научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/vanny/nedorogiye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

где же она? Наверное, дома. Или...
Похолодев, я постарался изгнать подобные мысли из головы. Она жива. Она должна быть жива, потому что иначе и быть не может.
Мне придется двинуть домой. Я должен узнать, когда уходит поезд на Екатеринбург.
Ну, Шимусенко, теперь ты можешь быть уверен, что у тебя появился еще один кровный враг. Конечно, это не значит, что я собираюсь присоединиться к Отколовшимся, но... Короче, твою башку я постараюсь прострелить при первом же удобном случае.
Но нет смысла терять зря время. Поразмыслить я успею и в дороге. А сейчас мне надо снова вернуться на вокзал.
Я стоял возле междугородного телефонного аппарата и слушал раздающиеся в трубке гудки. Номер не отвечал. Это значило, как один из вариантов, что Ольги нет дома. Или... Кхм... Опять эта тетка! Она уже два раза звонила.
– Мужчина, разрешите!
И, не дожидаясь моего ответа, она начала медленно, но верно оттеснять меня от телефона. Я раздраженно вернул трубку на место и отошел.
«Да чтоб ты сдох...» Это относилось прежде всего к телефону. Собственно, я ничего такого не желал и подумал это просто так, не от хорошего настроения. Вот только мое колечко отреагировало по-своему. Я ощутил приступ боли и отвратительную вязкую слабость и смущенно втянул голову в плечи, уже догадываясь, что сейчас произойдет, а позади раздался возмущенный вопль надоедливой любительницы долгих телефонных переговоров:
– Так он же не работает!
Я безразлично хмыкнул и вышел на улицу как раз вовремя, чтобы услышать хриплый голос, объявляющий, что пассажирский поезд номер такой-то отправляется через пять минут от платформы номер такой-то. Придется поторопиться, потому что это именно мой поезд, который довезет меня до Екатеринбурга. А уж потом мне придется добираться на электричке или автобусе. Или на каком-нибудь частнике, благо денежки пока еще позволяли.
Предыдущую ночь я провел на вокзале, сидя на жестком сиденье и ожидая своего часа. Спать совершенно не хотелось, а от скуки я избавлялся тем, что раз за разом прогонял в мозгу план своих дальнейших действий. И мечтал о том, что смогу когда-нибудь расквитаться с проклятущим обманщиком Шимусенко, столь ловко меня кинувшим. Хотя при этом я прекрасно понимал, что бороться в одиночку против Братства совершенно бесперспективно.
И так всю ночь.
Конечно, я был уверен, что мог бы провести эту ночь в кровати, хотя и в пропахшей краской квартире. Не думаю, чтобы моя ненаглядная теща отказала в ночлеге муженьку своей единственной дочурки. Но возвращаться назад и потом долго-долго объясняться перед своими родственниками, винясь в том, что потерял где-то их дочь, мне как-то не хотелось. Лучше уж проторчать ночку здесь.
Дважды ко мне подходили местные блюстители порядка. Спрашивали документы. Видимо, своим бомжеватым видом я наводил их на определенные ассоциации. Оба раза я, внутренне сжимаясь, но сохраняя уверенное выражение лица, доставал паспорт, отобранный у того московского типа, и спокойно предъявлял его, будто свой собственный. И менты отступали, так и не найдя, к чему бы придраться.
Конечно, они могли заметить, как меня буквально подбрасывает на лавке, и наверняка удивлялись зверско-измученному выражению моего лица, но вряд ли кто-нибудь из них мог догадаться, что это означало.
Погрузившись в поезд, я тоскливо уставился в окно. Снова сидеть и ждать. И терзать себя мыслями... Может быть, надо было наплевать на все правила и взять билет на самолет? Хотя слишком поздно. Ведь мы уже едем.
Почему же Ольга не отвечала? Ведь я звонил ей раз двадцать.
