https://wodolei.ru/catalog/dushevie_kabini/120x80/s-visokim-poddonom/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


OCR Goton; SpellCheck Tetyna
«Мой властелин»: АСТ; Москва; 2006
ISBN 5-17-029312-7
Оригинал: Virginia Brown, “Comanche Moon”
Перевод: Н. И. Христофорова
Аннотация
Свадьба прекрасной южанки Деборы Гамильтон с красавцем доном Мигелем должна была стать «жемчужиной сезона» в Натчезе, — но неожиданно обернулась бедой…
Теперь жених Деборы убит, а сама она — в руках сурового синеглазого воина по прозвищу Ястреб, одного из самых опасных людей Дикого Запада. Он мог бы силой овладеть девушкой в любую минуту, однако поклялся, что прежде завоюет ее сердце…
Вирджиния Браун
Мой властелин
Книга 1
Пролог
Пресидио, Техас, 1859 год
— Я не знаю, кто это сделал, — проговорил мальчик. Он спокойно взглянул в глаза отцу, смотревшему на него с нескрываемой злостью.
— Знаю только, что это не я.
— Но кто-то же оставил эти проклятые ворота открытыми, Зак, и теперь неизвестно, где моя призовая кобыла.
Дэниел Майлз устремил на мальчика горящий яростью взгляд.
— Это правда, не я, — повторил Зак, щурясь от яркого солнечного света, проникшего в конюшню.
Тени играли с солнечным светом в пыльной конюшне, а один-единственный луч света вычертил дрожащий квадрат света во весь пол. Зак осторожно пошевелился и его взгляд тут же натолкнулся на другой, в котором кипела ярость.
— Ты лжешь, Зак, — все так же злобно произнес Дэниел Майлз. — Твой брат тоже не желает признаваться. Выходит, ворота распахнулись от ветра?
Зак слегка прищурился и отступил в тень. Он знал, что отца вывел из себя вовсе не открытый загон. Зак бросил осторожный взгляд на старшего брата. Шестнадцатилетний Дэнни стоял не шелохнувшись, словно врос в ограду. Зак инстинктивно понял, что в случившемся, виноват именно Дэнни, но из страха перед отцом он ни за что не признается. Зак по-прежнему молчал.
— Нечего стоять столбом и пялиться на меня! — заорал Майлз, сжав кулаки. — Ты должен признаться!
Не дождавшись ответа, Майлз размахнулся и дал мальчику оплеуху. Зак отшатнулся, но на ногах устоял. Темные волосы упали ему на лицо. Он быстро восстановил равновесие и выпрямился. Из уголка рта бежала тонкая струйка крови.
Зак приготовился к следующему удару. Он видел, как задрожал брат, и почувствовал к нему что-то вроде жалости. Зак взял его вину на себя, но это не помогло. Как и в предшествующие несколько месяцев. Скандалы возникали все чаще и чаще, но Зак не знал их причины. Знал лишь, что отец возненавидел его. Это началось больше двух лет назад, и Зак, как ни старался, не мог добиться, чтобы отец сменил гнев на милость.
Вот и сейчас Зак ничего хорошего не ждал.
С перекошенным от злости лицом отец схватил хлыст, висевший на стене конюшни, и, увидев на лице сына страх, испытал удовлетворение.
Быстро отступив назад, Зак не узнал собственного голоса, когда сказал:
— Что ты собираешься делать?
— Научить тебя отвечать за свои поступки, — прорычал Майлз.
Он щелкнул кнутом.
— Я не хочу, чтобы меня били хлыстом, — сказал Зак почти равнодушным тоном, который обычно приводил отца в ярость. — Я не животное.
— Ты дерзкий щенок и будешь поступать так, как велел Господь, иначе я сдеру с тебя шкуру!
Зак не успел отскочить, и кнут обжег сквозь рубашку грудь.
Зак глазам своим не верил и пришел в неописуемую ярость. Когда за первым ударом последовал второй, Зак поймал кнут. Истрепанный конец обмотался вокруг его руки, оставив кровавые следы на смуглой коже.
