научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/mebel/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Я больше не могу, – прошептала она в подушку, и из глаз у нее потекли слезы. От отчаяния она всхлипнула, но вскоре забылась сном, обхватив серебристую голову точеными руками. Она не услышала легкого стука в дверь, раздавшегося через час.
Высокий человек, подошедший к ее кровати, смахнул с ее ресниц слезинку, и она, глубоко вздохнув, слегка пошевелилась. Когда он вышел, она беспокойно заворочалась на огромной кровати.
Рано утром ее разбудил церковный колокол, звавший верующих к заутрене. Рия нежилась в полудреме, временами поглядывая сквозь ресницы на розовато-лиловые тени, стоящие по углам. Пока она спала, кто-то открыл балконную дверь, и слабый солоноватый ветерок обдувал и освежал ее.
Ей очень захотелось выйти на улицу в это свежее утро, и, быстро натянув на себя белые брюки и теплый свитер и тщательно расчесав волосы, пока они не засверкали, как расплавленное серебро, она потихоньку сбежала вниз.
Собак нигде не было, и она немного постояла в притихшем саду, впитывая в себя запахи южной природы. Птицы распевали гимн рассвету, небо постепенно розовело. Сильный сладковатый запах жимолости и жасмина, росших рядом с каменной стеной, опьянял ее, а пурпурные гибискусы и ярко-розовые олеандры приветствовали восход солнца, соревнуясь с яркокрасными и багряными цветами герани. Мягкие краски рассвета потихоньку таяли.
Далеко-далеко несколько лодочек раскачивались на волнах, сопровождая рыбацкое судно, возвращавшееся с ночным уловом.
– Мир и покой, верно?
Она резко обернулась – Димитриос стоял на дорожке сада. Он указал на две огромные плетеные корзины у своих ног.
– Ночь была удачной.
– Вы рыбачили?
Рия не могла скрыть удивления. Грязная одежда и блестящая, просоленная кожа доказывали, что на рыбалке он не был простым наблюдателем. Впервые она видела Димитриоса небезупречным. И ей показалось, что теперь он даже более привлекателен, если такое вообще возможно. Он смотрел на нее, как всегда, непроницаемым взглядом, а собаки бешено носились между ними. Он щелкнул пальцами, и они послушно улеглись у его ног, вытянув вперед лапы и высунув языки.
– А вас это удивляет? Помимо всего прочего, я еще ем, сплю и делаю множество других вещей, как все нормальные люди.
Глаза у него были насмешливые.
Она быстро опустила голову, но он все же успел разглядеть, как она опять зарделась в ответ на его поддразнивания.
– С моей точки зрения, ловить рыбу в море вовсе не стандартное развлечение, – выдавила она с трудом и в ответ услышала, как он насмешливо фыркнул.
– Море под боком, – вдруг серьезно сказал он. – А чем, вы думаете, живет здесь большинство людей? Море – друг и хозяин.
– У вас есть лодка? – спросила Рия, пока он закидывал корзины себе на спину, напрягаясь всем телом.
– У меня есть флот, – коротко ответил он и, заметив ее удивление, продолжал: – Мой дед по линии отца много лет тому назад построил огромное рыбоперерабатывающее предприятие в городе. Дело пошло хорошо и быстро разрослось. Отец, унаследовав его, вложил деньги во множество других предприятий. Он был умным бизнесменом, насколько я понимаю. Теперь большую часть доходов мы получаем из других сфер, но рыбообработка по-прежнему рентабельна и дает людям возможность достойно жить. А это главное для таких маленьких общин, как наша.
– Понимаю.
Видимо, семья Кутсупис богаче, чем она вначале предполагала.
– Мне бы не хотелось, чтобы мои дети забыли о своих корнях, – сказал он, словно читая ее мысли.
– Ваши дети? – выдавила Рия с бьющимся сердцем, и он улыбнулся.
– Это на будущее, – мягко сказал он. – Пока на земле еще нет маленьких Димитриосов. Может, исправите положение? – Не глядя на нее, он продолжал подниматься по дорожке сада, согнувшись в три погибели под тяжестью корзин. – Вы не попросите Розу приготовить кофе и булочки и накрыть на стол здесь? Я очень проголодался, приму душ потом. Присоединяйтесь ко мне, если вы еще не завтракали.