На этот раз моим попутчиком оказался жизнерадостный краснощекий толстяк, который был говорлив настолько, насколько прежний мой сосед был неразговорчив. То есть тарахтел он без умолку. Его даже не останавливало полнейшее отсутствие интереса с моей стороны. Он мог беседовать абсолютно на любую тему и имел свое мнение обо всем. И при этом искренне желал этим своим мнением поделиться.
Я слушал его, машинально поддакивая и вставляя какой-нибудь ничего не значащий вопрос, когда он начинал было выдыхаться. Его трескотня действовала на нервы, но помогала хотя бы ненадолго отвлечься от снедавших меня тяжелых дум. Чем изводить себя тревогой по поводу неожиданного молчания Ольги, лучше уж слушать эти научно-фантастические бредни о нелегком, но увлекательном приключении, которое этот словоохотливый тип предпринял в этом году, потратив отпуск на то, чтобы спуститься на байдарках вниз по течению Оби. Почему фантастическом? Да потому, что я не мог представить себе ни одной байдарки, которая смогла бы выдержать этого жиртреста.
За окном проплывали станции и полустаночки, леса и поля. Бесконечное повествование все длилось и длилось. Кажется, я уже начинал дремать – сказывалась бессонная ночь...
Кольцо мягко ткнулось мне в руку, напоминая о себе слабой пульсацией. Я резко поднял голову и настороженно огляделся.
Кажется, мы остановились на какой-то небольшой станции. В окно я видел невысокое здание местного вокзала, явно нуждающееся в ремонте. На платформе торчали несколько человек, уныло поглядывая по сторонам. Казалось бы, ничего опасного, но... Почему же кольцо подало сигнал?
А в том, что моей жизни что-то угрожало, я не сомневался ни на секунду. В этом своему колечку я уже привык доверять окончательно и бесповоротно. Вот только откуда может прийти эта неведомая опасность?
– ...а Леха ему и говорит: «Какого черта ты ей в пасть пальцы сунул?» – Толстяк продолжал изливать на меня историю своих невероятных приключений.
Я покосился на дверь, высунул голову в открытое окно, осмотрел почти пустую платформу. Вроде бы все нормально.
Сосредоточившись на своих ощущениях, я попытался мысленно обратиться к колечку. Нет ответа. Будто бы все вымерло. Тихо. Спокойно.
Может быть, показалось? Или все уже закончилось, и опасность миновала?
Подождав несколько минут, я расслабился и откинулся назад, предоставляя бесконечному потоку изрыгаемых соседом слов омывать мой окончательно затуманившийся разум.
Поезд тронулся. Посыпанная гравием платформа осталась позади.
Вах... Как спать хочется... Я расслабился и прикрыл глаза.
Возможно, даже задремал.
Дверь в мое купе открылась. Я продолжал незаметно дремать, даже не подумав открыть глаза. Подумаешь, толстячок решил прогуляться. Что в этом зазорного?
Я был уверен в том, что это был именно он, потому что больше не слышал того надоедливого жужжания, льющегося мне в уши. Только тяжелое прерывистое сопение.
Потом этот толстый болтун решил постучать чем-то металлическим о стенку прямо над моим ухом. Я досадливо поморщился. Сплю я. Сплю! Ну что тебе надо? Будто бы мне интересны твои речные авантюры.
Стук повторился. Потом кто-то просто толкнул меня в плечо.
– Блин! Какого черта... тебе...
Я так и не закончил фразу. И вовсе не потому, что мне стало стыдно или я вдруг возжелал выслушать продолжение той истории со щукой и пальцем неведомого мне человека. Я просто увидел направленный прямо мне в лоб тяжелый пистолет.
Кольцо молчало, не подавая и признаков жизни.
Я поднял глаза и уперся взглядом прямо в усмехающуюся физиономию Федора Рогожкина, из-за плеча которого выглядывал его немногословный дружок, знакомый мне еще по тому веселенькому путешествию на «волге» из моего родного захолустья в Екатеринбург. А в дверях поигрывала связкой ключей угрюмая женщина в мешковатом одеянии.
