научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/sistemy_sliva/sifon-dlya-vanny/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

.. И что сделают семнадцать колец с ним самим? Как он надеется уцелеть, хотя прекрасно знает, что в случае неудачи даже одно кольцо способно убить своего носителя за считанные недели?
Что было бы, если я сейчас нацепил еще шестнадцать блестящих колечек, подобных тому, что уже затаилось внутри меня и теперь мало-помалу сосет мою жизнь? Я не знал этого, но догадаться было нетрудно. Носитель семнадцати колец прожил бы совсем недолго. Возможно, всего лишь несколько минут. Но в эти минуты он был бы подобен самому Господу Богу.
Непостижимое могущество, а потом почти мгновенная смерть.
Или нет?.. Как Долышеву удалось протянуть двадцать с лишним лет, таская с собой сразу три кольца?
Возможно, есть еще что-то, чего я не знаю? Догадываюсь, что есть. И очевидно, что мумия нашла какой-то способ не поддаваться разлагающей силе колец, иначе зачем бы ей все это затевать.
Может быть, Долышев уже продал душу дьяволу в обмен на неуязвимость для отравляющего дыхания кольца вероятности? Как ни странно, эта идиотская мысль показалась мне заслуживающей внимания. Я представил себе темную комнату, в которой на полу кровью нарисована пентаграмма и в ее центре над телом своей прислужницы Леночки стоит на своих уродливых культяпках бешеный карлик Роман и поднимает над головой нож, с которого срываются на землю черные капли крови. А сверху под самым потолком багровым пламенем пылают два громадных глаза.
Я вздрогнул и усилием воли унял разгулявшуюся фантазию.
Эх, Зуев, Зуев... Во что же ты ухитрился вляпаться?
Семнадцать колец существует в мире. Семнадцать небольших металлических предметов, являющихся сосредоточением неведомой и вездесущей силы, которую в народе называют судьбой. Неужели никто за долгие века существования Братства никогда не пытался собрать все кольца вместе и принять их объединенное могущество? Но что теперь гадать. Это случилось сейчас, сегодня, в начале нового тысячелетия.
И ведь Майк знает об этом! Он знает, какова истинная затея Романа Долышева. Он знает, раз говорит, что Старое Братство готово уничтожать кольца, лишь бы они не попали в руки Роману.
Никто и никогда не должен брать в свои руки больше одного кольца. Так гласит закон Братства
И, возможно, не случайно основным полем игры стала Россия. Может быть, не случайно именно русский человек стал точкой, через которую готов прорваться в наш мир грядущий хаос. И не случайно для того, чтобы остановить его, был избран тоже россиянин.
Мы всегда отличались эдаким бесшабашным наплевательством на законы, не важно, будь то законы человеческие или божественные.
Именно в этот момент промокший с ног до головы, грязный, немытый, усталый и умирающий мужик понял, что он должен сделать для того, чтобы обрести покой. Антон Зуев наконец-то осознал свой путь.
Я должен встать на пути Романа Долышева, рвущегося к абсолютной власти.
И только один вопрос все еще продолжал занимать меня.
Обладают ли кольца сознанием? Или они разумны, как ни кощунственно звучит эта мысль по отношению к простому кусочку неведомого сплава? И что это несет для меня? Рогожкин как-то обмолвился, что Братство считает кольца чем-то вроде живых существ, воплощенных в металле. Но разумны ли они?
Вполне очевидно, что да. По крайней мере, в наличии у них чувства юмора я убедился на своей шкуре. Но разум...
И если он на самом деле существует, то на этот раз этот неведомый разум ошибся, избрав своим инструментом простого заштатного монтера из богом забытого уральского городка. Я не способен сделать то, что от меня требуется.
Я слишком слаб. Я труслив. И я совсем не хочу умирать...
Вряд ли я смогу одолеть Романа Долышева, как того хочет ставшее теперь единым целым с Антоном Зуевым кольцо вероятности. Но я должен пройти свой путь до конца. И будь что будет.
Прости, Оля, у меня нет выбора. Я умру так или иначе. Но если я пойду против Долышева, то смогу хотя бы что-то сделать.
Я сжал в кулаке холодный металл некогда принадлежавшего Федору Рогожкину кольца и уверенно шагнул вперед, храбро шлепая прямо по лужам. По моему лицу стекали капли воды.
