научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/vanni/Roca/continental/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Где я сейчас – даже не догадывался. Куда еду – неизвестно.
Грузовик замедлил ход и задребезжал, переезжая какие-то колдобины. Я тяжело поднялся, перевалился через борт и кулем рухнул на землю. Обернулся. В ночи виднелись два красных фонаря уходящей машины, и я провожал их взглядом, пока они не исчезли из вида.
Я остался один. Ночью. В поле. Перемазанный с ног до головы. С погоней на хвосте – в этом я ни на секунду не сомневался. Залечь бы куда-нибудь... Вот только сейчас меня любой дурак с легкостью найдет. По запаху.
Кое-как отчистив лишь лицо, я побрел в сторону от дороги. Незрелая пшеница шевелилась под слабым дуновением ветерка. Я шел, с трудом переставляя ноги. Все тело отчаянно ныло. В запястье левой руки образовался комок жгучей боли. Силы вытекали из меня, как вода из дырявого ведра.
Споткнувшись, я упал на колени. А потом – какого черта – ткнулся носом в землю. Слабо пахло сеном, хотя, конечно, не только...
Успев только перевернуться на спину и мимолетно взглянуть в ночное небо, я уснул.
О-ой... Больно!..
Сидя посреди пшеничного поля, я мрачно осматривал свое избитое тело и подсчитывал синяки. Впрочем, большинство из них невозможно было разглядеть под слоем засохшей корки навоза. Но болело у меня абсолютно все, так что, наверное, досталось мне вчера основательно.
На общем фоне особенно выделялась левая рука, безобразно распухшая и посиневшая почти до самого локтя. На запястье ободом выделялась широкая полоса белесой кожи над утонувшим в моей плоти браслетом, фиолетовые росчерки вен выпирали из кожи, будто стараясь ее прорвать.
Черт. Я же почти ничего не помнил. Тот еще денек вчера был. Сначала в парке, потом дома. Помню, стреляли, жмуриков помню, квартиру мою разнесли. Я из окна выпрыгнул... Ольга! Как там Ольга?!
Я встал. Голова кружилась. Перед глазами плыли какие-то круги. Восходящее солнце молотом ударило в глаза. Больно-то как... В какой же стороне город?
Вокруг никого. Только поле, да далеко в стороне виднелся какой-то лесок, а возле него тонкая ниточка шоссе. Вот туда и пойду. Эх, машину бы остановить. Только это вряд ли. Ни один нормальный человек не посадил бы рядом с собой такого, как я. Грязный, вонючий, избитый и, вообще, чуть живой. Я бы точно не посадил. Разве что только в кузов какого-нибудь грузовика.
Господи, как же я в городе-то появлюсь? Ужас!
Стоп! Кто сказал, что мне вообще надо в город? А куда же еще? Но разве тебе мало? Хочешь снова влипнуть в проблемы? Второй раз может так не повезти. Но что же тогда делать? Ждать? Бросить все? Там же Ольга! Я должен вернуться! Я должен ей помочь! Там не только Ольга. Там еще и ловушка. Если тебя пристрелят, Ольге лучше не станет.
Думай... Думай. Думай!
Блин горелый! Как же у меня голова трещит!
Мысленно беседуя сам с собой, я добрался до шоссе и... Сел неподалеку под деревом, раздумывая, что же делать дальше. Мимо одна за другой проносились машины. Движение было весьма оживленным. Мчались многочисленные легковушки. Во множестве шли тяжелые фуры. Проехал междугородний автобус.
Выйти к дороге? Голосовать? Так ведь никто не остановится. Надежнее всего двигать своим ходом. Только в какой стороне город? Сейчас сориентируюсь. Ага, похоже, там.
Я встал и медленно побрел вдоль дороги. Голова была как чугунная – ни одной мысли. И при этом как-то само собой сложилась мысль о том, что мне надо заглянуть домой. Кто я сейчас? Без документов, без денег, грязный, как черт. И Ольга. Там моя жена!
Солнце безжалостно палило макушку. Жарко. Слишком жарко. Грязное тело невыносимо чесалось и зудело так, что хотелось выть. В горле пересохло. Эх, сейчас бы водички.