— Я этого не потерплю! — крикнул он, выдернул кнутовище из руки Майлза и перебросил кнут через изгородь, не отрывая от отца взгляда, полного боли и страдания.
Он не знал, что сказать, не находил нужных слов, потому что ему было всего четырнадцать. Он мог только сопротивляться.
Дэниел Майлз набросился на Зака, как разъяренный бык, и хотел схватить его, но тот проворно увернулся, раздался звук рвущейся материи. Зак был достаточно высок для своего возраста, но силой взрослого мужчины еще не обладал, жилистый, но не мускулистый, он не мог противостоять отцу.
Когда Эмилия Майлз, которой старший сын рассказал о случившемся, добежала до сарая, она увидела, что ее муж не в себе. Он загнал мальчика в угол и яростно хлестал кнутом. Из угла, в котором Зак припал к земле, обхватив голову руками, не доносилось ни звука, только удары кнута. Пораженная до глубины души, Эмилия отреагировала незамедлительно.
— Господи, что ты делаешь с Закари? — воскликнула она, схватив мужа за руку в тот самый момент, когда он собирался нанести очередной удар.
В глазах Дэниела было безумие. Он поморщился под взглядом голубых глаз Эмилии. Рука, державшая кнут, бессильно повисла.
— Я не потерплю этого, — резко произнесла Эмилия и, оттолкнув мужа, подошла к Заку.
Мальчик, весь в крови, лежал на полу, повернувшись лицом к стене. Он не произнес ни звука, когда мать нежно заговорила с ним. Она помогла ему подняться.
— Дэнни! — Эмилия обернулась к встревоженному юноше, стоявшему позади. — Пойди поставь воду на плиту. Достань мазь и чистую одежду. Твоему брату они вскоре понадобятся.
Зак наконец поднял голову и взглянул на мать. В его глазах не было злости, только растерянность и боль, ранившие ее сильнее, чем могли бы ранить любые слова. Из раны на щеке брызнула кровь.
— Я не понимаю, — сказал он тихо, равнодушным тоном, к которому она привыкла. — Я просто не понимаю.
С болью в сердце Эмилия повела его мимо мужа и остановилась, услышав резкий голос Майлза.
— Я не хочу, чтобы этот бастард-метис оставался здесь даже на день. Я видеть его не могу.
Эмилия почувствовала, что мальчик замер, и поняла, что пришло время сказать ему правду и признать правду самой.
— Почему ты мне не сказала? — Бледность залила смуглое лицо Зака в тот момент, когда он укоризненно взглянул на мать.
— Все эти годы… Я не была уверена, Закари. И твой о… Дэниел. Мы оба надеялись, что ты… ты — его ребенок. — Голос Эмилии дрогнул.
— Значит, мой настоящий отец какой-то команчи из Нью-Мексико, проклятый изменник, который похитил тебя и… и… о Боже!
Зак не мог продолжать. Боль пронзила его насквозь. Он сделал глубокий вдох, чтобы восстановить дыхание.
— Теперь я понимаю, почему па… Дэниел ненавидит меня, — сказал он, помолчав.
— С годами, — проговорила Эмилия, — становилось все очевиднее, что ты не его сын. В детстве у тебя были голубые глаза и темные волосы, как у меня. Мы молились, чтобы ты оказался его ребенком.
— Расскажи мне о нем, — попросил Зак.
Эмилия сразу поняла, кого он имеет в виду.
— Тогда он жил на территории Нью-Мексико. Губернатор Луизианы передал в дар моему отцу землю, а тот подарил ее нам с Дэниелом на свадьбу. Людей здесь жило немного, иногда совершали набеги индейцы. Когда твоему брату было всего несколько месяцев, к нам приехал за мясом один команчи. Я как раз отправилась на верховую прогулку. Он видел меня и до этого, и я всегда чувствовала на себе его взгляд.
