https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/dlya_rakoviny/sensornyj/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Когда она пошевелилась, он переместился так, что его бедра вклинились между ее стиснутых ног. Почувствовав ее сопротивление, он снова поцеловал ее. Шепча тихие успокаивающие слова, которые, как ему было известно, она не могла понять, Ястреб потерся носом о ее шею чуть пониже уха. От нее пахло древесным дымом и теплым женским телом.
Ему потребовалось все его самообладание, чтобы не овладеть ею. Он хотел, чтобы она добровольно ему отдалась.
Сама, того не желая, Дебора отвечала на его ласки. Мигель делал то же самое, но реагировала она не так, как сейчас.
Это сбивало ее с толку и пугало.
Дебора почувствовала, как по ее телу скользнул нож, и она осталась, в чем мать родила. Он не сводил с нее глаз. Она залилась румянцем. Это было только началом ее унижения. Его холодный взгляд исключал возможность компромисса.
Слезы затуманили глаза, когда он поднялся над ней на колени и развязал кожаный ремень, удерживавший на талии короткую одежду. Дебора закрыла глаза. Одного короткого взгляда было достаточно, чтобы понять, что ее самые худшие опасения оправдались. Переживет ли она то, что он собирался с ней сделать. Может воспользоваться его ножом, убить его или себя? Нет, она не сможет этого сделать. Она хочет жить. Что бы с ней ни случилось, какую бы боль он ей ни причинил. Инстинкт, более сильный, чем она сама, и более древний, чем само время, заставил ее лежать не шевелясь.
Пробормотав что-то, он снова наклонился над ней и раздвинул коленями ее бедра. Дебора не произнесла ни звука.
Но когда он стал водить пальцами по густым рыжим завиткам в месте соединения ее бедер, она вздрогнула. Странно, но его голос звучал почти нежно, когда он снова сказал ей что-то и погладил интимное место. Она чувствовала себя беспомощной, оскорбленной, униженной.
К горлу подступил комок, а тело беспомощно выгнулось, когда его рука вошла в ее лоно. Это было похоже на удар ножом, она распахнула глаза и укоризненно на него взглянула. На лице ее мучителя появилось странное выражение — он был в шоке. Дебора недоумевала. Команчи убрал руку и сел на пятки. Он молча смотрел на нее, лицо его приняло спокойное выражение. Он улыбнулся:
— Sua yurahpitu.
Дебора не поняла, что он сказал, но страх постепенно стал проходить. Она знала, почему он остановился, и была благодарна ему.
Он взял одеяло и бросил ей, завязал свою одежду на талии, поднял нож и ушел.
Дебора смотрела ему вслед, ощущая боль во всем теле. Почему он не вошел в нее? Почему же он остановился?
Ястреб и сам был удивлен. Почему? Потому, что она оказалась девственницей? Пятнистый Пони ошибся, сказав, что видел, как она с мужчиной занималась любовью. Ему просто показалось в суматохе. Дебора сказала, что муж мертв, а Дебора Гамильтон не станет лгать без причины. Видимо, она рассчитывала на его сочувствие, но эта мысль была столь же нелепа, как и мысль о том, что, будучи замужем, она оказалась девственницей.
Но почему он так болезненно отреагировал на это? Потому, что не столь бессердечен, как ему казалось. Или потому, что помнил уроки, преподанные ему матерью много лет назад. Но до сегодняшнего дня он не считал нужным вспоминать о них.
Двенадцать лет. Двенадцать лет скачек и постоянного напряжения. Передышку он мог сделать только в одном месте — в лагере отца, где его наконец-то приняли. Нелегко было забыть, что в нем течет половина белой крови и всю свою прошлую жизнь, но ему это удалось. Лишь немногие в лагере сомневались в том, что он сын Белого Орла, а те, что не верили, устроили ему испытание, и он с честью выдержал его.