С утра я, пожалуй, отмахал километров пятнадцать. Если учесть мое состояние, то это было очень и очень немало. Я брел по обочине, едва переставляя ноги, и изредка махал рукой, пытаясь остановить какую-нибудь из машин. Никто даже и не думал обращать внимание на перемазанного придурка в рваной одежде. Чего и следовало ожидать.
Но выбора у меня не было.
Одно радовало. По крайней мере, эти места я узнавал. Отсюда до города оставалось километров двадцать. То есть я не покрыл еще и половины пути. Возможно, такими темпами я доберусь до дома... ну, к примеру, дня через два. Зато двигался я в правильном направлении, и это уже хорошо.
Идущая мне навстречу иномарка вдруг вильнула и, бесстыдно подрезав какого-то задрипанного «жигуленка», выехала на обочину. Прищурив слезящиеся глаза, я внимательно следил за ней. Впечатление было такое, будто за рулем сидел вконец пьяный водила.
«Форд» визжа тормозами, остановился метрах в пяти от меня. Дверка медленно открылась. На душе стало как-то тоскливо. Ничего хорошего я от этих граждан, скрывавшихся за тонированными стеклами, не ожидал. Ну чего надо таким, как они, от подобного мне? Почесать кулаки о харю?
– Что стоишь? Иди сюда. – Голос был хриплый, дрожащий и неуловимо знакомый. Где-то я его уже слышал.
Я подошел ближе и уставился на вылезшего из машины человека. Несмотря на налитую свинцом голову и полнейшее отсутствие всяческих мыслей, я узнал его мгновенно. Чтоб этого осла черти драли, я его и так до конца жизни не смог бы забыть! Особенно после того, как он устроил мне шоу в парке.
Михаил.
Я отшатнулся, ожидая очередной порции неприятностей, споткнулся и с каким-то жалобным писком плюхнулся на землю. Все! Теперь-то уж мне точно крышка.
– Тьфу... Дьявол. – Михаил тяжело шагнул ко мне и... протянул руку, помогая встать. – Дурак ты все-таки, Антон Владимирович. Мне сейчас с тобой драться не резон. Тут бы смыться поскорее.
Я с трудом поднялся, игнорируя руку этого типа, и с вызовом уставился ему в лицо. Да-а... Выглядел бедолага не лучшим образом. Теперь я дал бы ему не пятьдесят, а все семьдесят лет. Глаза ввалились, руки трясутся, ноги подгибаются. И при этом его еще и колотит как с похмелья.
Михаил с тоской выудил из кармана какой-то пузырек вроде того, в каких хранятся таблетки. Открыл и мрачно заглянул внутрь. Видимо, результат осмотра его не удовлетворил, потому что пузырек улетел в придорожные кусты. Я молча ждал, гадая, что же будет дальше.
– Садись. Поехали.
Пожав плечами, я шагнул к машине.
– Да не сюда. Садись за руль. Я уже больше не могу... Болит все так, что сдохнуть хочется. Голова просто разламывается. Сил нет.
Я даже подпрыгнул:
– Я... Э... Не могу. У меня даже прав-то нет.
– Тьфу... – Михаил снова сплюнул в придорожную пыль. – Бесполезный ты человек, Антон Владимирович. Никакой пользы от тебя нет. Одни неприятности.
– Васильевич, – машинально поправил я.
– Это дела не меняет. Ладно, запрыгивай на заднее сиденье.
И я запрыгнул. Михаил сел за руль. «Форд» рывками тронулся с места, набрал скорость и помчался по шоссе. Только тут я обратил внимание на переднее сиденье, где расположился еще один пассажир. В отличие от Михаила, тот был пристегнут и, по-видимому, то ли спал, то ли пребывал без сознания. Голова склонилась вперед и уперлась подбородком в грудь.
Я поднял руку и похлопал его по плечу.
– Эй, мужик, а ты кто такой?
