https://wodolei.ru/catalog/unitazy/s-funkciey-bide/
Подобный рынок теряет свою привлекательность, как и подобное ведение дел. И если Хотаб этого не понимает – его проблемы. Мавр сделал свое дело. Мавр может уходить. Да, пожалуй, должен… Потому как главное – чтобы не сгнили бананы. Но в любом случае эти ребята на сегодня – профессионалы. И вот они, грубо говоря, за ящик хорошей водки покупают у спившегося люмпена (у них на этих ребят нюх – волки…) трехкомнатную квартиру, тот пару неделек беззаботно пьет, а сегодня заявляется («солидный такой мужчина…») и «завершает сделку». Ну как, Юлик Ашкенази, тебе все это нравится? Как там с рациональными объяснениями?
– Почему ты его не остановил, Хотаб?
– Говорю же тебе, потому что я в этот момент обоссался… О-б-о-с-с-а-л-с-я.
И взгляд агрессивный, беспомощный и какой-то… сумасшедший одновременно.
В блокноте – копилке человеческих слабостей – уже давно появился портрет Хотаба. Юлик все знал про этого азартного, жестокого и, возможно, не совсем чистого на руку пасынка Кавказских гор и южных морей. Он знал и о рулетке, и о том, чьи деньги проигрывает Хотаб. Для этого Юлику хватило нескольких несложных арифметических вычислений. Но пока Хотаб был эффективен и все свои возможные долги отбивал. До поры до времени Юлик смотрел на это сквозь пальцы, и, видимо, в последнее время Хотаб потерял нюх. Ему отказало чувство меры. Юлик уже собирался вызвать к себе этого азартного паренька, и одной из чудовищных прорабатываемых версий была та, что сегодня азартный паренек его опередил. У Хотаба хватило бы ума и жестокости устроить здесь пожар, подставить своих партнеров по бизнесу, превратить трех из них в инвалидов и таким образом разобраться с наличностью в сейфе… Как он это организовал – другой вопрос. Правда, он предполагает наличие у Хотаба организационной гениальности и изощренности библейских героинь, но важно было другое. Юлику наплевать и на Хотаба, и на маклеров с их пожаром, и на пропажу денег. В конце концов, это ответственность Хотаба, Юлик мог дать ему несколько дней, а уж как Хотаб (все ништяк, пальцы – веером) будет с этим разбираться – его личная проблема.
Было другое, гораздо более стоящее, чтобы из-за него волноваться. Юлику просто необходима пусть самая чудовищная, превращающая Хотаба в некое подобие гения коварства, но все же рациональная версия. Юлик уже готов был в нее поверить. И если Хотаб смог бы ему доказать, что это так, что это он все организовал, то Юлик сразу бы ему все простил. Собачье чутье Юлика не давало ему покоя. И где-то за глупой броней рациональных версий уже растягивались в ухмылку скользкие губы, шепчущие Юлику на ухо: «Ты же знаешь, что тебе противостоит кто-то заслуживающий гораздо большего внимания, чем Хотаб… Кто понимает, как это страшно, когда бананы вдруг могут начать гнить…
«А бананы могут начать гнить».
Версия Хотаба очень бы устроила Юлика Ашкенази. Это он, умный, дерзкий Хотаб, маэстро коварства, организовал все эти послания. А Юлик вовсе и не находится во все более сжимающемся круге Безумия.