И даже здесь, в лагере, затерянном в холодных горах Нью-Мексико, Ястреб часто спрашивал себя, зачем он здесь? В мире бледнолицых, он пользовался дурной славой, постоянно подвергался опасности и все же тосковал по своему прошлому.
Но с того момента, как появилась эта женщина, жизнь поставила его перед выбором.
Ястреб прошел вверх по течению, разделся и поплыл в ледяной воде.
— Если ты хочешь, мой tua, возьми ее.
Белый Орел взглянул на сына. Его темные глаза искрились весельем.
— Мужчина не должен отказывать себе в удовольствии, особенно если речь идет о пленнице.
— Если бы она…
Ястреб замолчал и отвернулся.
— Если бы она не была бледнолицей? — Отец тихонько рассмеялся. — У тебя странные запросы, Tosa Nakaai.
Ястреб вздрогнул. Отец назвал его по имени. Ни один команчи не позволил бы себе назвать его по имени — значит, Белый Орел пытается подчеркнуть различия, существующие в их культурах.
— Ты предпочел бы, чтобы она была wia?
Ястреб поджал губы. С женщинами, в чьих жилах текла кровь мексиканцев и команчей, можно было делать все, только не брать их в жены. Отец хорошо знал, что сын предпочел бы бледнолицую.
— Кее! — фыркнул Ястреб.
Белый Орел пожал плечами.
— Тогда возьми ее. Или твое прошлое тебе не позволяет? Будь она wia, ты бы не раздумывал.
Он взглянул на вершины горных хребтов, вырисовывавшихся на фоне темнеющего неба.
— Она еще не знала мужчины.
— Аййй!
Это восклицание было красноречивее всяких слов. Ястреб едва сдержал улыбку. Белый Орел не очень любил разговаривать, тем более давать советы. После долгого молчания он произнес:
— Эта женщина — всего лишь пленница.
Ястреб замер.
Да, она пленница. И обращаться с ней надо соответствующим образом. Ястреб промолчал и почувствовал неодобрение отца. Сосны качались на ветру с поистине королевским достоинством, присущим только старым деревьям. Ястреб закрыл глаза, прислушиваясь к их шуму.
— Давным-давно, — промолвил отец, — я украл у бледнолицего жену. И очень пожалел об этом. Тогда погибло много народу.
Ястреб открыл глаза. Он понял, что имеет в виду отец. Если Ястреб будет просто держать ее у себя, у него появятся причины для беспокойства. В лагере она нравилась многим мужчинам, несмотря на бледную кожу и ярко-рыжие волосы. Он знал, что о нем будут говорить, если он не сделает эту женщину своей. Проклятие! С каждым днем он хотел Дебору все сильнее. Ситуация усложнялась, планы рушились. Однако он не выказал отцу своего раздражения, зная, что разочарует его. Тем более, что речь шла о пленнице.
Он смотрел на свой типи. Сейчас к Деборе зашла Подсолнух. Надо прекратить эту дружбу, пока все не зашло слишком далеко. Из этого не выйдет ничего хорошего, но Ястребу не хотелось лишать сестренку удовольствия. Подсолнух, единственная могла облегчить пребывание Деборы в лагере.
Но это было несправедливо. Он должен положить этому конец. Ястреб поднялся на ноги и направился к типи, в котором ждала Дебора.
Глава 5
Послеполуденный свет струился через треугольное отверстие на утоптанный земляной пол. Дебора смотрела на пылинки, летавшие в солнечных лучах. Она расправила одеяла и шкуры, сняла с жердей одежду, осмотрела корзины, выстроившиеся вдоль стен, и подвязала волосы. Время текло мучительно медленно.
Подсолнух ушла — ей не разрешали праздно проводить время, и Дебора поняла, что рано или поздно их дружбе придет конец.
Она то и дело, мысленно возвращалась к надменному команчи. Он не вернулся после того памятного вечера. Она была благодарна за то, что мужчина оставил ее в покое, но очень хотела знать, куда он исчез. Есть все-таки в ней что-то порочное, с отвращением подумала Дебора, и в ее нынешнем положении это очень опасно.