Не то чтобы меня интересовало его имя, но молчание становилось совершенно невыносимым. Михаил вел машину, невидящим взглядом уставившись на дорогу и часто-часто моргая. Сразу было заметно, что он не в себе. Машина рыскала и постоянно пыталась вырулить на встречную полосу или нырнуть в кювет, но в самый последний момент все же выравнивалась. Секунд на десять.
– Мужи-ик?
Михаил коротко взглянул на него и вновь уставился на дорогу.
– Петро это, – едва слышно произнес он. – Мы с ним вместе учились.
Я скептически поджал губы, но от комментариев воздержался. Ага. Учились они вместе. Человеку на переднем сиденье вряд ли перевалило за тридцать, а Михаил уже весь седой.
– С третьего класса дружили. А вот вчера... Вытащил я его в последний момент, только боюсь, что поздно уже. Ты проверь, может, он живой еще...
Я разом похолодел и снял руку с плеча своего спутника. Кончики пальцев были в крови.
– Н-не знаю. Теплый вроде.
– Возможно, живой. – Михаил даже не обернулся, посвятив все свое внимание дороге. Судя по голосу, я мог бы подумать, что ему на самом-то деле это безразлично. – У него две пули в животе. Не знаю, может, и выкарабкается. Он сильный мужик, Петро. Сильный...
– Его же в больницу надо!
– Надо, но я не могу. Не могу...
– Ты же говорил, что он тебе друг.
– Друг. Когда-то давно он меня здорово выручил. – Михаил, похоже, ничего не скрывал. Просто вел машину и говорил. Как автомат, как робот какой-то. – Мне тогда здорово могли задницу подпалить, если бы не он. Он меня фактически со сковородки уже сдернул... Но, ты понимаешь, не могу я сейчас ему помочь. Не могу. Слишком многое поставлено на карту. Если я ошибусь – погибнет много-много моих друзей. И врагов. И тех, кого я даже не знаю.
– Но... Это же неправильно. Он – твой друг. Ты не можешь бросить его...
Михаил молчал, и я тоже заткнулся. В конце концов, кто он такой, этот Петро? Я его даже не знал. Очередной бандюган? Ну помрет он, и что? Мне-то какое дело? Хотя... Я живо представил, как нас останавливают гаишники и обнаруживают труп на переднем сиденье. А они нас обязательно остановят, потому что машину Михаил ведет, как пьяный. Немного помявшись, я изложил ему эти соображения.
– Не остановят, – коротко бросил Михаил. – Используй кольцо. Я тоже попробую, хотя на меня можешь особо не рассчитывать.
– Кольцо? Какое кольцо? А, ты говоришь о том самом браслетике, который у меня на руке?
Михаил молчал и смотрел на дорогу. Но прижался к обочине и, когда появилась возможность, свернул с шоссе. «Форд», подпрыгивая на ухабах, помчался по узкому проселку, оставляя за собой густой пыльный шлейф. Впереди показался лес. Машина свернула и прямо по полю покатила туда со скоростью, более подходящей для автомобильной магистрали. Трясло неимоверно. Я подпрыгивал на сиденье, периодически врезался головой в крышу и беззвучно молился. Петро на переднем сиденье трепыхался, как тряпичная кукла.
Въехав под кроны деревьев, Михаил остановился и первым делом повернулся к своему обмякшему другу. Прижал пальцы к шее – видимо, щупал пульс.
– Мертв он... – Михаил повернулся ко мне. И в его глазах стояла такая боль, что мне даже страшно стало. – Умер. Понимаешь ты, умер он! Я его полночи на горбу пер, а он меня еще и подбадривал. Потом ехали. В нас стреляли, и я тоже стрелял в ответ. И Петро стрелял, хотя пистолет уже держать не мог. А теперь он умер...
Он все говорил и говорил, а я слушал. И по его словам выходило, что вчера вокруг моего дома разразилась самая настоящая война, в которой фигурировали десятки убитых и раненых. Я вспомнил мирные и спокойные дни, когда сидящие на скамеечках у подъезда старушки оживленно переговаривались о чем-то своем, Иванович вполголоса вновь поминал ушедшие дни советской власти, прыгали через резиночку девчонки... И мы с Ольгой медленно шли мимо кустов расцветающей сирени. Это было совсем недавно. Весной.