Маэстро коварства… Все, отдохнул– и хватит. Маэстро коварства в красном пиджаке! Хотаб и его трансцендентность…
…Юлик открыл глаза. Потом провел руками по лицу и задержал пальцы у переносицы. Хватит врать, Юлик Ашкенази. Ты знаешь, что все это собачья чушь и все выдуманные тобой чудовищные версии не более чем искусственная спасительная соломинка. Как скрипка и пролетарские дети. Тебя били по пальцам, потому что ты был слабак… Не надо никаких иллюзорных спасительных соломинок. Тогда у тебя хватило смелости… Эти версии рассыпаются в пух и прах. Для того чтобы отправлять тебе послания «А бананы могут начать гнить», Хотаб должен был проникнуть в твою башку, куда-то под кору твоего головного мозга, и нащупать слабое место, о котором до сих пор ты даже не догадывался. Не говоря уже о более простых вещах: как организовать пожар и заставить их всех говорить одно и то же… Хотаб – гений? Не смеши… Тоже мне Макиавелли. Человек, провернувший такое, скупил бы уже десяток «Норсов», а не занимался бы разборками и выкуриванием алкашей из их курятников… («Почему курятников?» – мелькнуло в голове у Юлика вместе со зрительным образом: тающее лицо амиго, тореадора, утратившего талию, из посольства латиноамериканской страны.) Не смеши – эта версия есть полная туфта, как тогда, в детстве, версия любимой мамы о пролетарских детях… Это туфта, потому что вещи лишены логической связи, мир распадается, но нитками из Хотаба ты его не сошьешь! Ты должен встретиться с этим алкашом-пенсионером (Дядя Витя? Дядя Митя?), пожилым, представительным, «солидным таким» мужчиной лицом к лицу. Иначе рано или поздно бананы начнут гнить…
Юлик Ашкенази возвращался в свой офис. Несколько минут назад он принял решение. Юлик Ашкенази не был трусом, он лишь удачно эксплуатировал человеческие слабости и поэтому несколько минут назад отдал распоряжение Хотабу найти и доставить к нему «этого дяденьку». Юлик усмехнулся, заметив, как побледнело лицо и обескровились губы Хотаба, – и вот за этого азартного паренька ты собирался сейчас укрыться?!
– Что-то не так? – поинтересовался Юлик.
– Как я его найду? – огрызнулся Хотаб.
Значит, есть чего бояться. «Есть чего бояться, – подумал Юлик. – Но если я собираюсь с ним встретиться, почему же я должен отказывать тебе в этом удовольствии?..»
– Не мне тебя учить, – снова усмехнулся он, – но уж коли настаиваешь… Хотаб, ты сейчас один или с бригадой поедешь в эту вашу удачно приобретенную квартиру и будешь ждать его там. Если твоего дяденьки сейчас и нет дома, то рано или поздно он туда вернется. Логично? Адрес тебе известен.
Хотаб посмотрел на Юлика глазами затравленного волчонка– злится, значит, приходит в себя. Здоровый рефлекс.
– Но он сжег все документы – эта квартира не принадлежит сейчас «Норсу». – Хотаб действительно был перепуган и пытался как угодно отвертеться от этой работы. – Кража со взломом – вот как это будет называться…
Юлик посмотрел на него насмешливо:
– Не поздновато ли ты вспомнил об Уголовном кодексе? Ладно, остались копии…
– А если нет?
– Значит, нет. Я с этим разберусь. А ты найдешь мне дяденьку.
– Дай Бог, чтоб он сам меня не нашел…
– Хотаб, в следующий раз я увижу тебя только вместе с твоим алкашом-поджигателем. И еще: сделаешь все как надо – я забуду про твои рулетки и про твою тягу к шикарной жизни и крупным проигрышам за мой счет. – Хотаб быстро взглянул на Юлика, темная молния блеснула в его глазах, и Юлик решил додавить: – Но если ты исчезнешь из этой квартиры раньше, чем туда явится твой дяденька, то, Хотаб, тогда уже тебя найду я. И поверь мне – у нас будет достаточно тем для разговоров.
«Ты, Ашкенази, гребаный мудил о и последний гондон, – думал Хотаб. – Ты даже не знаешь, с кем ты решил связаться. Этот дяденька, возможно, гипнотизер типа того пацанчика, который кадрит классную телку – манекенщицу. Надо просто иногда почитывать журналы для новых русских. Как его – Дэвид Копперфильд? Типа того, и телка у него классная. Этот Дэвид Копперфильд как-то на глазах целой толпы заставил исчезнуть Статую Свободы. Только наш дяденька– фокусник покруче. Представляешь, если на глазах толпы он заставит исчезнуть твой собачий «Норе»? Во будет ништяк!..»
Разбитое зеркало в голове Хотаба снова попыталось склеиться: «Ашкенази, ты, конечно, крутой, но мне, наверное, просто повезло. Как в анекдоте – помнишь? «Просто повезло!» Дяденька мне уже помог отвязаться от тебя, и сейчас я с братвой поеду к нему на хату. И сделаю все возможное, чтобы ты, Ашкенази, мудило гребаный, помог мне отвязаться от этого дяденьки».
Это случилось почти перед самым офисом Юлика, когда лимузин проезжал мимо дорогого итальянского ресторана, расположенного в революционном центре Москвы. Того самого, где Юлик провел вчера ночь.