Эмилия замолчала и взглянула на свои изящные руки, сложенные на коленях. Эти руки ласкали его, когда он был маленьким, утешали. Лампа, стоявшая на столе, мигнула, когда за стенами каркасного домика сгустились тени. Смеркалось.
Слушая рассказ матери о том, как в тот день ее похитил молодой команчи и сделал своей женой, Зак многое понял. У отца и брата были светлая кожа и светлые волосы, а у матери — темно-каштановые волосы, голубые глаза и бледная кожа. У Зака волосы были темнее и жестче, а кожа приобретала под солнцем темно-бронзовый оттенок. Поразмыслив, Зак решил, что оставаться ему в этом доме нельзя. Дэниел ненавидел его лютой ненавистью.
— Я должен уйти, — сказал Зак, когда мать закончила свой рассказ.
— Уйти… куда? — прошептала она с болью в голосе. — Как же ты будешь жить? Ты ведь совсем юный.
— Не знаю куда. У меня есть винтовка, я хорошо стреляю. Не пропаду.
Каждое слово давалось Заку с трудом. Эмилия закрыла лицо ладонями.
— Все будет хорошо, мама, — мягко произнес он. Впервые в голосе его прозвучали эмоции. — Я не могу здесь остаться, ты это сама понимаешь.
Эмилия Баннинг Майлз поднялась со стула так медленно, будто только что постарела на двадцать лет. Она подошла к горке вишневого дерева, которую привезла из Англии, открыла ящик, порылась в нем, достала матерчатый узел и повернулась к сыну:
— Он дал это мне, прежде чем отпустить. Сказал, что я была ему хорошей женой. — Ее губы тронула легкая улыбка. — Думаю, он любил меня. По-своему. Но Дэниел поднял на ноги большую часть Нью-Мексико, солдаты были совсем близко, он не хотел подвергать свое племя опасности, боялся, что они попадут в плен к бледнолицым. Я вернулась к Дэниелу. Он настоял на том, чтобы мы продали землю и уехали в Техас. Я была беременна, но надеялась, что у меня родится сын Дэниела…
Она умолкла и отдала матерчатый сверток Заку.
— Это дал мне твой отец. Сказал, если он мне когда-нибудь понадобится, я должна буду показать этот сверток. Любой команчи, увидев его, проводит меня к нему. Возьми, может, он тебе пригодится.
Зак уехал той же ночью. Ярко светила полная луна, когда он рысью скакал по равнинам Техаса. Зак слышал, что такую луну называют луной команчи. Ну не ирония ли судьбы? Он считал, что в жизни есть некоторая справедливость.
Глава 1
Сирокко, Техас, 1871 год
Свадьба — веселье. Так, по крайней мере, казалось Деборе Гамильтон. И все же она устала на собственной свадьбе, через силу улыбалась и кивала всем собравшимся на большом свадебном приеме. Неудивительно, что Дебора устала. Подготовка к свадьбе шла несколько месяцев. Ею занимался отец.
На асиенде Веласкесов, где была устроена свадьба Деборы с наследником испанского состояния, присутствовали все важные персоны. Отец хотел показать им, как пошли в гору его дела, но сам на свадьбе не был. Дебору это нисколько не удивило. Она бросила взгляд на своего мужа Мигеля и попыталась улыбнуться.
Многие мужчины изрядно выпили, и ее жених не являлся исключением. Он едва держался на ногах, рассеянно глядя на танцующих. Дебора, подавила вздох. Ей и раньше приходилось иметь дело с пьяными мужчинами, но ни один из них не был ее мужем.
— Дон Мигель, — прошептала она, когда он покачнулся, и ей пришлось схватить его под руку, — может быть, вам стоит ненадолго присесть рядом со мной?
Его рот растянулся в ухмылке, когда он неуклюже обнял ее.
— Ты ждешь, не дождешься, чтобы лечь со мной, да? А я-то думал, мою бледную невестушку придется долго уговаривать.