– Привет, Зуев, – весело обратился ко мне Федор и подмигнул.
Глава 10
Вот уж влип так влип. И ничего не поделаешь. Если бы передо мной стоял не Федор, то... возможно, у меня появился бы шанс. Но у Рогожкина ведь тоже кольцо. И, в отличие от меня, нахватавшегося только верхушек, он умел выжать из своего положения максимум преимуществ. Да еще эта дамочка позади. Не та ли самая, что пыталась подстрелить меня в Москве?
Что делать?
Но если меня до сих пор не пристрелили, то, может быть, удастся договориться. Хотя я понимал, что это уже зависит не от меня.
Запоздало пробудившееся кольцо медленно наполняло мое тело слабым ручейком слабости.
Если я собираюсь что-нибудь предпринять, то действовать нужно сейчас же, пока еще ноги держат.
– Как я и обещал, мы снова встретились, Зуев.
– Вот уж не ждал, – обреченно буркнул я. – Но если уж пришел, то садись. Давай поговорим.
Рогожкин засмеялся:
– Все-таки ты мне нравишься, Зуев. Есть в тебе что-то такое... Даже не знаю, как сказать.
– Видишь, какой я славный парень, а ты мне стволом в морду тычешь. Нехорошо. – Я просто тянул время, отчаянно разыскивая выход из сложившейся ситуации.
Но Федор, кажется, это уже понял:
– О да. Я настолько плохой, что сам себе удивляюсь. И я пристрелю тебя при малейшем неверном шаге, даже если потом придется тащить к шефу твое хладное тело.
Я был искренне удивлен:
– К твоему шефу?.. Какого черта ему от меня надо?
– Поговорить, наверное, хочет. Но ты не думай, что он расстроится, если мы привезем ему твою левую ручку и скажем, что Антон Зуев геройски погиб при попытке к бегству. Так же, как и Миша Шимусенко.
– Что?..
Рогожкин гаденько усмехнулся:
– Твой дружок пал смертью храбрых в тот вечерок, когда ты так резво рванул из Москвы. Если не веришь, посмотри сюда. – И он вытащил из кармана небольшую металлическую вещичку, как две капли воды похожую на тот браслетик, который я с удивлением рассматривал, стоя на лестнице, целую вечность назад. – Кольцо Шимусенко... Ай-яй-яй. Как ты побледнел.
Может быть, я и на самом деле побледнел. Во всяком случае, я точно знал, что перепуган до глубины души. Если Михаил мертв... Не то чтобы его было жалко, особенно после той шуточки, которую он сыграл со мной, но все же такого я бы ему не пожелал. Начистить морду – да. Но пустить пулю в лоб...
Все же кое-чем я ему обязан. Так, ерундой, жизнью например.
– И должен поблагодарить тебя за своевременную помощь, позволившую нам с наименьшими потерями захватить московский регион Братства... Та-ак. Что-то мне не нравится твой взгляд, Зуев. Тогда все. Поговорили и хватит. Вставай. Руки за спину. Повернись.
Пока я раздумывал, стоит или нет выполнять эти приказы, понимая, что, собственно, у меня нет выбора, Рогожкин повернулся к забившемуся в угол толстяку:
– А ты давай дуй отсюда. Понял?
Тот угодливо закивал и медленно поднялся на ноги, трясясь всем телом. Бесстрашный любитель водных путешествий, блин. Рогожкин немного склонил голову и, не забывая поглядывать на меня, едва заметно кивнул стоящей у дверей женщине.
Та с видимой неохотой отступила и вышла из купе. Я заметил, как в ее руке блеснул металл, и подумал, что толстячку, похоже, уже ничего не светит.
Неожиданно пробудившееся кольцо вероятности буквально прожигало мою руку, давая возможность...
Я понял, что это – последний шанс.
И когда толстяк пробирался мимо меня, я ударил. Просто предательски пнул его под коленку.