– Бог мой, – проговорил Юлик. – Вот это место…
Весь вчерашний вечер вдруг спрессовался в одно мгновение, чуть не взорвавшее рассудок Юлика Ашкенази. Располневший тореадор, непонятный разговор о корриде, об убийстве, о курицах… Испания, каталонские цыгане, фламенко, Дядя Витя…
– Бог мой, – прошептал Юлик.
Длинный рыжий австрияк, совсем юная компания, шаль, в которую закуталась эта милая девчушка Валери, танцующая фламенко… Полубезумный дед, который Юлику очень понравился.
Дядя Витя…
– Как, прямо – дядя?!
– Да-да, Дядя Витя…
А визитной карточки у него нет. И вообще у него вроде теперь и жилья никакого нет.
Жилья никакого нет.
– Так, значит, у тебя последняя гастроль? – удивленно спросил Юлик.
– Нет, первая! – ликующе сообщил дед.
Первая…
Вчерашний безумный дед.
Это было похоже на сумасшедший полет над земным шаром. Это было очень весело. Просто великолепно. Безумно весело. А гастроль у него первая. А на корриде надо быть либо тореадором, либо быком. И быстрый внезапный пожар. А бананы могут начать гнить. И это только первая… гастроль.
– Бог мой, – снова прошептал Юлик. – Может, совпадение?! Ведь такое может быть? Просто совпадение?
Опять завибрировал пейджер, словно пропуская через Юлика разряд в несколько сот вольт. Юлик осторожно отодвинул полу пиджака и увидел, как дрожит его собственная рука.
Ему напомнили о себе – никаких простых совпадений не бывает, дорогуша. Юлик услышал свой голос, и, наверное, это было самым неприятным. Так этот голос не звучал очень давно. С тех самых пор, как Юлик перестал быть маленьким пугливым мальчиком, убежавшим от теней, притаившихся по углам его комнаты, в спасительную постельку любимой мамы.
– Кто ты такой?! – простонал-провизжал сейчас этот голос, всплывший из забытого прошлого.
Мать Дениса Люси допила пиво и поставила бутылку в ящик для пустой посуды.
«Четвертая с утра, – подумала Люси, – многовато… Надо взять тайм-аут, а то я так не закончу работу».
Полчаса назад ей уже пришлось прерваться, оставив на время свое грандиозное полотно, очень быстро продвигающееся к завершению. Полчаса назад Люси услышала нечто, вызвавшее сначала изумление, а потом все более наполняющее ее радостью и гордостью за сына.
– Мальчик мой, – проговорила Люси, – так вот что ты приготовил для своей мамочки.
Люси уже давно смирилась с мыслью, что из ее сына не получится музыканта. К еще совсем маленькому Денису преподаватель игры на фортепьяно приходил домой, и Люси в своих мечтах видела себя мамой маленького вундеркинда. Но вундеркинда из него не получилось. В музыкальную школу Денис тоже ходил из-под палки, и после нескольких провалов на экзаменах Люси признала, что довольно мучить мальчика и позорить себя. Не всем дан талант к музыке, и здесь вовсе нет ничего страшного. Что же делать – проживем и без этого. И хоть сейчас Денис иногда садился за пианино, дальше «Чижика-пыжика» дело не шло. Поэтому когда полчаса назад Денис взял чистый и сочный мажорный аккорд, Люси была убеждена, что это случайность, и подумала: «Дурашка, не захотел учиться…
Потом Денис взял минорный аккорд, и у Люси вдруг участилось биение сердца – это был всего лишь аккорд, но после сочной радости до мажор он показался наполненным трагизмом и ощущением приближающейся бури.
«А мальчик-то все-таки немножко занимался, втихомолку от мамочки, – подумала Люси. – Наверное, хотел сделать мне приятное».
Она услышала, как пальцы мальчика побежали по клавиатуре, и старое фортепьяно, давно уже не воспроизводящее ничего, кроме «Чижика-пыжика», ожило. Забытый инструмент, словно благодарный пианисту, решил показать все, на что он способен. А пианист был настоящим виртуозом, быть может, не хуже того великого, о котором грезят все рояли мира и который сочинил эту музыку. Денис играл, и Люси, слышавшая только своего сына и стук собственного сердца, никогда бы не могла предположить, что такое возможно. Денис играл «Революционный этюд» Шопена.