Он исчез в небольшой пристройке, где работали огромные морозильные камеры. Накануне вечером Кристина объяснила, что они делают запасы раз в квартал, чтобы не суетиться каждый день.
Когда он вернулся, завтрак уже ждал его, и, сидя за горячим сладким кофе и мягкими булочками, Рия вдруг подумала, что они похожи на одну из тысяч молодых супружеских пар, наслаждающихся несколькими минутами наедине перед началом рабочего дня. Солнце уже поднялось из-за гор, осветив разбросанные по склонам домики, и, точно огненный шар, катилось по ясному лазурному небу. Легкий бриз шевелил волосы Рии, и они переливались на солнце. День будет прекрасный, подумала она и вздохнула.
– Как будто вы всю ночь рыбачили, – с обидой заметил Димитриос. – А на самом деле ничто так живительно не действует на человека, как ночь в море.
– Боюсь, мне не очень нравится этот запах, – быстро парировала Рия, наморщив носик, и кивнула на засохшую кровь и грязь на его рубашке.
– Touche, спасибо, что были так терпимы ко мне. Я немедленно освобожу вас от своего грязного присутствия и позволю выпить последнюю чашку кофе в одиночестве. Вам хватит часа, чтобы собраться?
Он встал, потягиваясь.
Приглашение застало ее врасплох, хотя с самого утра она все ждала, когда же он его повторит. Она подняла на него огромные серые глаза, серьезные и тревожные.
– Обещаю, что буду сама добродетель, – сказал он насмешливо, и вокруг рта у него залегли складки. – Кристина расстроится, если мы не поедем. Она считает, что мы недостаточно вводим вас в греческую историю и культуру, – скучным голосом сказал он.
– Спасибо, часа вполне достаточно, – холодно ответила она, вновь чувствуя себя униженной.
Ему не нравится перспектива провести целый день в моей компании, это ясно. Но разве можно меня за это винить? – отчаянно думала она.
– Ну же, взбодритесь! – Голос у него звучал едко. – Никое скоро вернется, я в этом уверен, и он, без сомнения, будет счастлив плясать под любую из ваших дудок.
– Я вовсе не собираюсь дуть ни в какую дудку, – устало ответила она слегка дрожащим голосом.
– Вы в этом уверены? – Глаза у него были как у гипнотизера. – Вы уверены в том, что ни при каких обстоятельствах не хотите продолжать с ним отношения? Даже сейчас, когда вы знаете, как он живет и какие перед вами открываются возможности? – добавил он оскорбительным тоном.
Она гордо вскинула голову, и глаза ее были как два полных злости колодца.
– Совершенно уверена, – резко ответила она. – Что бы вы обо мне ни думали, могу вас заверить в одном: я не золотоискатель. Богатство или его отсутствие никоим образом не может повлиять на то, как я вижу ситуацию.
Голос ее дрожал от негодования, и он не усомнился в искренности ее слов.
– А как вам видится ситуация?
В его интонации было что-то такое, что она не могла понять, но ей показалось, что он с нетерпением ждет ее ответа.
– Даже если бы Никое оказался единственным мужчиной на всей земле, мне бы он был не нужен!.. Извините, – тут же добавила она, заметив, как он поморщился, – но вы сами спросили.
– Действительно, спросил.
Неожиданно для нее его глубокие голубые глаза вдруг засветились улыбкой вместо ожидаемой ею вспышки ярости. Предательское сердце начало таять под его взглядом.
– Пожалуй, я должен извиниться, – сказал он. И она уставилась на него, чуть не открыв рот от удивления. – Вчера вечером Кристина отчитала меня. В последнее время она не очень мной довольна.
Он вдруг показался ей маленьким школьником, которого отругал любимый учитель. И эта новая черточка в его сложной натуре показалась ей страшно привлекательной.
– Боюсь, что я позволил обстоятельствам взять верх над собой в суждении о некоторых вещах, – жестко сказал он. – Сегодня ночью у меня было время подумать, и я пришел к выводу, что вы с Никосом сами должны разобраться в том, что между вами происходит, без всякого вмешательства кого бы то ни было. Он уже не мальчик, и я не сомневаюсь, что во многом вина лежит и на нем.