Дождь. Дождь шумел на улице и с яростью хлестал по стенам моего временного пристанища. Казалось, даже сама природа предостерегает меня от того, что я собирался сделать. Но я игнорировал этот продолжающийся уже второй день ливень, угрожающий все тут затопить, игнорировал ледяной ветер, врывающийся в пустой оконный проем и пронизывающий насквозь мою грязную и промокшую рубашку.
Все это не волновало меня. Я просто сидел и задумчиво крутил в руках маленький металлический ободок кольца вероятности, морально подготавливая себя к неизбежному в моем плане шагу.
Я должен это сделать. Я должен!
Шумел дождь, поливая два этажа недостроенного кирпичного здания на окраине того самого городка, где вчера я разговаривал с Майком Кохеном. Обычный долгострой, служивший источником строительных материалов для жителей окрестных домов, пристанищем вездесущих бомжей и местом для игр городских мальчишек. Правда, сейчас детишки из-за дождя предпочитали сидеть дома, а бомжики ушли, потому что сюда пришел Антон Зуев, и он отнюдь не горел желанием видеть торчащих в двух шагах от него пьяных придурков. Алкаши проявили должное благоразумие и убрались куда подальше после того, как я ненавязчиво продемонстрировал им пистолет, ткнув его прямо им в нос.
Кольцо вероятности буквально жгло мне пальцы.
Я должен это сделать... Но как же мне не хочется.
Глотнув еще раз из позабытой в спешке местными алкоголиками бутылки, я вновь уставился на серебряный металл кольца. В висках тяжело пульсировала кровь, а желудок отчаянно протестовал, стараясь избавиться от той дряни, что я в него упорно вливал.
Я снова потянулся к бутылке наполовину заполненной мутной жидкостью. Отпил. Проглотил. Мерзость-то какая. Никогда не питал пристрастия к самогонке. Тем более, к такой паршивой.
Надо было купить водку в ларьке, пока существовала такая возможность. Но я не догадался и вот теперь сидел и надувался этой трофейной отравой.
А делал это я потому, что прекрасно понимал, что не смог бы решиться на такой шаг, будучи в здравом уме и трезвой памяти. И, значит, надо убить в себе этот здравый ум и ликвидировать проклятущую трезвую память. То есть надо нажраться до потери пульса. Что я и делал.
В голове уже шумело.
Какой-то звук привлек мое внимание. Я поднял голову и уставился на выглядывающую из-за угла грязную и мокрую морду. Понадобилась почти целая минута, чтобы узнать одного из тех алкашей, которых я полчаса назад турнул отсюда.
Я встал на ноги, обнаружив, что это уже не так-то просто. Пол-литра самогонки без закуски все же подействовали на меня весьма благотворно. Я уже чувствовал, что почти не боюсь.
– Ч-чего над-до?
– Пузырь отдай, – буркнула грязная рожа.
– З-забирай.
Я понимал, что мне и так уже хватит. А то еще поддамся искушению и надерусь до зеленых чертиков, в бессмысленной попытке оттянуть неизбежное.
Алкаш выбрался из-за угла и нерешительно шагнул вперед. Видимо, пистолет в моей руке все же вызывал у него разумные опасения. Но ведь он шел, хоть и косился на меня как на нечистую силу. Вот ведь народ нынче пошел. Ради двух литров дрянного пойла готовы под пули лезть.
– Ты т-только желез-зку-то брось... – Я попытался указать стволом пистолета на метровой длины кусок арматурины, который новоявленный борец за права алкашей сжимал в руках, но едва не выронил свое оружие. Пришлось удовольствоваться кивком и надеждой, что тот тип ничего не заметит.
Он не заметил. Все его внимание привлекла к себе початая бутылка самогона.
Я как-то безразлично заметил, что из-за угла выглядывает еще одна не менее противная рожа. Блин... Что-то их многовато на меня одного... Ик... А я ведь и стрелять-то как следует не смогу, если им придет в голову взяться за меня всерьез.
– Козел, уже почти половину вылакал. – Первый мужик обреченно осматривал свою полученную обратно посудину с мутной дрянью внутри. – Думаешь, если ствол в кармане, то все можно?
В его голосе звучала такая неподдельная обида, что я не выдержал и расхохотался. Упал на колени. Потом вообще свалился на спину. И смеялся, смеялся, смеялся.
Этот чертов дождь все еще хлестал как из ведра, и его шум окончательно запутал мои мысли... Хотя, виноват, ошибаюсь. Никаких мыслей у меня не было, поэтому и запутывать было нечего. Но тогда, значит, этот шум просто эхом метался в моей пустой башке.