Она содрогнулась от грубости, но сохранила вежливую заученную улыбку, когда его приятели покатились со смеху и стали отпускать непристойные шутки. Мигель был старше Деборы всего на три года, ему исполнилось двадцать три, и она считала, что ей повезло. Ее лучшая подруга из Натчеза вышла замуж за человека, старше ее на тридцать лет, но тоже считала, что ей повезло, потому что у него еще оставалось достаточно много зубов. После войны трудно было найти подходящего мужа.
Она длилась шесть лет, многие женщины овдовели. Дебора радовалась, что отец не выдал ее за некоего разорившегося джентльмена с безупречной родословной, но пустыми карманами. Разумеется, это было бы не в духе Джона Гамильтона. Он ценил деньги и те преимущества, которые они давали. К тому же фирма сможет расшириться за счет того, что одним из его вкладчиков станет Веласкес.
Ранчо Веласкесов протянулось на множество миль вдоль границы Техаса и Мексики. С 1847 года оно находилось в границах Техаса: из-за потери значительной части земель при заключении мирного договора южная граница теперь проходила по реке Рио-Гранде. Но и теперь можно было не беспокоиться о наследстве детей. Ранчо все еще оставалось огромным, Мигель сможет подать прошение на получение американского гражданства, как и любой из их детей, и это станет гарантией будущего ранчо Веласкесов. Военное положение было отменено в Техасе год назад, скоро закончатся годы борьбы с американским правительством.
У Деборы не было причин для недовольства. Мигель, разумеется, несколько грубоват, зато молод, красив и обходителен. А ведь все могло быть намного хуже, особенно для благовоспитанной молодой леди с Миссисипи.
Дебора взглянула на кузину Джудит, сопровождавшую ее в Техас. Джудит была бедной сиротой, но и она скоро найдет себе мужа. Джудит — хорошенькая, у нее светло-золотистые волосы и большие глаза, такие синие, как дикие цветы на холмах Техаса. Дебора молилась о том, чтобы переезд в Техас оказался для нее удачным.
Дебора слегка улыбнулась, увидев, что кузина флиртует с симпатичным молодым кабальеро, галантно склонившимся над ее рукой. Они с Джудит совершенно разные. Джудит полна энтузиазма и живости, в то время, как Дебора сдержанна и замкнута. Она пошла в мать, англичанку по происхождению. Даже выговор материнский — с легким налетом английского произношения, который Элизабет Гамильтон сохранила до конца дней. Аристократические манеры Деборы, как-то не вязались с копной ее золотисто-каштановых волос, унаследованных от отца, и карими глазами, светившимися озорством.
Она знала, что именно ее аристократизм привлек Мигеля Веласкеса. Вообще-то он должен был жениться на женщине своего круга, получившей строгое испанское воспитание: Мигель обнял Дебору и, наклонившись, шепнул ей что-то на ухо. От него пахло текилой, и она слегка отвернулась.
— Эта ночь опьяняет, возлюбленная моя, меня влечет к тебе все больше и больше. Давай спрячемся ненадолго.
Дебора испуганно взглянула на него. Она точно не знала, что происходит в брачную ночь. Никто ей не говорил. Знала лишь, что это нечто интимное, да и то из разговора слуг, который случайно подслушала. Однако голос ее не дрогнул, когда она ответила мужу:
— Гости могут обидеться, если мы их оставим, Мигель. Они с нетерпением ждут, когда мы начнем танцы.
Заиграла музыка, и разряженные гости закружились в танце по каменным изразцам огромного внутреннего двора, освещенного цветными фонарями.
— Перед традиционным танцем должен быть фейерверк, — мягко уговаривал Мигель.
В его темных глазах горел огонь страсти. И Дебора затрепетала.
— Мы скоро вернемся, и никто не узнает, чем мы с тобой занимались.
Мигель — ее муж. Если он настаивает, она должна подчиниться. Этому ее учили с самого детства.
Дебора не ожидала, что он поведет ее к темному амбару, сплошь увитому виноградными лозами, а не в их изысканную спальню.