Подсолнух, смущаясь, принесла ей новую одежду.
Широкая хлопковая юбка и свободная блузка были приняты с благодарностью, и Дебора знаками выразила девушке свою признательность.
Для Деборы было непривычно носить только юбку и блузку. Ничто не сковывало ее движений, и она с легким чувством вины наслаждалась свободой. И полным отдыхом. Большую часть времени она проводила в праздности.
Привыкшая к постоянным занятиям — шитью, штопанью, надзору над выполнением работы по дому, — Дебора поначалу обрадовалась неожиданной передышке. Но постепенно безделье стало ее тяготить. У нее появилось слишком много времени на размышления, и страх перед неизбежным усилился.
Он придет, станет снова домогаться ее, и она вынуждена будет уступить. То, что произошло, навсегда останется в памяти. Он больше не приближался к ней, решив остаться в другом типи. Эти дома назывались типи. У этих жилищ было и другое название, что-то вроде kahni, но ей было слишком трудно вспомнить это слово, как и несколько других названий, которые она не поняла. Если бы она понимала язык команчей, это было бы счастьем, но большинство слов пока оставалось для нее непонятным.
Какого-то человека Подсолнух называла Tosa Nakaai и пыталась знаками объяснить Деборе, что это значит. Дебора догадалась, что это как-то связано с небом и птицей, у нее было несколько вариантов ответа, но ни один ее не удовлетворял.
В тот вечер надменный голубоглазый команчи овладел не только ее телом, но и ее мыслями и постоянно вторгался в них, отвлекая ее, от главной проблемы — Дебора надеялась, что им с Джудит удастся сбежать.
Она видела Джудит всего раз, издалека, но не заметила, чтобы с кузиной плохо обращались. Хоть бы поговорить с Джудит, узнать, как у нее дела.
Дебора снова взглянула в открытое отверстие и увидела то, что уже привыкла видеть. Кто-то проходил мимо. Дети визжали и смеялись, собаки лаяли и рычали, она слышала приглушенный смех женщин, занятых какой-то работой. Казалось, женщины команчи работают постоянно: скребут шкуры, готовят, собирают хворост, нянчат детей. У женщин наверняка есть и другие обязанности. Мужчины хвастались новым оружием, рассказывали байки, замышляли новые набеги. Разумеется, они охотились; об этом свидетельствовало большое количество мяса, сушившегося на деревянных решетках. Казалось, общество команчей хорошо организовано для его членов. Для пленников же это общество таило опасность. Рабы должны были прислуживать и выполнять тяжелую работу. Вид кузины, низко склонившейся под огромной вязанкой хвороста, с грязным лицом и спутанными волосами, причинял боль. Но это не значило, что с ней плохо обращаются, просто у каждого в лагере были свои обязанности.
Она должна понять, что значит Tosa Nakaai.
Дебора содрогнулась. Она и представить себе не могла, какие у нее будут обязанности. В тот вечер его глаза горели, когда он смотрел на нее. В долгие ночные часы она вспоминала его, вспоминала, как он зажег в ней ответный огонь.
Воспоминания были такими же беспокойными, как и реальность. Ее тело жаждало чего-то неизведанного. Уж не сошла ли она с ума за эти несколько дней. Закрывая ночью глаза, она вспоминала его таким, каким видела последний раз. Великолепное тело, мужественное и сильное, необычайной красоты глаза за густой завесой ресниц. Дневной свет все еще освещал долину, поросшую деревьями, когда тень закрыла открытый проем типи. Она замерла в тот момент, когда пыталась переплести потершуюся корзину из тростника, руки ее слегка задрожали.
Tosa Nakaai наклонился и вошел в типи. Когда он выпрямился, показалось, что помещение стало меньше.