Смогу ли я после всего этого по-прежнему наслаждаться жизнью или буду до конца дней вспоминать раздирающие мою квартиру автоматные очереди и удивленно-испуганные глаза сползающего по стене смертельно раненного восемнадцатилетнего парня?
– ...и я не смог. Поверь мне, не смог я. Их двое было, а я один... Не осилил...
Я потряс головой, чтобы изгнать посторонние мысли, и потряс Михаила за плечо:
– Мне надо домой.
Несколько минут Михаил безжизненно смотрел прямо перед собой, потом обернулся ко мне:
– Не надо тебе домой. Там тебя в первую очередь искать будут. Если вернешься – получишь пулю между глаз. И даже кольцо вероятности не спасет.
– Там мои документы, деньги, одежда. – Я немного помялся и выложил последний и решающий аргумент: – Там моя жена.
– Вот теперь-то ты сказал кое-что действительно стоящее. Твоя жена. Деньги и документы – ерунда. Жизнь твоей Ольги гораздо важнее. Для тебя и для них тоже.
– Как она? Жива?
– Не знаю. Возможно.
– Мне нужно в город.
– Тебя там грохнут.
– Там моя жена.
– Ты все равно ничего не сможешь изменить. Только зря подохнешь.
Я продолжал гнуть свое:
– Но если...
Михаил оборвал меня, сунув в руки мобильник:
– Звони домой. Звони!
Я взял телефон и принялся неуверенно тыкать в кнопки. Михаил поморщился:
– Дай сюда.
Отобрав мобильник, он быстро пробарабанил по кнопкам и вернул трубку мне. Я только хмыкнул. Откуда этот тип знает мой номер?.. Хотя чего тут удивительного, он, наверное, знает даже, как часто мне в детстве пеленки меняли.
– Алло... Алло. Я слушаю, – звучал грубый мужской голос. Я похолодел.
– Э... Здравствуйте, могу я поговорить с Ольгой Викторовной?
– Нет. Сейчас – нет. А кто ее спрашивает?
– А кто это говорит?
В трубке послышался треск. А потом...
– Антон, это ты?
– Иваныч!.. Привет! – Я буквально подпрыгивал на месте от нетерпения. – Как там Ольга?
– Она у нас в отделении.
– Как она? Жива?
– В полном порядке... Антон, а ты сейчас где?
Я огляделся.
– В каком-то лесу, тут недалеко трасса...
Михаил вырвал у меня телефон и отбросил в сторону. Пластмассовый корпус, ударившись о ствол дерева, треснул. Я даже обалдел:
– Ты чего?
– Совсем дурак, что ли? – Он повертел пальцем у виска.
– Но это же Иваныч. Он из милиции. Я его сто лет знаю.
– Да хоть тысячу. Дело сейчас не в нем. Что ты хотел сделать? Вернуться домой и сдаться? Там сейчас половина мусоров со всей области. Но даже сто человек не смогут защитить тебя от кольца вероятности, а обороняться сам ты толком не умеешь. Небольшой несчастный случай, и все. Еще одно колечко уплывет из наших рук к Отколовшимся. – Михаил вздохнул. – Знаешь, в чем твоя беда? Ты действуешь, не думая. Просто лезешь на рожон, а кольцо по мере сил этому содействует, выполняя твои подсознательные желания. И, если честно, только твоя вина в том, что произошло у тебя дома. Это ты виновен в смерти шестерых моих парней. Это ты убил их. Не своими руками, конечно, но именно ты заварил эту кашу.
– Ага. – Я указал на пристегнутый к переднему сиденью труп. – Скажи еще, что вот его тоже подстрелил я. И квартиру свою разгромил тоже я. И Ольгу довел до истерики.
– Ты. Именно ты. Двадцать лет мы с Отколовшимися были на ножах, но до открытого столкновения ни разу не доходило. Но появился ты, и все сразу летит кувырком. Ты стал причиной, поводом для драки. Но все еще можно было замять, если бы твое колечко не столкнуло нас лбами. Помнишь, там в парке?