С истошным визгом, совершенно неподходящим для такого объемистого существа, как он, толстяк начал падать. Прямо на ошарашенного Рогожкина. Я мгновенно соскочил с места и, пребольно ударившись локтем о столик, распластался на полу. И в то же время пистолет в руке Федора несколько раз рявкнул огнем.
Снизу я плохо видел происходящее, но три красные розы, мгновенно расцветшие на рубашке моего болтливого спутника, были видны прекрасно.
Толстяк, имя которого я так и не удосужился узнать, начал заваливаться. Я просто подтолкнул его снизу, направив падение так, чтобы он рухнул прямо в руки Федору Рогожкину. Надеюсь, это отвлечет его хотя бы на пару минут...
Вскочив на ноги, я снова зацепил локтем треклятый столик. Рогожкин матерился на полу, придавленный тушей мертвого толстяка. Пришлось добрым пинком заставить его заткнуться. Следующий удар коленом в пах достался тому молчаливому типу, что лихорадочно пытался вытащить неожиданно застрявший в кобуре пистолет. Наверное, бедняге было очень больно, потому что глаза его сделались круглыми, как пятаки.
Я почти ничего не видел. Перед глазами поднимался какой-то туман. Еще немного и... И я просто отрублюсь. Нужно... быстрее. Там же еще одна...
Рогожкин ворочался на полу, пытаясь встать. Если он поднимется – мое дело труба.
Я машинально подобрал с пола выроненный Федором пистолет. Увидев его у меня в руках, тот задергался и зашипел с удвоенной яростью. Зато его друг просто корчился на полу, жадно хватая ртом воздух и будучи не в силах выдавить ни слова.
Возможно, мне следовало бы сразу пустить пулю ему в башку, но я этого не сделал. Почему-то решил, что хватит и того, что я здесь уже наворотил. Тем более что у меня не оставалось времени – где-то там была еще и женщина. Неужели это и есть Олия?..
Вся эта заварушка заняла не более тридцати секунд.
Я вылетел из купе и почти нос к носу столкнулся с женщиной, уверенно сжимающей в руке нож. Кажется, увидев меня, она испугалась. Во всяком случае, попятилась.
Не раздумывая ни секунды, я вскинул руку и несколько раз нажал на спуск. Ты стреляла в меня? Теперь сочтемся!
Четыре выстрела молотом ударили по ушам. Я почувствовал обжигающую вспышку боли и предательской вялости. Мою руку, в которой я держал пистолет, будто бы выворачивала некая незримая сила. Я боролся с ней, пытаясь направить ствол прямо в лицо стоящей всего в пяти шагах от меня женщины. Теперь я был уже стопроцентно уверен, что это и есть Олия Саччи...
Я не попал. Не попал в нее, стреляя в упор! Вот дьявольщина! Моя рука дрожала как припадочная, а Олия, немыслимо изогнувшись, сумела-таки выйти из-под прицела. Упала на пол. Покатилась. И уже растянувшись на холодном грязном металле, она метнула в меня нож.
Как я уклонился, не знаю. Помню только, что было больно. Очень больно.
Эх, сейчас бы укольчик. Но некогда. Некогда...
Не дожидаясь, пока Олия поднимется, а Рогожкин выберется из купе, я вылетел в тамбур, рванул дверь и сиганул наружу.
Где-то я читал, что прыгать нужно вперед по ходу поезда. Возможно, так оно и было, но я этого не оценил. Какая разница, как бы я врезался в металлическую раму опоры линии электропередачи, задом или лбом? Все равно бы разбился всмятку.
Слава Господу всеблагому, что мы все-таки разминулись. Хотя я так и не понял, как это было. Знаю только, что чуть-чуть не врезался в столб, разойдясь с ним буквально на волосок. Или благодарить мне стоит не Бога, а нечто более вещественное? Колечко?
Я скатился вниз по насыпи и кое-как приподнял голову, провожая затуманившимся взглядом уходящий поезд.
* * *
Идти было тяжело. Каждый шаг отдавался болью в моем разбитом теле. Болело все и вся. Больно было даже думать.