Дебора не отрывала взгляда от корзины, боясь поднять голову и посмотреть на него. От него веяло теплом, свежим воздухом и дымом от костра.
— Kima, — сказал он. Она по-прежнему не смотрела на него. Он осторожно коснулся ее головы. — Nu kwuhupi.
Дебора вдохнула и, наконец, подняла на него взгляд.
— Kima, — повторил он и потянул ее за плечо.
Она поднялась, зная, что сопротивляться бесполезно и даже опасно.
— Полагаю, вы хотите, чтобы я пошла с вами, — спокойно произнесла она.
— Kima, — снова сказал он, откинув полог.
Испуганная, но полная решимости, Дебора вышла из типи на солнечный свет. Она заморгала от солнца и почувствовала его руку у себя на спине.
— Mia ranu, — хрипло произнес он. Видимо, это означало, что ей следует идти. Она быстро взглянула на него.
— Куда?
Она повернулась к нему вполоборота, но он схватил ее за плечо, повернул спиной и подтолкнул. От злости она утратила осторожность.
— Идиот, — проворчала она и пошла, морщась от боли: камни кололи ее босые ноги. — И как я должна понимать твой язык? Ты издаешь те же звуки, что и коты во время драки… ой!
Он схватил ее за затылок.
— Keta tekwaaru, — прорычал он. Видимо, это означало, что она должна вести себя тихо.
Бунтарский гнев Деборы утих так же быстро, как и вспыхнул, и она не произнесла ни звука, пока они шли через лагерь. Высокие травы качались на ветру, она видела сверкающую ленту реки, к которой ее утром и вечером сопровождала Подсолнух. Команчи смотрели на них с любопытством. Дебора оставалась внешне спокойной, хотя внутри у нее бушевала буря.
Он хочет как-то обидеть ее? Вывести из лагеря и изнасиловать подальше от людских глаз? Впрочем, ему незачем это скрывать. Ведь она пленница, и он может поступать с ней, как ему заблагорассудится.
— Tobo-ihupiitu, — наконец произнес он, потянув ее сзади за блузку, давая таким образом понять, чтобы она остановилась.
Она остановилась, ее стала бить дрожь.
Они находились в рощице, далеко от лагеря. Вода плескалась и бурлила над грязными отмелями и гладкими камнями всего лишь в нескольких футах от них. Высокие сосны качались на ветру с громким свистом, напомнившим ей шуршание юбок из тафты в церкви. Дебора закрыла глаза, стараясь унять дрожь.
— Nakaru-karu, — тихо проговорил он, усаживая ее в густую траву. — Kahtu.
Tosa Nakaai опустился рядом с ней на колени, и она почувствовала на себе его пылающий взгляд. Дебора старалась не смотреть на него, но его взгляд завораживал, и она подняла голову. Его глаза были такими голубыми, такими холодными и в то же время такими теплыми — горевший в них огонь желания она почти ощущала. Дебора подавила страх.
— Пожалуйста, — прошептала она, когда он обвел пальцем ее губы, — не делай этого.
Она понимала, что просить просто смешно. Даже если бы он понял ее, все равно поступил бы так, как того требовала его природа. Он был команчи, а значит, дикарь. Она слышала много рассказов о них, но до последнего времени не верила в их правдивость. А сейчас… сейчас команчи, купивший ее, гладил ее лицо.
— Keta? nu kuya?a-ku-tu.
Когда его губы коснулись ее губ, скользнув по ним так же легко, как ветерок, Дебора закрыла глаза.
В этом поцелуе не было страсти, только нежность. Дебора немного успокоилась.
Она не пыталась избежать поцелуя, но и не отвечала на него. Скорее позволяла ему дразнить свой рот языком и губами. Если этот мужчина может быть таким нежным и добрым, ей не грозит опасность.
Однако в глазах его, было желание и оно требовало удовлетворения. Так что избежать близости с ним ей вряд ли удастся. Одними поцелуями он не ограничится. И если она станет сопротивляться, то навлечет на себя его гнев.