Я непонимающе моргал глазами.
– Не помнишь? Короткая у тебя память, Антон Васильевич. Девичья. Это ведь ты ударил первым. Хотел сбежать, наверное. Так ведь? И кольцо дало тебе шанс. Если бы не оно, мы бы с теми троими просто поговорили и разошлись. Без любезностей, конечно, но и без стрельбы. И не было бы ни разнесенной вдребезги квартиры, ни десятка жмуриков. – Михаил кивнул в сторону своего мертвого друга: – И он был бы сейчас жив.
Глава 4
– Что стоишь? Помоги.
Михаил открыл дверку и, отстегнув ремень, вытащил мертвеца наружу. Я просто стоял и смотрел, будучи не в силах даже шевельнуться. Михаил тяжело дышал, и даже слепой бы понял, что сил у него уже совсем нет, но повторять просьбу он не стал. Ноги Петро медленно выползли из машины. На сиденье остались многочисленные кровавые пятна. Кое-как усадив мертвого у ствола молодой березки, Михаил проверил его карманы и что-то швырнул в негромко зашуршавшую прошлогоднюю листву.
– Возьми. Это тебе.
На негнущихся ногах шагнув вперед, я подобрал толстый кожаный бумажник. Открыл. Внутри были деньги. Много денег. Российские рубли, американская зелень, немецкие марки, еще что-то. Я прикинул на глаз. Здесь явно тянуло больше чем на полмиллиона, если перевести на деревянные. Я растерянно повернулся к Михаилу, держа в руке приличную пачку денег.
– Там еще документы. Они тоже твои.
Паспорт был на имя Петра Романовича Боенко, по национальности русского, но имеющего гражданство Украины. Присутствовали также и водительские права.
– Это же не мои документы. – Я растерянно взирал на фотографию в паспорте, с которой на меня уставился усатый мужчина с легкой грустью в глазах. Никакого сходства.
– Да какие уж есть. Другими потом разживешься.
– В смысле... липовыми, что ли?
– Простой ты парень, Антон... – Михаил вытащил из кармана бывшего владельца паспорта пистолет и бросил в мою сторону. – Это тоже прихвати. Пригодится.
Вот черт... Я подобрал пистолет. Покрутил в руках. Зачем он мне, я не представлял. Только лишние неприятности. Если меня с ним возьмут... Сколько же человек вчера было убито из этого ствола? И вообще, что это за пистолет такой?
– Итальянская «беретта», – мрачно буркнул Михаил. – Девятимиллиметровые патроны. Проверь обойму.
Я молча убрал оружие, сунул в карман бумажник. Вот ведь паразитство какое, имея при себе кучу денег в валюте и пистолет, я чувствовал себя как на иголках!
– Одежду тебе сменить надо. Выглядишь, будто купался в навозе.
Я наградил Михаила яростным взглядом, но он только слабо улыбнулся. Знал! Он явно все знал!
– Рубашку сними и брось. Возьми мой пиджак – он на заднем сиденье. Брюки придется оставить как есть. А вот с обувкой проще. Можешь у Петро взять. Жалко, что у него вся одежда в крови, а то бы мы тебя приодели... Ну что ты встал, снимай свои кроссовки. Да умойся хотя бы.
Внутренне содрогаясь, я стащил обувь с трупа. Туфли были хорошие. Дорогие. Не чета моим дешевым кроссовкам. Я обулся и спросил насчет умывания.
Впервые в жизни умывался минеральной водой, три бутылки которой нашлись в багажнике автомобиля. Забавно.
Михаил наспех оттер переднее сиденье, но следы крови все же можно было разглядеть, если хорошенько присмотреться.
– Так. И что же дальше?
– А что дальше? – буркнул Михаил. – Дальше ничего. Ты как знаешь, а я больше даже на ногах стоять не могу. – Он тяжело плюхнулся на сиденье, выудил откуда-то ампулу с буроватой жидкостью и с тоской посмотрел на нее. – Шприцов нет. И таблетки все растерял как назло.