Эх... Сейчас бы вколоть себе АКК-3. Но что можно сделать с ампулой, если нет шприца? Не глотать же эту дрянь – все равно не подействует.
Я тащился по пыльной проселочной дороге, которая вела... Ну не знал я, куда она вела! Мне было не до этого. Хотелось только одного: упасть и немедленно сдохнуть. Но делать это лучше где-нибудь подальше, чтобы меня не разыскал пылающий жаждой мщения Рогожкин.
При каждом вдохе мою грудь пронизывала игла боли. Кололо в боку. Вполне вероятно, что, скатываясь с насыпи, я переломал себе парочку ребер. Но сделать тут ничего нельзя. Нет здесь докторов, да и в больницу мне сейчас нельзя.
Содрав рубашку и намочив ее в воде какого-то водоема – не то пруда, не то просто большой лужи – я обмотал голову. Стало немного легче. По крайней мере, можно было предаваться размышлениям, не опасаясь, что башка в любой момент треснет.
Ой, бедный я, несчастный, измученный и болезный. Всем-то я не угодил. А ведь хотел только одного: чтобы оставили меня в покое. Сейчас, конечно, у меня уже другие планы... Напинать бы под зад этому Рогожкину.
Но следует сделать выводы. Сегодня я узнал еще кое-что.
Первое. Михаил мертв. Не то чтобы я наивно верил словам Рогожкина, но возможности такой не исключал... Если это правда, то сейчас у Старого Братства большие проблемы. Сколько их теперь? Четверо? Астон, Гротт, еще кто-то. А сколько окольцованных у Отколовшихся? Семнадцать минус четыре. Тринадцать. Минус мое колечко и кольцо Шимусенко, которое нельзя использовать, прежде чем оно очистится от эмоционального фона бывшего хозяина. Одиннадцать. Возможно, меньше, но гарантировать этого я не могу.
Итак. Четверо против одиннадцати. Не слишком-то выгодно для Старого Братства. Конечно, носящие кольца – это не пуп Вселенной, но, насколько я понимаю, нечто весьма на него похожее. Обычные люди тоже играют свою роль в этом противостоянии... Но окольцованные – это основа, это главная сила, это сердце Братства.
Не будет их, и Братство расколется на сотни маленьких островков, скатившись до уровня банальной мафиозной группировки. Пусть глобальной и баснословно богатой, но все же не всемогущей.
Уж лучше так, чем мировая война.
Итак, к чему я пришел?
К необходимости ликвидировать основную силу Братства и Отколовшихся. Вот если бы удалось это сделать...
Эва, куда ты замахнулся, Антон Зуев. Да, наверное, легче достать луну с небес. Мне бы сейчас хоть от Рогожкина суметь скрыться, а не то что...
Но все-таки на чем держится единство Братства? На Рональде Астоне. А Отколовшихся? На таинственном шефе Рогожкина, непризнанном гении Романе Долышеве. Вот если бы удалось добраться до них.
Ты спятил, Зуев! Забудь это! Тебя сейчас должно интересовать другое. Например, как самому остаться в живых. И Ольга. Не следует забывать о ней. Никогда не забывай о своей жене, Зуев.
Как же я устал... Больно...
Заткнутый за пояс пистолет при каждом шаге тыкался мне в бедро.
Я шел. Я шел, не обращая внимания на то, в какую сторону я сейчас иду. Хоть куда, лишь бы подальше от Федора и Олии. По лицу катились крупные капли пота. Воспаленные глаза почти не видели дорогу.
Жарко. Рубашка уже почти высохла и теперь сдавила голову подобно стальному обручу. Я снял ее и бросил в кусты.
Сейчас бы какой-нибудь транспорт. Если бы кто-нибудь меня подвез... Колечко, может быть, поможешь? Пожалуйста... Иначе я скоро свалюсь.
Далеко впереди на дороге появилась небольшая расплывчатая точка.