Он говорил так, словно убеждал самого себя, и под бронзовым загаром лицо его потемнело от напряжения.
Рия вдруг поняла, что должна сказать ему всю правду, что если она не сделает этого сейчас же, то никогда больше не отважится.
– Димитриос…
Он заставил ее замолчать, подняв руку.
– Как бы то ни было, я не хочу, чтобы Кристина расстраивалась, поэтому прошу вас обоих пожить мирно несколько дней под этой крышей. Я переговорю с Никосом и посмотрю, что можно сделать. – На щеке у него задергался нерв. – Для Никоса все это будет нелегко, постарайтесь его понять. – Он тепло смотрел в ее смущенное лицо. – Вы очень красивая девушка.
Она взглянула на него широко раскрытыми глазами, и слова замерли у нее на губах. Она расскажет всю правду позже, только не сейчас. Нельзя допустить, чтобы нежность, вдруг промелькнувшая в его глазах, вновь уступила место холодной циничности, к которой она уже привыкла.
Он ушел неожиданно, не сказав больше ни слова, твердым шагом и с гордо поднятой головой. Странное, только им одним пробуждаемое чувство вновь овладело ею. Он все перевернул в ней вверх дном, ей казалось, что на земле существуют только они двое. Все, что не было связано с ним, не имело никакого значения.
Войдя в дом, она встретила Кристину, оживленную и отдохнувшую, а затем, переодевшись в более легкую одежду, сбежала по ступенькам вниз по лестнице, весело постукивая каблучками, и сердце у нее пело – они целый день проведут наедине!
Димитриос ждал ее в большом зале, но когда она подошла, то поняла, что он спит. Растянувшись на большой серой софе, он дышал ровно и глубоко. Вокруг глаз и рта у него белели тонкие морщинки – следы усталости. Рия, крадучись, подошла к нему поближе, не в состоянии отказать себе в удовольствии разглядеть его.
На нем были обычная джинсовая рубашка и джинсы, и в них ой выглядел моложе, чем в костюме. Во сне лицо его потеряло свою обычную суровость, растаяла и холодная самонадеянность. Утром, когда он просыпается, он, наверное, всегда такой, подумала она, растроганная до глубины души.
Поддавшись какому-то непреодолимому порыву, она дотронулась до его губ и осторожно откинула со лба курчавый локон черных и жестких, как стальная проволока, волос. Димитриос вдруг поднял веки в полусне, и одно долгое мгновение они смотрели друг другу в глаза, утопая в их глубине. Затем с болезненным, приглушенным стоном он привлек ее мягкое тело к себе так, что она легла поперек его мускулистой груди, и ее бешено бьющееся сердце спешило за ударами его сердца, точно эхо. Поцелуй был болезненно сладким, губы ее дрожали, и от пробуждающегося желания она вся затрепетала, совсем забыв о том, что была недотрогой.
– Ты сладкая, как мед, – пробормотал он возбужденно в ответ на горевший в ней огонь.
Ей стало невыразимо хорошо оттого, что он не может больше скрыть от нее своей страсти.
– Боже, помоги мне, что я делаю? – Он так резко сел, что она слетела на пол возле софы. – Ты, маленькая Иезабель. – Голос у него был ласковым, и он опять притянул ее к себе на грудь, увидев, как она испугалась. Нежно дотронувшись до нее, сказал: – Не бойся.
– Димитриос! – пробормотала она ему в грудь приглушенно.
Он осторожно отодвинул ее от себя и сказал с обычным непроницаемым видом:
– Пора ехать. Пойди посмотри, собрала ли нам Роза продуктов на дорогу.
– Что я сделала не так? – едва слышно пролепетала она.
Он наклонился вперед, рассеянно запустив дрожащие пальцы в черные курчавые волосы.
– Все так, – медленно сказал он, горько насмехаясь над самим собой. – Все чертовски так. – Резко повернувшись, он посмотрел ей прямо в глаза. – Давай-ка попридержим лошадей. Сначала тебе надо повидаться с Никосом. Вот оттуда и будем плясать.
– Плясать?
Сидя у его ног, она смотрела на его нахмуренное лицо, не зная о том, что огонь ее сердца отражается у нее в глазах и все ее чувства как на ладони.