– Наркота, что ли?
Он улыбнулся:
– Почти. Это АКК-3. Облегчает период восстановления после использования колец. Я тебе потом все объясню. Скажу даже, где достать.
– Не нужна мне эта дрянь!
– Сейчас, может, и не нужна, но потом еще как понадобится... Ладно. Ша. Кончай базар. Я отдыхать буду.
– Кхм... – Я указал на завалившегося набок мертвеца. – А может... Как-то мне здесь не по себе.
– Ты поведешь? Нет? Тогда заткнись.
Я заткнулся и некоторое время бродил вокруг, раздумывая о своей тяжкой судьбе. Пересчитал деньги, осмотрел пистолет, подобрал выброшенную Михаилом ампулу. Но ничего не добился. Ампула как ампула. Таких в каждой аптеке тысячи. Никаких надписей. Что внутри – неизвестно. Я пожал плечами и бросил ее на землю. Оружие тоже самое обыкновенное. Пистолет как пистолет. В обойме осталось четыре патрона. С деньгами получилось сложнее. Восемнадцать тысяч рублей и четыре с половиной тысячи долларов. Немного немецких марок. А вот как считать остальные разноцветные бумажки, я не мог даже представить себе. Фунты, гульдены, франки, какие-то совсем неизвестные мне купюры. Курса я не знал и не мог даже представить себе, много это или мало.
Я вздохнул и убрал бумажник в карман. Покосился на Михаила. Тот лежал как мертвый, и только едва слышное сипение говорило о том, что он всего лишь спит. Я легонько толкнул его в плечо – не проснулся. Может, он вообще уже на последнем издыхании? Хотя вроде и не ранен, но кто его знает. Я же не врач. Что он там молол про таблетки?
Но как же мне быть? Ольга жива, Ивановичу я верю. Может, вернуться домой, переговорить с милицией? Или остаться с этим полусумасшедшим типом? В городе меня могут поджидать, но и к Михаилу особого доверия не испытываю. Что, если он просто отвлекает мое внимание, а потом... И кончу я в лесу у березки, как Петр Боенко.
Что же делать? В бега податься? Но ведь всю жизнь не будешь прятаться. А как же моя жена? Нет, это не выход. Я снова взглянул на Михаила. Он спал. Я бы тоже с превеликим удовольствием вздремнул. Все тело ныло, голова разламывалась, ноги не держали. В глаза будто песка насыпали. Поспать? Прикорнувший у березы труп давил на нервы, как камень весом в сто тонн. Нет, здесь я спать не буду. Нипочем. Потому что не уверен, смогу ли проснуться.
Ну тогда хотя бы пожевать чего-нибудь. Мой желудок уже давно напоминал мне о себе. Вот только ничего мало-мальски съедобного у меня не было. Но это не так страшно – от голода умирать еще рано. Подумаешь, всего лишь... А сколько же времени? Часов я не ношу. У Михаила спросить время не догадался... Я покрутился на месте. Ага! У Петра Романовича на руке часы есть. Тьфу... Стоят. Ладно, обойдемся без часов. И так ясно, что время уже послеобеденное.
Смотря в зеркало заднего вида, я изучил свое лицо. Черт. Как после недельного запоя. В таком виде меня Ольга на порог не пустит. Ха-ха. Хороша шуточка?
Итак. Решение принято. Я хочу домой. Домой, домой, домой. Может, кто подвезет? Но для этого надо хотя бы добраться до трассы.
Я вытащил пистолет, подкинул в ладони и аккуратно положил на капот машины. Не нужна мне эта железяка. Туда же бросил документы и бумажник убитого Петра Романовича. Деньги, поколебавшись, сунул в карман. Не все, конечно. Взял только российские рубли и доллары. Как компенсацию за разгромленную квартиру и нервное потрясение. Помахал на прощание спящему Михаилу.
А потом двинул в сторону едва видневшейся на горизонте проселочной дороги, по которой неторопливо полз окутанный клубами пыли трактор.
– Ну, спасибо, что подкинул. Бывай.