* * *
Обычный для сельской местности трактор «Беларусь» громыхал прямо на меня. Потрепанный и обшарпанный, он был похож на едва держащуюся на колесах груду помятого металла. За рулем сидел какой-то старикан.
Я остановился прямо посреди дороги и тупо моргал, глядя на выползающую из затмившего мое зрение тумана громко тарахтящую машину.
Трактор остановился. Дедок высунулся из кабины, для чего ему даже не понадобилось открывать дверь, потому что ее и не было, и что-то прокричал мне. Я не разобрал ни слова из-за невыносимого рева мотора, но понял, что, скорее всего, меня милостиво просят освободить проезжую часть, хотя и не столь вежливыми словами.
Вместо того чтобы отойти в сторону, я потряс головой, пытаясь избавиться от лениво плывущего перед глазами тумана. Дед снова что-то крикнул и выкрутил руль, собираясь просто объехать меня.
Я шагнул навстречу трактору и, споткнувшись, запахал носом землю. Сознание на миг помутилось.
– ...вроде не пахнет. Или я не чую? – проговорил вполголоса дед, а уже громче произнес: – Эй, мужик, ты живой или какой?
С трудом собравшись с силами, я повернул голову. Рядом стоял тот самый старикан тракторист и, склонившись надо мной, заглядывал прямо в лицо. Я застонал и попытался встать. Как ни странно, это весьма сомнительное предприятие закончилось просто-таки невероятным успехом.
– Живой, – прохрипел я, непослушными пальцами выковыривая из-за пояса пистолет. – И ты останешься живым, если отвалишь подальше.
– Эй-эй, ты чего?..
– Катись отсюда, дед... Иначе я за себя не отвечаю...
Перед глазами все плыло. Боль в руке стала совершенно невыносимой. Черт возьми, в кого из этих трех старикашек я должен стрелять? Да в таком состоянии я не смог бы попасть в слона с двух метров.
Стараясь не поворачиваться спиной к неподвижно застывшему дедку, я подошел к тарахтящему на обочине трактору. Для того чтобы забраться в кабину, пистолет пришлось вернуть за пояс, но, оказавшись внутри, я снова вытащил его и пристроил на коленях.
Блин... Как же работает эта штука? Я с видимой осторожностью тронул один из рычагов. Вроде бы ничего не изменилось. Во всяком случае, я никуда не поехал.
Да чтоб это все провалилось! Сколько раз я уже обламывался на том, что не умею водить! Если бы предполагал, что так будет, то не успокоился бы, пока не сдал на все категории от мотоцикла до автобуса.
Я раздраженно ударил по сиденью кулаком и принялся дергать за все рычаги и нажимать на все педали сразу. Старикан с интересом наблюдал за моими действиями. Трактор несколько раз фыркнул, дернулся и заглох.
В наступившей тишине я отчетливо разобрал несколько сомнительных комплиментов, которыми меня наградил старик. Потом он презрительно сплюнул и подошел ближе:
– Подвинься, водила хренов. – Пока я ошарашенно хлопал глазами, дедок уже взобрался в кабину и, потеснив меня, взялся за руль. – Куда тебе, мужик? Только учти, что горючки в баке совсем немного.
– Хоть куда, лишь бы подальше от железной дороги, – пробормотал я. Потом вспомнил про лежащую у меня в кармане ампулу АКК-3. – Куда-нибудь, где есть медпункт.
– Вот это правильно, – одобрил дед и, развернув трактор, покатил по пыльной дороге.
Я подпрыгивал и трясся на сиденье, почти оглохнув от рева мотора. Оставляя позади себя клубы пыли, развалюха катила по дороге со скоростью не более тридцати километров в час.
– А если побыстрее?!
Для того чтобы дедок меня услышал, приходилось кричать.
– А побыстрее никак не получится! У меня здесь не «жигули».
Я фыркнул и успокоился. Все одно лучше, чем пешком.
– Эй, мужичок, это там не за тобой?