Как бы то ни было, но он меня раздражал.
Удобно устроившись на груде строительного мусора, я снова и снова крутил пальцами металлический ободок кольца вероятности. В замутненной алкоголем голове медленно плыли всякие гадостные мысли. Хотелось просто привалиться к стене и дрыхнуть, взяв пример с тех двух бомжеватых типов, которые, заполучив обратно вожделенную бутылку, спешно присосались к ней и опустошили за считанные минуты. Как будто они боялись, что я ее снова отберу.
Теперь эти двое просто сопели у стенки, уткнувшись носами в какую-то груду вонючего тряпья. Возможно, мне следовало бы поступить точно так же, но...
Но я должен пройти свой путь до конца.
Как там делал Долышев?
Я, наверное, уже в десятый раз аккуратно просунул пальцы внутрь кольца и осторожно потянул. Если я все делал правильно, то сейчас колечко Рогожкина должно послушно растянуться и увеличить свой размерчик.
Ага. Ну как же! С чего бы оно вдруг послушалось этого пьяного дурака Зуева?
Возможно, это вообще только мои пьяные бредни? Может, у меня уже просто-напросто едет крыша? Да разве простое металлическое колечко может менять свои размеры словно по волшебству? Нет, нет и нет... если, конечно, его не засунуть, к примеру, под кузнечный пресс. Но так, чтобы голыми руками...
Что-то у меня точно с головой не в порядке. Наверное, перепил этой мерзости.
Я снова попытался проделать этот трюк с растягиванием, так легко удававшийся Роману Долышеву. И, конечно же, у меня ничего не вышло.
– Да чтоб тебя... – Я подавил искреннее желание вышвырнуть проклятый серебристый ободок в зияющий пустотой оконный проем. Ну уж нет... Не для того я столько маялся, чтобы выбросить эту железячку в окно. Не для того я едва не сцепился с этим Майком Кохеном...
Жаль, спросить не у кого.
Я представил себе удивленную рожу Долышева, к которому обратился с таким вопросом его потенциальный враг, и слабо улыбнулся. Ха-ха... Забавная вышла бы шуточка.
Поморщившись, я потер лоб, пытаясь стряхнуть затопившее меня вялое окоченение. Безумие... Все это – пьяный бред свихнувшегося Антона Зуева. Соберись, идиот... Соберись! Но пропитавшиеся самогоном мозги отказались подчиниться. Зато вместо этого откликнулось серией болезненных пульсаций мое собственное колечко.
И я понял. Я понял, что надо было делать. Знание будто само собой всплыло в моей башке... Я понял, как надо действовать и что я до сих пор делал не так.
Я знал... И я снова смеялся. Смеялся, потому что окончательно уверился в наличии у колец собственного сознания, независимого от разума носителя. Кольца были разумны. Ну, или почти разумны...
Но как я могу воспользоваться этим знанием?
Я смеялся.
Почему? Почему именно я? Почему именно мне выпала эта судьба?
Будь ты проклято... Будь ты проклято!
– Буд-дь ты прокля... и-ик... проклято! – выкрикнул я в сгущающиеся за окном сумерки. – Поч-чему именно я?
Ответа не последовало, хотя я его и не ожидал. И если бы сейчас вдруг отверзлись небеса и могучий голос вдруг объяснил бы мне, как я до сих пор заблуждался, то... То это стало бы окончательным доказательством того, что бедняга Зуев валяется здесь среди всевозможного мусора в приступе белой горячки.
Вместо того чтобы тщетно слушать небеса, которым глубоко плевать на то, что творится внизу, – настолько глубоко, что на улицах уже лужи по колено, – я просто снова взялся за кольцо Рогожкина... И с легкостью растянул его до размеров гимнастического обруча.
Забавно, но при этом масса колечка осталась неизменной и, соответственно, толщина ободка стала не больше трех-четырех миллиметров. Я хмыкнул, как-то безразлично отметив, что даже такая штука, как кольцо вероятности, не может преступить закон сохранения массы.
– Да... физ-зика, она для в-всех...
И я сжал колечко до прежнего размера.
Забавно... Очень забавно... А что будет, если я вытяну его, ну, скажем, до размеров этой комнаты? Тогда, вероятно, можно будет разорвать ободок колечка руками. Интересно...