Он испытующе на нее посмотрел. Слабая надежда боролась в нем с упорным недоверием. Наконец он издал глухой стон.
– Когда ты смотришь на меня так, я готов поверить в то, что черное – это белое. – Он покачал головой. – Почему ты не осталась с Никосом и не облегчила всем нам жизнь? Мне это вовсе не нужно.
Он резко встал, опять холодный и отчужденный.
– Иди, поторопи Розу, будь умницей.
– Но… – начала было Рия.
Он поднял ее с пола. При этом лицо его ничего не выражало.
– Иди!
И Рия пошла.
Когда через несколько минут он присоединился к ней в безукоризненно чистой и полной солнечного света кухне, то вел себя так, будто между ними ничего не произошло. Он серьезно поблагодарил Розу за продукты, и та вдруг засуетилась, едва не выронила блюдо и покраснела, как клюква. Подняв на плечо корзину, он вывел Рию через боковую дверь на большую заасфальтированную стоянку. Напротив дома стояло несколько машин: белый «феррари», на котором они ехали из аэропорта, большой голубой «мерседес» и две небольшие спортивные машины – ярко-красного и ярко-желтого цвета.
– Все эти машины – твои? – пораженная, спросила она Димитриоса, подошедшего к большому зеленому «левдроверу».
– Не все, – ответил он коротко, глянув в ее расширившиеся глаза. – «Мерседес» принадлежит Кристине, а желтый «MG» – гордость и радость Никоса. Неужели он не превозносил достоинств своей «Бетой»?
– Что-то не припомню, – осторожно ответила она, с большим трудом придавая своему лицу бесстрастное выражение.
– Странно. – Он задумчиво прищурил глаза. – Может, у вас просто не было времени поговорить о машинах?
Тон его снова был оскорбительным, и Рия осторожно на него посмотрела. Опять он возводит вокруг себя стену!
Он помог ей забраться на высокое сиденье, покрытое толстым белым ковриком.
– Днем здесь внутри настоящее пекло, – спокойно объяснил он. – К полудню нам придется зашторивать окна.
Вскоре она поняла, почему Димитриос предпочел «лендровер», больше всего подходящий для путешествия по каменистой, петляющей вдоль побережья дороге. Как всегда непредсказуемый, Димитриос вдруг превратился в прекрасного, доброжелательного гида, решившего показать ей свою страну. Они бродили среди руин античных храмов, и Рия все пыталась представить себе жизнь давно ушедшей цивилизации. И наконец Димитриос вернул ее в настоящее.
Он показал ей замысловатые церквушки, сохранившиеся в отличном состоянии, ветряные мельницы с маленькими парусиновыми крыльями, головокружительно крутые аллеи и узкие дорожки, где седовласые женщины, одетые во все черное, сидя на ступеньках, продавали самодельные корзины и прекрасно вышитые шали и блузки.
В полдень они остановили «лендровер» в каком-то старинном городке и пошли бродить по лабиринту узеньких улочек, зашли в местную таверну и перекусили восхитительным сыром и свежим чесночным хлебом, запив все это сухим красным вином. «Kokkino», – проинформировал ее Димитриос и заставил повторять это слово бесчисленное количество раз, до тех пор, пока она не научилась правильно его произносить, и они вместе смеялись над тем, с каким трудом ей давался его язык. Ей так хотелось взять его за руку, чтобы весь окружающий мир понял, что они вместе, но застенчивость, смешанная с неуверенностью, удержала ее.
Уже ближе к вечеру, когда стало невыносимо жарко и они устали, Димитриос выехал на пустынный пляж и направил машину к маленькому укрытому заливчику, не видному с дороги.
– Я хотел показать тебе это место, – лаконично сказал он. – Мне здесь очень нравится.
Она повернулась к нему с горящими глазами и увидела, что он внимательно наблюдает за ее реакцией.
– Чудесное место, – с чувством сказала она. – В мире, наверное, мало подобных ему.
– За всю свою жизнь я привез сюда только одного человека, – тщательно подбирая слова, сказал он, вышел из машины и достал корзину. – Мало кто знает о существовании этой бухты, так что можно не волноваться.
Сердце ее упало, как только она представила себе молодого Димитриоса наедине со своей первой любовью среди идиллической природы.