Солнце садилось, становилось холоднее. Внимание Tosa Nakaai привлек громкий пронзительный крик. Он поднял голову и откинулся на пятки.
— Tosa Nakaai, — тихо сказал он и указал вверх.
Дебора подняла голову и увидела огромного ястреба, кружившего над ними. Его крылья были распростерты — казалось, он скользит в воздухе. Заходящее солнце позолотило кончики его крыльев. Эта смертоносная красота вызывала восхищение и трепет.
— Tosa Nakaai, — прошептала она, глядя на него. — По-английски это ястреб. Красивая и смертельно опасная птица. Как и ты. Это имя тебе очень подходит. Ты тоже хищник, и я тебя боюсь.
Он холодно смотрел на нее. В его глазах не было злости, но она сказала слишком много. Может быть, он понял это по ее интонации. У Деборы сердце сжалось от страха.
Tosa Nakaai отвернулся. В сгущающихся сумерках его профиль напоминал камею — древнюю, безупречную, резко очерченную. Единственная тесьма и свисавшее перо коснулись его мускулистых плеч, когда он, наконец, повернулся к ней. По его лицу было видно, что он расстроен. Дебору это поразило.
— Kekunabeniitu, — произнес он, и по его тону Дебора поняла, что каким-то образом задела его за живое.
Он поднялся плавным движением, заставившим ее отпрянуть, и ткнуться спиной в корявый ствол сосны.
Он наклонился, схватил ее за руку, рывком поднял на ноги. Она задохнулась от испуга. Но он не причинил ей никакого вреда, просто повел за собой в лагерь по склону, поросшему травой.
Когда он оставил ее у входа в свой типи, Дебора посмотрела на Ястреба и удивилась. Чем объяснить произошедшую в нем перемену?
Глава 6
Ястреб поймал самую быструю из своих лошадей, вскочил на нее и ткнул пятками в бока. Животное захрапело, крепкие копыта разрыли землю, откидывая большие комья. Лошадь помчалась вскачь.
Видимо, оба нуждались в скачке, а луна залила ярким светом прерию, по которой они летели словно стрелы. Скачка — это ликование, освобождение энергии, захлестывающая радость.
Резко пахнущий шалфей, свежий аромат ели, горячий запах пыли улучшили настроение Ястреба.
Дебора.
Де-бо-ра, Де-бо-ра, Де-бо-ра. Ее имя отдавалось эхом в его мозгу при каждом ударе копыта. В именах заключена сила; все команчи знали, что имя человека имеет особое значение, обладает особой силой. Именно поэтому считалось, что нельзя называть имя человека, поскольку это вторжение в его личную жизнь, способ отнять у него силу.
Ястреб не был настолько суеверен, так как получил совсем другое воспитание. И все же когда она произнесла его имя на языке команчи и по-английски, это затронуло какую-то часть его души.
И он не взял ее.
Он хотел это сделать. В конце концов, именно для этого он отвел ее в укромное место на берегу, чтобы никто не услышал ее криков, если она станет сопротивляться. Хотя в сопротивлении не было ничего постыдного.
И он не взял ее.
Он сам точно не знал почему. Он знал о бледнолицых женщинах достаточно, чтобы заставить их отозваться на ласки. И все же он не смог завершить то, что начал. Каким-то непостижимым образом ее слова воздвигли вокруг нее стену, которую он не в силах был преодолеть. Это устыдило бы его. Что привлекало его в ней, кроме изысканной красоты?
Он задумался. В тот момент, когда он держал ее руку, восхищаясь ее хрупким изяществом и нежной молочной кожей, он вспомнил о матери. Ее руки не были мягкими: тяжелый многолетний труд сделал их грубыми. И все же она ухаживала за ними, натирала мазями и кремом и иногда плакала, глядя на покрывавшие их мозоли.