Я поиграл так минуты три, растягивая и сжимая кольцо, пока не понял, что надо бы завязывать с этой дурью. Точнее, сам я до такой умной мысли вовек не дошел бы. Колечко само напомнило мне, шибанув из запястья такой волной боли, что я чуть не пробил макушкой потолок.
– Все-все... Уже прекращаю.
Я поспешно стянул колечко Рогожкина до приемлемого уровня и аккуратно положил перед собой. Посмотрел на него. Посмотрел в окно, затем снова на сиротливо поблескивающее в полумраке кольцо.
Не хотелось... Ох, как мне не хотелось делать этого.
Я поднял серебристый металлический ободок, который вдруг показался тяжелым, как мать-сыра земля. Повертел в пальцах, будто бы отсрочивая неизбежное. А потом, глубоко и шумно вдохнув, решительно просунул в него руку.
– Я, Антон Зуев, будучи поврежденным умом и полностью лишившись соображения в результате принятия на грудь значительной дозы алкоголя, готов принять на себя еще одну непосильную ношу и сдохнуть, выполняя это бессмысленное дело...
Странно, эта фраза далась совсем легко, будто бы и не было торопливо залитого в желудок самогона. И голова вдруг стала легкой-легкой. Как перышко... Ой, сейчас взлечу... Куда это все поплыло?..
Борясь с внезапным головокружением, я пропустил начало этого действа. Опомнился только, когда неприятное давящее ощущение в руке начало настойчиво требовать моего внимания.
Кольцо Рогожкина медленно погружалось в мое тело, просачиваясь сквозь кожу, как вода сквозь песок. Медленно, но верно. Больно не было, хотя и приятного в этом маловато.
Процесс слияния был недолгим. Всего минуты три-четыре. И это время я потратил, завороженно смотря на неспешно уходящее в мою плоть кольцо. Когда все кончилось и я понял, что обратного хода больше нет, только тогда я смог перевести дыхание и осторожно вдохнуть холодный сырой воздух.
За окном шумел дождь, на который я теперь не обращал ни малейшего внимания. Нечто гораздо более важное занимало меня сейчас.
Я только что взвалил на плечи совершенно невозможную ношу – я принял неочищенное кольцо вероятности, ранее принадлежавшее Федору Рогожкину.
Глава 15
Я продрал глаза, только когда игнорировать бьющие по голове кувалдой солнечные лучи стало уже невыносимо. Это чертово солнце специально хотело меня достать. Я был уверен в этом. Я знал это! Я знал также, что те придурки, что строили этот дом, специально сделали так, чтобы проходящие прямо под окнами грузовики не давали мне спать. Да еще и этот мусор у меня под боком такой неудобный...
В общем, я встал на ноги, будучи в самом распрекрасном настроении. А если еще и учесть, что моя головная боль выбрала это прекрасное утро, чтобы явить себя в полной красе, то все выглядело вообще в полном ажуре.
– У-у... Мать вашу...
Я встал и, пошатываясь, подошел к зияющему пустотой оконному проему, аккуратно ступая босыми ногами по обломкам битого кирпича, щедро пересыпанному такими неприятными для босоногих алкашей вещами, как гвозди, битое стекло и весьма даже острые куски арматуры. Поэтому, прежде чем поставить ногу, приходилось сперва немножечко подумать: хочется ли мне наступать на это место или нет. А поскольку думать в это время и в этом месте Антон Зуев совершенно не имел желания... Стоп! И что бы это значило? Я пошевелил пальцами на ногах и недоуменно посмотрел вниз. А где мои кроссовки?
Уже почти поняв, в чем дело, я торопливо вывернул карманы грязных джинсов. Ну точно. Так и есть. Правильно... Эти уроды выпотрошили мои карманы, пока я тупо дрых. Стибрили все мои финансы, ключи, карманную аптечку, документы (липовые, конечно) и, будто всего этого им показалось недостаточно, стащили даже кроссовки. От всего былого богатства у меня остался только... пистолет. Наверное, побоялись. Или, что скорее всего, не смогли вытащить ствол из моей мертвой хватки, потому что я спал, не выпуская его из рук.
Ну все! Они сами напросились!!
С небывалой ненавистью, которая заставила отступить на второй план даже эту проклятущую головную боль, я вмазал кулаком о стену. Боль в разбитых костяшках почти не ощущалась, исчезнув в лавине неуправляемой ярости.
Я как наяву представил себе те две ехидно усмехающиеся рожи. Значит, решили отомстить тупорылому мужику, нагло вылакавшему у вас пол-литра самогона? Значит, теперь радуетесь приобретению деньжат, на которые можно неделю бухать, не просыхая? У-тю-тю, какие у-умны-ые...