— Дон Мигель… здесь? — в страхе пробормотала она, когда он остановился и привлек ее к себе.
Она думала, что служанка поможет ей раздеться, расчешет ее длинные волосы, перевяжет лентами. Дебора мечтала, как наденет восхитительную ночную рубашку, которую привезла из Натчеза. Но то, что происходило сейчас, было так убого, так унизительно.
— Да, — хрипло пробормотал он, прижав ее к стене амбара. И грубо потянул за корсаж ее изысканного наряда. — Здесь так же хорошо, как и везде, моя восхитительная жена. По крайней мере, нам не придется до бесконечности выслушивать комплименты и ждать, пока будут провозглашены все тосты, чтобы получить, наконец, удовольствие в постели.
Его руки нетерпеливо разрывали ее платье, украшенное причудливыми розами. Стиснув зубы, Дебора старалась не думать о том, что происходит.
Ее восхитительный наряд, осыпанный жемчугом и расшитый цветами из шелка, располагавшимися ярусами на юбке, был задран до талии. Мигель тихонько выругался по-испански, его движения становились все более грубыми и нетерпеливыми.
— Матерь Божия… все эти тряпки! Сними их немедленно.
— Но, Мигель…
Дебора задохнулась от изумления, когда он резко дернул шнурки, удерживавшие, у ее талии мягкие хлопковые панталоны, и она услышала треск рвущейся ткани.
Когда его рука обожгла нагую трепещущую плоть ее живота, Дебора закрыла глаза. Она почувствовала его губы на своих губах, он запрокинул ей голову, и у нее заболела шея. Ночной воздух обдал ее отпрянувшее тело, когда он стянул корсаж. Губы Мигеля оставили горячие влажные следы на ее коже.
Но самое худшее, она чувствовала, еще впереди. Мигель стал расстегивать брюки, дыхание его участилось. Дебора почувствовала горячее прикосновение его тела к своим бедрам и впилась в него ногтями.
— Мигель! Прекрати… ты должен немедленно прекратить, пожалуйста. Послушай, фейерверк уже начался. Нас будут искать, мы должны открыть танцы…
Он застонал.
— Погоди! Я слишком тороплюсь, а ты еще не готова. Давай я поцелую тебя.
Дебора подставила губы для поцелуя. В конце концов, поцелуй обычное дело между мужем и женой. Мигель еще крепче прижал ее к себе. Золотые пуговицы его жилета больно врезались ей в кожу, и она попыталась отстраниться.
Но Мигель не отпускал ее. Он прижался бедрами к ее бедрам, задрал ей юбку и нащупал мягкий треугольник между ее ног. Когда она вздрогнула, он возбудился еще больше. Не обращая внимания на вырвавшийся у нее крик, он скользнул пальцем в нежное лоно.
Дебора никогда не испытывала такой боли и судорожно вцепилась в Мигеля с такой силой, что наверняка поранила его. Но он, казалось, ничего не замечал, только тяжело дышал, пытаясь войти в нее. Тут до Деборы донеслись звуки салюта, который привез для вечерних торжеств дон Франсиско, дядя Мигеля. Их заглушали тяжелое дыхание Мигеля и ее собственные крики. Звуки салюта становились все громче, и Дебора пожалела, что не видит этого прекрасного зрелища.
Дебора едва сдерживала рыдания, когда увидела, что Мигель смотрит на нее.
— Господи, — пробормотал он, — мне так жаль, что я причинил тебе боль.
Он ласково коснулся ее щеки. Она издала стон, заставивший его вздрогнуть.
Он открыл рот, но не издал ни звука и медленно осел на пол. Из его левого уха, заливая лицо, капала кровь.
— Мигель?
Снова донеслись звуки фейерверка, это был сокрушительный шквал огня, хлопки не затихали. Крики становились все громче, и Дебора наконец поняла, что произошло.