Я сунул пожилому водителю смятую пятисотрублевую бумажку и тяжело спрыгнул на землю. Подождал, пока натужно ревущий «КамАЗ» не исчезнет за поворотом, и глубоко вздохнул. Почти дома.
Было около девяти часов вечера. Небо хмурилось, кажется, готовясь разразиться дождем. Мокнуть мне не хотелось, и поэтому я ускорил шаг. Идти было недалеко.
Вот уже и моя родная пятиэтажка. Боже мой, три милицейские машины у подъезда. Я поднял голову и сразу же заметил зияющий проем выбитого окна. Окна моей квартиры. Поморщился и вошел в подъезд.
Взяли меня уже в тот момент, когда я поднимался по лестнице. Пару раз врезали по почкам, заломили руки, обшарили карманы. Потом, не обращая внимания на мои протестующие вопли, затолкнули в машину, и мы покатили.
– Твое?
– Нет.
– Чье?
Я тоскливо глядел на лежащую на столе пачку денег. Лучше бы я их не брал вовсе. Чем думал? Наверное, задним местом. Теперь приходилось выкручиваться, объясняя наличие в карманах четырех с лишним тысяч долларов и определенного количества рублей. Хорошо еще догадался пистолет оставить, иначе вообще была бы труба.
– Не знаю я его. Он один из тех, кто позавчера устроил стрельбу сначала в парке, потом у меня дома. Мне он сказал, что его зовут Михаил. Фамилию не называл...
Допрашивал меня подтянутый майор средних лет с аккуратно приглаженными волосами и небольшими усиками. Рядом с ним я смотрелся как самый натуральный бомж, вонючий, немытый, нечесаный, обряженный в вымазанные навозом брюки и помятый пиджак на голое тело. Я уже рассказал ему все, что знал, стараясь особо не завираться. Припомнил все, что говорили мне эти бандиты, постарался передать слово в слово разговор с Михаилом в машине. Назвал номер его «форда». По крайней мере, первую цифру, которую я запомнил точно. Указал место, где Михаил оставил тело убитого Петра Боенко. Умолчал только о браслете, что таился внутри моей руки. Причину, конечно же, легко было понять.
Не знаю, насколько мне верил этот майор, но одни и те же вопросы он повторял, по-моему, уже по пятому разу.
– Значит, ты выпрыгнул в окно? С четвертого этажа? И попал в машину с навозом? Не кажется ли тебе, что это немного... необычно?
– Может быть. Не знаю. Но я рад, что она там оказалась. Лучше уж неприятно пахнуть, чем размазать голову об асфальт.
– А как объяснить, почему эта машина там появилась?
– Не знаю я. Вам виднее. Могу я увидеть свою жену?
– Не сейчас. Немного позже. Объясни, почему ты согласился сесть в машину с этим самым Михаилом? Ведь он всего за день до этого пытался тебя убить.
– Если бы он хотел меня убить, то, наверное, убил бы. А что до того, почему я сел в машину?.. А вы бы не сели, если на вас направили пистолет?
– То есть у него был пистолет?
– Да, девятимиллиметровая «беретта».
– Откуда ты знаешь? Разбираешься в огнестрельном оружии?
– Господи! Да он сам мне сказал.
Ну прямо гестапо какое-то. Хорошо еще, что пальцы не ломают. Хотя, возможно, еще все впереди? Это уже не наша родная милиция. У нас так не работают. Может, спецслужбы? ФСБ или еще кто-нибудь?
Вечером того же дня, когда я сидел в камере голодный и злой как черт после многочасового допроса, ко мне заглянул Иванович и поведал последние новости.
– Все подтверждается. Мы нашли то место. Все так, как ты и говорил. Только машина там не «форд», а «волга». И трупов не один, а два. Один из них действительно Петр Боенко – документы мы нашли. А вот кто второй?
– Слушай, Иванович. Ну хоть ты мне поверь. Не знаю я ничего. Сам до сих пор в себя прийти не могу. Еще два дня назад жил себе и горя не знал, и вдруг стрельба, пальба, трупы в моей квартире.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26
 /brandy 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я