Вскинув руку с зажатым в ней пистолетом, я резко передернул затвор.
Ну попадитесь вы мне, гаденыши... Пожалеете, что на свет родились. Да я... я... Я не знаю, что с вами сделаю! Вы еще пожалеете, что не сможете вернуть мне уворованные три сотни баксов. В двойном размере! Да я сделаю с вами такое... Вам сейчас так не повезет...
Я ощутил, как неровными толчками боли начинает наполняться моя левая рука, и злобно ощерился, безусловно, довольный положением дел и выбирая для той парочки уродов наказание похуже. Например, как насчет того, чтобы свариться заживо? Или утонуть в канализационном отстойнике?
Стой... Стой, Зуев. Что ты делаешь?!
Остановись, Зуев. Все не так плохо. Подумай! Они же всего лишь обобрали тебя, хотя могли бы и просто навернуть арматуриной по затылку, пока ты тут отключился. Эти типы хоть и гады болотные, но все же не заслуживают того, что ты для них припас. Остынь, Антоха...
Я стиснул зубы и поспешно замотал головой, прогоняя липкий дурман, затопивший мое сознание. Что... Что я делаю? Откуда такая злоба и ненависть? Я ведь никогда не был особо мстительным или злопамятным. Что случилось? Я же этих бедняг был готов голыми руками разорвать. С чего бы это вдруг?
Мне понадобилось целых пять минут, чтобы понять причину вспышки неудержимого гнева, затопившей мой окончательно замороченный рассудок.
Все-таки туго ты стал соображать, Антон Зуев.
Причина была вполне очевидна. Кольцо вероятности. Неочищенное кольцо вероятности, не столь давно принадлежащее Федору Рогожкину.
Черт побери!.. Я торопливо завернул рукав и уставился на свою руку. Та-ак... Вот оно – тоненькая, как волосок, ниточка белесой кожи, расчертившая мою руку чуть выше локтя. Я осторожно ощупал ее, отчетливо различая под кожей утолщение, говорящее о том, что колечко сидело на месте. Рука слабо пульсировала болью. И это уже на второй день!
Что же будет дальше? Если всего лишь одна ночь способна принести мне такой дар, то что же случится через полгода... Хотя... Эти полгода я не проживу. Уж в этом-то ты, Антон Зуев, можешь быть уверен на все сто.
Кольца убьют меня. А еще раньше вот эта вот железячка, которая не прошла должной очистки, заключавшейся в том, чтобы полежать спокойно годик-другой, сведет меня с ума.
Эмоциональный отпечаток ныне покойного Федора Рогожкина.
Блин горелый! Это же будет шизофрения какая-то. И первые ее признаки уже налицо.
Я поежился и торопливо встал. Раз так, то я не должен терять ни секунды. Пришло время действовать. И если уж ты, Зуев, решил принять эту ношу, то волоки ее теперь до самого конца.
Вот только не забывай, что счет отныне пошел на дни. Или даже, быть может, на часы.
* * *
Стучат колеса. Из окна вагона я видел, как проплывают мимо дома, леса и поля. Реки. Озера. Сегодня поутру я мельком видел безбрежные серо-стальные волны Байкала, в которых как в зеркале отражались мрачные тучи, медленно ползущие по осенним небесам. Дивное зрелище. Хотелось бы мне задержаться здесь на денек или два, но такой возможности у меня не было. Но ничего, я еще вернусь сюда, если смогу сделать то, что должен. Если смогу вытащить свою задницу из этой заварушки и не обжечься при этом.
Я сидел и мрачно смотрел в окно, прислушиваясь, как в моем расползающемся по швам разуме медленно и лениво ворочается иссиня-черный комок чужих эмоций, изредка озаряющийся изнутри багровыми вспышками беспричинной ярости. Пока еще мне удавалось держать его в узде. Но надолго ли это?
Я должен поторопиться.
Иногда меня одолевало искушение снять чертово колечко. Приказать ему выйти наружу. Избавиться от мучительного чувства раздвоенности. Но я знал, что это будет неверным шагом, поэтому и не пытался. Хотя позавчера, после той вспышки ярости, когда я избил одного парня чуть ли не до полусмерти, я все же сорвался. Тогда, кое-как уняв свою проклятущую злобу, я присел на корточки возле окровавленного и пребывающего без сознания посвященного Обновленного Братства и, подняв дрожащую руку, прошипел:
– Убирайся! Катись из моего тела... Немедленно!