Я рывком поднял голову и с трудом открыл глаза. Несколько бесконечных секунд я не мог ничего понять, недоуменно пялясь в лицо настороженно оглядывающегося дедка. Потом опомнился и, сумев даже постичь суть вопроса, закрутил головой:
– Где?..
– Балда! Обернись.
Метрах в двадцати позади трактора пристроилась какая-то легковая автомашина, сплошь покрытая густым слоем пыли. Я не смог разобрать марки, но сам вид этой тачки совершенно не гармонировал с проселками российской глубинки, где лучшим средством передвижения является как раз вот такой трактор.
Очевидно, это и вправду за мной.
Моя рука машинально схватилась за пистолет. Догнали-таки, черти. Теперь мне конец...
– Что будем делать, мужик?
Я быстренько перебрал варианты. Вспомнил того разговорчивого толстяка. Он уже поплатился жизнью за то, что оказался в одной компании со мной. Теперь этот старик.
Проклятое кольцо! Все, кто к тебе прикоснулся, обречены умереть.
Может быть, тот врач был в чем-то прав, и кольцо вероятности – действительно порождение дьявола?
– Я выйду, а ты поедешь дальше, – безжизненно проговорил я. – Хотя нет. Жми на всю катушку, а я выпрыгну на ходу.
– Спятил, что ли? Убьешься.
– Как Бог рассудит, – буркнул я, безуспешно пытаясь открыть дверцу.
– Она заварена. Перебирайся через меня.
Отли-ичный тра-актор. Ревет, как раненый мамонт, а ползет со скоростью черепахи. Одна дверца не открывается, другой вообще нет. И при этом вся эта машина выглядит так, будто ее кто-то жевал, но потом выплюнул, так и не закончив свое дело.
Я перебрался на другую сторону кабины, высунулся наружу и одна за другой выпустил в сторону своих преследователей оставшиеся в пистолете пули. Две. Кажется, я и в машину-то не попал, что было нисколько не удивительно, если учесть, что там находились Рогожкин и Саччи.
– Ну, бывай, дед. И спасибо за все...
Отбросив пистолет, я выпрыгнул прямо в придорожные заросли насквозь пропыленной крапивы.
Да-а. Для сегодняшнего дня прыжков уже явно перебор. Может быть, мне в каскадеры податься? Из тракторов, поездов и окон я выпрыгивать уже научился. Дело за малым...
Когда улеглась вспыхнувшая перед глазами сумасшедшая круговерть, я лежал на дне какого-то оврага и смотрел в голубое небо. Красиво-то как. Облачка плывут. Солнышко светит.
Спать хочется.
Я перевернулся на живот и пополз, не обращая внимания на царапающие мою голую грудь сучки и жадно вцепляющуюся в руки крапиву. Надо бы встать, но сил уже совершенно нет.
– Какая потрясающая воля к жизни, – прокомментировал мои жалкие усилия чей-то голос. А потом пинок под ребра заставил меня перевернуться на спину.
Сверху на меня смотрел Федор Рогожкин. Я с удовольствием отметил украшающий его ухмыляющуюся рожу большой лиловый синяк. Рядом с ним маячила еще одна тень. Олия Саччи? Обреченно вздохнув, я обмяк.
– Знаешь, Зуев, – склонившись прямо ко мне, Федор буквально пожирал меня своими похожими на бездонный омут глазами, – я бы с превеликим удовольствием отправил тебя к праотцам, но шеф почему-то хочет сначала с тобой побеседовать. Не знаю уж, чем ты ему приглянулся. Но ничего, Зуев, не расстраивайся. Наше время еще придет.
Он выпрямился и достал из кармана заполненный какой-то прозрачной гадостью шприц. Жаль, что это не АКК-3.
Укола я не почувствовал. Но всего через несколько секунд мир вокруг меня померк.
Мой несчастный рассудок с трудом пробирался сквозь паутину забвения. Перед внутренним взором кружились какие-то образы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26
 https://decanter.ru/single-malt-whisky 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я