Это были не крики восторга, а ужаса и боли. Дебора припала к земле от страха. Она озябла в темном амбаре, из-под свадебного платья виднелась грудь. В этот момент она увидела темный силуэт, вырисовывавшийся на ярком фоне разгоравшегося пожара.
Дебора замерла, не в силах пошевелиться, когда раскрашенный полуобнаженный воин взглянул на нее. Воздух наполнился дымом, у нее защипало глаза, Дебора услышала торжествующие крики конных воинов, заглушавших предсмертные крики.
Глава 2
Ночному кошмару, казалось, не будет конца. Вместе с Деборой взяли в плен еще нескольких женщин и детей. Мужчин почти не было. Никто не кричал, не протестовал, радовались, что живы.
Джудит привязали к лошади.
— Они нас убьют, — сказала она, оглянувшись. — Или надругаются над нами, что еще хуже. Что же нам делать?
— Быть храбрыми и молиться. Не думаю, что слезы помогут, — пробормотала Дебора, с трудом шевеля губами.
Что теперь с ней будет, размышляла Дебора. Муж остался лежать мертвым в амбаре. Большинство мужчин, бывших на свадьбе, тоже погибли. Она видела мельком тела, распростертые на земле асиенды. Ужас, охвативший ее, заставил Дебору забыть обо всем, кроме необходимости выжить.
Каштановые пряди волос лезли в глаза, закрывая обзор. Один из пленников сказал, что их похитили команчи. Ее ноги были стерты и болели, тело покрылось синяками и ссадинами после нескольких падений. Оставалась лишь надежда, что солдаты пустятся в погоню за команчами. После той ночи кто-то наверняка остался в живых и должен подать армии сигнал тревоги.
Когда команчи въехали в долину, утыканную сосновыми кольями, Дебора испытала некоторое облегчение. Даже если в конце этой дороги их ожидает смерть, это лучше, чем, превозмогая боль, слышать угрожающие окрики на языке, которого не понимал никто из пленников.
Их стащили с лошадей и связали всех вместе в центре деревни, состоявшей из высоких замаскированных палаток. Пленники сбились в кучку. Возвратившихся воинов приветствовали радостные крики семей, шум стоял невообразимый. Дети команчей бегали и визжали, собаки лаяли, в то время, как бледнолицые пленники ждали своей участи, опустившись на колени прямо в грязь. Кто-то из пленников плакал, кто-то всхлипывал, некоторые дрожали от мрачных предчувствий.
Дебора стояла с высоко поднятой головой. У нее просто не осталось сил реагировать на происходящее. Кружевное подвенечное платье превратилось в лохмотья. Золотисто-каштановые волосы рассыпались по плечам. Выражение лица оставалось спокойным и сдержанным. Она единственная, стояла распрямив спину.
Именно такой ее увидел Ястреб.
Сидя рядом с вождем, он смотрел, как возвращаются с победой те, кто уходил, чтобы совершить набег. Они смеялись и хвастались своей доблестью, тем, как легко одержали победу. Мужчины были пьяны и сдались без сопротивления.
Ястреб обратил свой взор на пленников. У большинства женщин были темные волосы, и это его нисколько не удивило. Бледнолицые редко селились там, куда приходили военные отряды и воровали лошадей; целью набега на этот раз стала огромная испанская асиенда, располагавшаяся у границы.
Только у одной женщины локоны были цвета солнца. А у той, что спокойно стояла среди пленников, — цвета темного каштана. Это и привлекло внимание Ястреба. Он рассмотрел ее некогда элегантное платье из белого атласа, покрытое грязью, которое охватывало ее стройную фигуру. Юбка обвисла, Ястреб хорошо знал, как одеваются такие женщины, и заметил, что нижняя юбка отсутствует — по какой причине, оставалось лишь догадываться.
Ни единый мускул не дрогнул на его лице.