Собрав все свое отвращение, недовольство и боль, я швырнул его внутрь себя, чтобы все эти чувства послужили топливом для предстоящего изменения вероятности. Для того чтобы вытолкнуть наружу чужеродное кольцо, некогда принадлежавшее Федору.
И я почувствовал это. Почувствовал, как полыхнуло обжигающей болью кольцо в моем левом запястье, почувствовал, как этот зловонный комок ненависти и предсмертной боли Рогожкина дрогнул. Возможно, он бы вышел наружу. Возможно, кольцо Федора подчинилось бы мне и ушло, если бы не одно «но»...
«Для того чтобы снять кольцо вероятности, необходимо содействие еще одного кольца».
Так говорил мне Долышев. Этим словам я верил. Верил не потому, что вдруг у меня выработалась некая наивная доверчивость. Скорее наоборот – за последние два месяца я стал безумно подозрительным, маниакально расчетливым, максимально безжалостным к себе и другим. Не думаю, что это хорошо, но иного выхода у меня не было. Если бы я не смог измениться, то сейчас был бы уже мертв.
Но речь не об этом. Долышеву я верил, потому что его слова подтверждались некоторыми фактами, которые я отыскал самостоятельно в процессе своих «исследований». В частности, тем, что сначала я буквально чувствовал, как ворочается во мне кольцо. Оно бы вышло. Я верил в это. Я знал это.
Вот только для того, чтобы снять кольцо, необходимо содействие другого кольца. И его-то я и не получил. Если сначала все шло как по маслу, то потом... Как отрезало. Я мог бушевать, топать ногами, яриться и проклинать весь свет, но от этого ничего бы не изменилось. Мое собственное кольцо вероятности, некогда избравшее простого провинциального дурачка Антона Зуева в качестве могучего инструмента для переделки мироздания, на этот раз решило проявить самоволие.
Если раньше у меня и возникали какие-то сомнения в способности колец к самостоятельному мышлению, то теперь они благополучно рассеялись. Как может мыслить некий кусок металла? Не знаю. Но он, несомненно, на это способен. Так же, как может делать и еще очень многое. Собственно, что люди Братства знают о кольцах вероятности? Не так уж и много. Как простые металлические ободки могут сливаться с человеком в некоем причудливом симбиозе? Как кольцо способно изменять свой размер под действием всего лишь желания того, кто держит его в руках? И, самое главное, каким методом этим чертовым порождениям бездонных глубин ада удается править самой великой силой во всем мире – случайностью? Никто этого не знает. Вернее, я не знаю, хотя и читал еще будучи в Москве вместе с Шимусенко одну научную статью...
Ну если бы я в ней хоть что-то понял! Формулы, формулы, формулы. Интегралы, логарифмы, дифференциальные уравнения. Что-то о принципе неопределенности, биоэнергетических полях и переносе квантовых явлений в макромир. Короче, сам черт ногу сломит.
Ну ладно. Допустим, существовала некая суперцивилизация, которая в незапамятные времена решила сделать прозябающему в варварстве человечеству подарок. И сделала. Да такой, что даже всему научному потенциалу двадцать первого века не хватает способностей разобраться в технологии создания этих колец. Я, конечно, не говорю, что так было на самом деле. Я только излагаю свои мысли. Быть может, эти семнадцать железок – вовсе не дар от наших собратьев по разуму, а искушение, брошенное в наш мир щедрой рукой дьявола? Согласен! Я готов поверить и в это.
И только одна мысль давила на меня сильнее всего. Как неведомому создателю этих поганых штуковин удалось дать им разум? Вот это уже выше моего понимания.
Но я отвлекся.
Итак. Кольцо снова решило проявить свой норов и отказалось содействовать в том, чтобы избавить своего носителя от мук сумасшествия. Вот, значит, как? Ну и ладно! Не больно-то и хотелось! Если я сдохну, то и тебе придется несладко. Ведь, будучи мертвым, я не смогу исполнить предначертанное.
Придется вам снова искать такого же недоумка, как Зуев, согласного попасть в одиночку между молотом Романа Долышева и наковальней Старого Братства. Долго искать придется, потому что, готов поклясться, таких дураков больше нет в целом мире.
После того позорного провала, когда мое собственное колечко решило кинуть меня, я больше не пытался противиться судьбе. Будь что будет. Если мне суждено умереть, я умру.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я