– Боже, сделай так, чтобы это была не она, – прошептала Рия легкому ветерку, теребившему ее серебристые волосы. – Кто угодно, только не она.
К воде можно было подойти лишь через узкую щель в скале, и когда они пробрались туда, то оказались отрезанными от всего мира, в окружении теплого, точно шелкового от ветра и воды, камня. Мягкий желтый песок и синее море были как нарисованные, и Рия почти уверовала в то, что они на необитаемом острове.
– Купаться?
Глубокий бас вывел ее из мечтательного состояния.
– Ой! – спохватилась она. – А я купальник не взяла.
– Выбирай любой, если уж тебе так нужен купальник, – сухо заметил он и бросил ей целую охапку бикини. – Я всегда вожу с собой несколько штук в машине вместе с полотенцами и ковриками. У Никоса есть дурная привычка сваливаться, как снег на голову, с толпой народу, так что всегда надо быть начеку.
– А у тебя плавки есть? – наивно спросила Рия, но заметив насмешливый блеск его глаз, быстро присела на горячий песок, роясь в малюсеньких кусочках материи, словно вся ее жизнь зависела теперь только от этого. Когда она подняла голову, то увидела, что Димитриос как ни в чем не бывало раздевается у кромки воды. Рубашка уже лежала на белом песке, и Рия, точно загипнотизированная, смотрела, как он расстегнул ремень и сбросил джинсы. Когда за этим последовали и плавки, обнажив все его мускулистое тело перед ее восхищенным взглядом, он обернулся и помахал ей рукой. Она резко опустила голову, и он фыркнул насмешливо. Он специально все это делает, рассердилась она. Просто хочет вывести меня из равновесия. И ему это здорово удается! – прошептал надоедливый голосок, с которым ей не всегда удавалось совладать.
Повернувшись к нему спиной, она выбрала такое бикини, в котором было больше всего материи, и, завернувшись в огромное пляжное полотенце, быстро переоделась. Узкая полоска черной ткани едва прикрыла ее высокую грудь, а плавки придали бедрам особую соблазнительность.
– Что ж, – пробормотала она в отчаянии, чувствуя себя совершенно обнаженной, – по крайней мере, это лучшее из всей охапки. Винить меня за недостаток одежды он не может.
Димитриос уже плыл, с силой разрезая грудью лазурную воду. Она шла по кромке моря, чувствуя себя очень неловко под его одобрительным взглядом.
– Что-то не припомню, чтобы кто-нибудь выглядел столь же привлекательно в этом купальнике, – засмеялся он, хотя глаза его горели.
Она поторопилась броситься в холодную воду, думая только о том, как бы спрятаться от его взгляда в синих глубинах. Когда вода обволокла ее разгоряченное тело, у нее даже перехватило дыхание. Она поплыла в море и, поднырнув под волну, вынырнула прямо возле улыбающегося Димитриоса.
– О'кей?
Она кивнула, пораженная белизной его зубов на смуглом лице и переливами капель на бронзовой коже.
Рия опять нырнула, углубляясь в другой мир, где жили маленькие цветные рыбки и раскачивались экзотические растения. Солнечные лучи освещали поверхность воды, и она переливалась, словно состояла из маленьких алмазиков. Когда она всплыла, чтобы вдохнуть, Димитриос опять оказался около нее, без малейшего усилия рассекая небольшие волны сильными руками.
– Ну чем не сирена?
Как ни смешно, но ей вдруг стало очень хорошо от этой похвалы, и она улыбнулась ему такой ослепительной улыбкой, что он даже прищурил глаза.
– Поосторожнее, – протянул он насмешливо, – только один человек может это выдержать, однако у него сегодня был тяжелый день.
Не совсем понимая, что он хочет сказать, да и не особенно об этом думая, она опять нырнула, плавая и качаясь на волнах до тех пор, пока не почувствовала приятную усталость.
Боюсь, что более счастливых минут у меня уже никогда не будет, с тоской подумала она, гладя в яркое голубое небо и качаясь на спине. Но, осознав до конца смысл этой тоски, она сразу отрезвела, и ей даже стало холодно перед лицом враждебного, неизвестного будущего.
