.– Но их никого здесь нет.– Может быть, моя тетя…– Леди Эдвина насколько красива, настолько и стеснительна. Миледи, неужели вы допустите, чтобы столь важных гостей встречал старый Грисвальд?Женевьева снова глянула в окно и увидела, что всадники, спешившись, направляются уже к дверям. И лишь сэр Гай, задержавшись, с беспокойством смотрел вверх. И вдруг Женевьеве захотелось немедленно сказать ему, что с ней все в порядке, что Эденби находится в гораздо лучшем состоянии, нежели можно было ожидать. Горькая слеза скатилась по ее щеке, когда она вспомнила тот день, когда в последний раз видела Гая. Он отправлялся на войну с такой радостью и впервые признался ей в любви.«Признался в любви, которую я отвергла, – напомнила себе Женевьева, – сколько событий произошло с того времени, сколько несчастий обрушилось на нее, и как многое она поняла. Но теперь она обрела спокойствие и уверенность, и никогда уже больше не будет игрушкой в его руках, и его любовницей», – усмехнулась про себя Женевьева. И внезапно она поняла, что никогда не сможет обрести с этим человеком того счастья, которое ей подарил Тристан, просто потому, что у Гая не было той силы. Возможно, она никогда не выйдет замуж за Гая, но с ним было столько всего связано.– Я… я пойду, – сказала Женевьева и улыбнулась Томкину.Она подошла к двери и кивнула стражникам, затем обернулась и добавила:– Если к нам действительно прибыли посланцы короля, пойдите на кухню и распорядитесь, чтобы приготовили угощение.Томкин взглянул на нее с удивлением, но кивнул, а Женевьева поспешила вниз. Эдвина стояла у камина, прижав одну руку к груди, а другую положив на плечо стоявшей рядом с ней Энни.– Женевьева! Благодарение Господу! Хорошо, что ты здесь! Что нам делать?– Открыть дверь. Пошли скорее со мной. Энни, дай мне руку.Женевьева распахнула двери прежде, чем нежданные гости успели подойти к ней. И отступила, когда первый из вошедших, с поклоном представился:– Джек Гиффорт, граф Пеннингтон, слуга Его Величества короля Генриха VII, прибывший сюда, чтобы засвидетельствовать свое почтение графу Бэдфорд Хит, герцогу Эденби.Она ответила на приветствие, стараясь не смотреть поверх плеча Джека на сэра Гая. Сэр Гиффорт приказал остальным подождать во дворе, а сам с четырьмя рыцарями прошел в Большой зал.Одним из этих четырех был сэр Гай.– Женевьева! Эдвина! Малышка Энни!Лорд Гиффорт, улыбаясь, наблюдал за тем, как Гай поочередно крепко обнимал женщин и девочку.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62


А-П

П-Я