Оно оставалось бесстрастным. Ястреб не ощутил ни жалости, ни сочувствия. Таков порядок вещей. Жизнь и смерть сменяют друг друга в бесконечном цикле. Не важно, где жил человек, важно, как он жил. Счастье — чувство абстрактное, он никогда не думал о нем с тех пор, как из мальчика превратился в мужчину. А мужчина не должен думать о личном, только, о благе близких. Так говорил его отец, и Ястреб свято чтил эти слова.
И все же взгляд Ястреба то и дело возвращался к молодой женщине, привлекшей его внимание. Она не выказывала никаких признаков страха. Лицо ее оставалось непроницаемым. Казалось, она не реагирует на происходящее, в то время, как остальные женщины плакали, дрожа от страха.
Наступила ночь, но праздник в деревне продолжался. Огни взлетали высоко в небо, команчи танцевали и веселились, празднуя победу. У Деборы онемели руки в тех местах, где веревки слишком сильно стягивали запястья. Некоторые женщины уснули. Детей, захваченных в плен, забрали женщины команчей.
— Будьте храбрыми, малыши, — мягко проговорила Дебора, повернув голову.
От ее внимания не ускользнуло, что с детьми обращались ласково, женщины гладили их по головкам и пели им песни. Возможно, детей не убьют, может быть, даже усыновят. Ее и кузину вряд ли оставят в живых. Остальные женщины были мексиканками, одни — служанками, другие — гостьями, приехавшими на свадьбу.
Свадьба. Казалось, с тех пор прошла целая вечность. Дебора не думала, что с ней может произойти нечто подобное? Просто не верила в это. А ведь ее подруга Лу-Эмма предостерегала ее, рассказывая о военных действиях в Техасе. Прожив всю жизнь в Натчезе, Лу-Эмма считала все другие части света примитивными и нецивилизованными. Теперь Дебора была склонна согласиться с этим.
От долгого стояния нестерпимо болели ноги. И она переменила положение. Охваченная страхом, Дебора не могла уснуть. Лагерь команчей был освещен золотисто-красным пламенем, команчи плясали и неистовствовали. Зрелище было впечатляющим.
Ничего подобного Дебора не видела. Вдруг она заметила, что к пленникам приближается какой-то мужчина огромного роста. Он шел пружинящим шагом и смотрел прямо на нее. У Деборы от страха перехватило дыхание.
Длинные черные, как смоль волосы придавали ему свирепый вид. Над одним ухом покачивалось перо, закрепленное тонким шнурком, охватывающим голову. У него было лицо цвета меди. Как и на остальных, между ног висел большой квадратный кусок ткани, закрепленный на талии, широкая грудь оставалась совершенно открытой. Икры облегали мокасины высотой до колена, что-то вроде амулета висело на шее на ремне из сыромятной кожи. Команчи остановился всего в нескольких футах от Деборы, но она, не отвела взгляд и гордо вскинула подбородок — фамильный жест Гамильтонов.
Его глаза были ясными и холодными, а лицо — непроницаемым. Дебора с трудом преодолела страх, колени дрожали.
Дебора понимала, что нельзя показывать страх, ибо это лишь ускорит неизбежное. Несколько мгновений команчи молча смотрел на нее, словно оценивая, затем повернулся и ушел. Дебора почувствовала облегчение. Наверное, он оставит ее в покое, по крайней мере, на некоторое время.
Но она ошиблась: команчи вернулся с женщиной, одетой в оленью кожу, очень похожей на мексиканку.
Команчи что-то быстро сказал ей. Женщина кивнула и повернулась к Деборе.
— Он хочет знать, как тебя зовут, — произнесла она, на плохом английском, который Дебора с трудом поняла.
Женщине пришлось повторить дважды, и в голосе ее послышалось раздражение.
— Меня зовут Дебора Гамильтон. Могу я поинтересоваться, что с нами будет?
Она произнесла эти слова раньше, чем поняла, что ей стоило назваться фамилией мужа. Это было бы нормально, поскольку она вышла замуж и овдовела в течение нескольких часов. Это имело бы значение и в том случае, если бы за нее потребовали выкуп.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19
загрузка...


А-П

П-Я