Это воспоминание давно стерлось из памяти. Дебора Гамильтон, подобно призраку из прошлого, восстановила его.
Он думал, что сможет похоронить воспоминания о прошлой жизни, но ошибся. От себя не убежишь, и прошлое превратилось в настоящее.
В нем полыхала обида, с которой он не мог справиться, ведя жестокий образ жизни, все еще вздрагивая от детских разочарований. От этого он чувствовал себя в меньшей мере мужчиной и слабаком.
Пустив лошадь медленной рысью, Ястреб решил, что ему придется заключить соглашение с этой женщиной. Нельзя допустить, чтобы она оказывала на него влияние.
Дебора вытерла влажный лоб тыльной стороной руки. Она помогала Подсолнуху с работой по дому, считая, что домашняя работа здесь гораздо тяжелее, чем в Натчезе. Разумеется, в Натчезе были современные приспособления, облегчающие стирку, от которой так ломило спину. Вальки, огромные трубы и даже машины, которые можно было приводить в движение поворотом большой рукоятки, облегчали домашний труд.
Но стирка одежды на камнях в быстром течении имела почти такой же эффект. Мыло представляло собой смесь животного жира и корней растений.
Они находились далеко вниз по течению от того места, где вода была питьевой. Тут Дебора увидела свою кузину. Ее сердце бешено заколотилось от волнения. Интересно, увидела ли ее Джудит?
Джудит ее увидела. Медленно, скрывая свои намерения, они приблизились друг к другу.
— Джудит, — прошептала Дебора. Она наклонилась, сделав вид, будто целиком, поглощена стиркой. — С тобой все в порядке?
— Стараюсь выжить.
Светлые волосы Джудит были причесаны, но потемнели от грязи. Она была бледной, на руках и лице — царапины и синяки.
— Волчица, которая не отпускает меня ни на шаг, щипается и царапается — это единственное, что мне приходится терпеть.
— Нет, не смотри на меня, — шепотом предостерегла ее Дебора, когда кузина хотела к ней повернуться.
— Сделай вид, будто ты что-то уронила, и мы снова сможем наклониться.
— А как ты? — прошептала Джудит. — Однажды вечером я видела, как тот высокий команчи тащил тебя из лагеря.
— Он не обидел меня. Не так… как мог бы. Он пытается со мной говорить, но язык у него грубый, и это меня пугает.
— Он выглядит таким жестоким, что я боюсь даже смотреть на него, — пробормотала Джудит, содрогнувшись.
— Не такой уж жестокий, — возразила Дебора, и ей стало смешно. Уж не защищает ли она его? Удивленный взгляд Джудит заставил ее покраснеть и попытаться объяснить свои слова. — Он бывает даже добр, как ни странно.
— Я думала, что ты ему понравилась. Просто я видела, как пристально он на тебя смотрит.
Дебора откинула прядь волос и взглянула на кузину. Джудит выглядела такой озабоченной и озадаченной, что она рассмеялась.
— Понятия не имею, что у него на уме. Но пока он еще ни разу меня не обидел.
Она сдвинула брови.
— Иногда, просыпаясь, я нахожу подарки. Например, гребень. Мокасины, когда мои туфли развалились, две атласные ленты для волос. Я знаю, что это он их принес, больше некому. И понимаю, что он чего-то ждет.
— Нам нужно бежать, прежде чем с тобой что-нибудь случится, — сказала Джудит, с опаской озираясь.
— Пока что нам везет.
— Давай попытаемся снова встретиться. Ты сможешь подойти ко мне завтра утром на реке?
— Постараюсь, но нам нужно быть осторожными. Если кто-нибудь заметит, что мы разговариваем, за нами станут следить.
Быстро и тихо попрощавшись, кузины разошлись. Случайный наблюдатель не обратил бы на них никакого внимания.
Но для мужчины, стоявшего на вершине холма, это явилось предостережением.