Резкая, как от лезвия бритвы, боль в правом бедре застала ее врасплох. Вскрикнув, она в испуге подняла сразу обе руки над водой и тут же пошла ко дну, наглотавшись отвратительной горькой воды. Она отчаянно попыталась выплыть, и ей удалось крикнуть, прежде чем острая боль свернула все ее тело в один комок, который стал медленно погружаться в холодную голубую глубину. Ее охватила слепая паника.
Ей не хватало воздуха, и она открыла рот, но только глотнула еще морской воды. В ушах звенел колокол смерти. Она тонет!
За несколько мгновений до того, как ее тело обмякло, она вспомнила мать, взывая к помощи сверху. Она не хочет умирать! Только не сейчас, только не так! Вокруг нее сгустилась тьма, в ушах зазвенело с новой силой. Что-то, с чем она не могла бороться, потянуло ее вниз, вниз, и безжалостная, всепоглощающая боль пронзила ее тело.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Как только Рия почувствовала на себе твердые и цепкие руки Димитриоса, она стала инстинктивно бороться за жизнь: судорожно втягивала воздух в разрывающиеся легкие, кашляла, отплевывала воду, изгибаясь от острой, как нож, боли в ногах. Ничего не соображая, она панически хваталась за него.
Он осторожно освободился от ее рук, подержал ее несколько секунд лицом вверх, а затем дал сильную пощечину.
– Успокойся, я с тобой. – Голос у него был негромкий и ровный. – Не дергайся, и тогда я смогу взять твой вес на себя, а то ты еще утопишь нас обоих.
Она всхлипывала от пережитого ужаса, крепко цепляясь за его шею, но поскольку он постепенно продвигался вперед, разговаривая с ней терпеливо и совершенно спокойно, она расслабилась, хотя временами все еще вздрагивала от боли и ужаса и беспомощно кашляла. Страх постепенно отступал.
– Ну, вот и молодец, – сказал он успокаивающе и поплыл к далекому берегу. – Ты в полной безопасности и ведешь себя прекрасно.
Разрезая воду мощными руками, без труда неся ее к твердой земле, он продолжал свой успокаивающий монолог.
Когда они добрались до берега, Димитриос поднял ее на руки, с тревогой глядя на белое, как мел, лицо и бескровные губы. Она опять сморщилась от раздирающей боли в ногах.
– Судороги? – коротко спросил он, и она слабо кивнула.
Он быстро понес ее к коврикам, осторожно положил и завернул ее, точно кокон. Ей стало тепло. Опустившись рядом с ней на колени, он стал энергично массировать ей ноги, и когда сжатые в комок мускулы расслабились, Рия вдруг расплакалась и из ее глаз, ушей и рта потекла вода.
– Все в порядке, малышка, поплачь, тебе станет легче.
Димитриос прижал ее к своей мокрой груди и стал укачивать ее, точно малого ребенка. Он нашептывал ей нежные слова, прижимаясь губами к ее спутанным волосам, то и дело сбиваясь на свой родной язык, и голос его был мягким и нежным. Рия не знала, сколько времени они так просидели, но когда успокоилась, ей стало немного стыдно за свою слабость и не по себе от близости большого обнаженного мужского тела.
Ее разгоряченная влажная щека лежала на его широкой груди, и темные завитушки его волос щекотали ее. Она отпустила его сильную шею, и по его телу вдруг пробежала дрожь. Он положил ее на песок и перекатился на живот в нескольких футах от нее.
– Ну что, тебе уже лучше?
Его глубокий голос дрожал, и она стеснительно кивнула, увидев воочию, как он желает ее, – она была потрясена его мужской красотой!
– Я думаю, мне не помешает некий эквивалент холодного душа, – заметил он, не глядя на нее. Поднялся с кошачьей грацией, пошел к воде и тут же скрылся в пенящихся волнах.
Она лежала на спине, завернутая в коврики. Боль в ногах постепенно стихала. Вечернее солнце ласкало ее своими теплыми лучами, и с легким вздохом она отдалась его вечной терапии, чувствуя себя слишком уставшей и слишком потрясенной, чтобы пошевелить хоть пальцем.
Димитриос бросился рядом с ней на песок, и она очнулась от короткого забытья. Он уже был в рубашке и джинсах, но босой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12
 водка ханская 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я