Подсолнух уставилась на носки своих мокасин, надув губы. Затем укоризненно посмотрела на брата:
— Но почему я не могу попрактиковаться с ней в английском? В этом нет ничего предосудительного.
— Я этого не хочу.
— Но тогда все было бы проще.
— Проще — не всегда лучше.
Ястреб едва сдерживал раздражение. Обычно он был очень терпелив по отношению к младшей сестре. Но сейчас ему хотелось ее ударить.
— Не перечь мне, — предупредил он, когда девочка с тяжелым вздохом отвернулась от него.
— А я и не перечу.
— Она тебе нравится.
Подсолнух кивнула:
— Наа.
Она никак не могла найти подходящее слово.
— Она — kesosooru — очень кроткая. Не кричит, не плачет, не жалуется, как остальные. Она другая.
— Да. Она другая. И не осложняй ей жизнь. Я не обижал ее.
Подсолнух вдруг лукаво взглянула на него:
— Но ты хочешь, чтобы она ходила в твоей одежде.
— Молодая девушка не должна говорить такие вещи. Мне что, рассказать об этом твоей бабушке и попросить, чтобы она выпорола тебя? — зарычал Ястреб.
Подсолнух рассмеялась, в ее темных влажных глазах заплясали озорные искорки.
— Сначала ей придется меня поймать.
— Я поймаю тебя для нее.
— Ты этого не сделаешь, — неуверенно произнесла Подсолнух.
— Хочешь убедиться?
Она помотала головой, и на ее хорошеньком лице появилось разочарование.
— Я так не думаю. Ты выглядишь очень разгоряченным, когда говоришь о Eka-paapi.
Ястреб уставился на нее. Eka-paapi. Красная голова. Это имя ей соответствовало, но он не стал бы давать ей имя команчи. Это нечто слишком, личное, слишком постоянное. От раздражения его голос стал более резким, чем обычно, и Подсолнух отступила, когда он заговорил:
— Возвращайся в мой типи и оставайся с ней. Не своди с нее глаз. И не вздумай отпустить, иначе плохо тебе придется.
Подсолнух помолчала.
— Почему ты такой злой? Думаешь, она хочет сбежать от тебя?
— Ты слишком мала, чтобы рассуждать о таких вещах, — сурово ответил Ястреб и увидел обиду в глазах сестры.
Однако он не стал ее утешать. Пусть знает, что он очень рассердится, если Дебора сбежит из деревни. От этого она будет вдвое бдительнее.
Ястреб наблюдал, как Подсолнух шла по направлению к его типи. Жители деревни привыкли к его странностям. Он не жил с отцом, сестрой и старой матерью покойной жены отца, у него всегда был собственный дом.
Он любил уединение. Но с тех пор, как в лагере появилась Дебора, он проводил ночи в доме отца или снаружи, лежа под звездами на шкурах.
Если бы он ночевал в собственном типи, он не смог бы сдержать своих чувств, а ему было необходимо доказать самому себе, что он может без нее обойтись. Он невольно улыбнулся. Вот до чего дошло дело! Из-за женщины он изменил своим привычкам. Однако Дебора ничего не знала. Она была бы потрясена, если бы кто-нибудь сказал ей об этом.
Дебора — болезнь, сказал себе Ястреб, и он излечится. Возьмет себя в руки. Он нравится многим женщинам в лагере.
Подсолнух бросила Деборе корзину.
— Kima.
Дебора поняла, что ей нужно идти. Она кивнула, сунула ноги в мягкие мокасины из оленьей кожи, которые получила в подарок. Ястреб принес их и сунул ей в руки, не проронив ни слова. Подсолнух захихикала, давая ей понять, что тут дело не только в заботе о ее ногах. Это давало пищу для размышлений.
— Panatsayaa, — сказала Подсолнух, когда Дебора поднялась и взяла пустую корзину.
Черная смородина. Или малина. Дебора все чаще путалась в похожих названиях.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19
загрузка...


А-П

П-Я