– Боже мой, что происходит с мальчиком? – проговорила Люси, не зная, пугаться ей или плакать от радости. – Значит, он репетировал, пользуясь любой минутой, когда меня не было дома. Мальчик мой, он решил сделать мне подарок!
Люси вошла в комнату Дениса и слушала игру своего сына, боясь прервать его и чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. И очень хорошо, что Люси была кино-, а не меломанкой, хорошо, что она сама никогда не занималась музыкой профессионально и, по правде говоря, мало что в ней смыслила. Иначе бы она поняла, что втихомолку от мамочки так выучиться играть нельзя. Иначе бы Люси очень испугалась. Потому что Денис играл не просто технически сложное произведение, он играл его так вдохновенно и блестяще, что любой из великих пианистов, живущих сейчас в мире, смог бы оценить его мастерство и, конечно, в шутку предположить, а не сам ли Шопен вернулся на землю в образе этого молодого гениального дарования. К счастью для себя, Люси всего этого не знала. Иначе бы она очень испугалась. А сегодняшний день и так приготовил немало вещей, которых несложно испугаться.
Денис прервал сам себя.
– Мальчик мой, что происходит? – Люси смотрела на сына глазами, полными любви. – Ты – мое чудо! Где ты так выучился играть?
– Чуть позже я сыграю тебе Вагнера, мама, – проговорил Денис, и Люси удивил и озадачил его взгляд. Он смотрел как-то странно насмешливо. – Ладно, сейчас я хочу отдохнуть. Надо навестить Егора; с ним кое-что вчера произошло… Разбуди меня минут через сорок. – И он прилег на свою софу и тут же уснул.
Сейчас уже прошло полчаса, Люси выпила бутылку пива и решила пойти взглянуть на мальчика. Может быть, надо его укрыть?!
Она не могла ничего понять. Она чувствовала какую-то тревогу.
Студент прошел на кухню огромной Алкиной квартиры и посмотрел в окно. Снег над Москвой не прекращался. И уже начало темнеть – впереди самая длинная ночь. И еще три дня, а потом солнце вырвется из своей зимней темницы и двинется к лету. И день будет отбирать у ночи минуты, затем – часы, а потом придет апрель – лучший месяц в природе.
– Алка, ты говоришь – крайний шкафчик?
– Да… – Голос Алки был очень слабым – все никак не отойдет от своих фантазий.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64
– Почему ты его не остановил, Хотаб?
– Говорю же тебе, потому что я в этот момент обоссался… О-б-о-с-с-а-л-с-я.
И взгляд агрессивный, беспомощный и какой-то… сумасшедший одновременно.
В блокноте – копилке человеческих слабостей – уже давно появился портрет Хотаба. Юлик все знал про этого азартного, жестокого и, возможно, не совсем чистого на руку пасынка Кавказских гор и южных морей. Он знал и о рулетке, и о том, чьи деньги проигрывает Хотаб. Для этого Юлику хватило нескольких несложных арифметических вычислений. Но пока Хотаб был эффективен и все свои возможные долги отбивал. До поры до времени Юлик смотрел на это сквозь пальцы, и, видимо, в последнее время Хотаб потерял нюх. Ему отказало чувство меры. Юлик уже собирался вызвать к себе этого азартного паренька, и одной из чудовищных прорабатываемых версий была та, что сегодня азартный паренек его опередил. У Хотаба хватило бы ума и жестокости устроить здесь пожар, подставить своих партнеров по бизнесу, превратить трех из них в инвалидов и таким образом разобраться с наличностью в сейфе… Как он это организовал – другой вопрос. Правда, он предполагает наличие у Хотаба организационной гениальности и изощренности библейских героинь, но важно было другое. Юлику наплевать и на Хотаба, и на маклеров с их пожаром, и на пропажу денег. В конце концов, это ответственность Хотаба, Юлик мог дать ему несколько дней, а уж как Хотаб (все ништяк, пальцы – веером) будет с этим разбираться – его личная проблема.
Было другое, гораздо более стоящее, чтобы из-за него волноваться. Юлику просто необходима пусть самая чудовищная, превращающая Хотаба в некое подобие гения коварства, но все же рациональная версия. Юлик уже готов был в нее поверить. И если Хотаб смог бы ему доказать, что это так, что это он все организовал, то Юлик сразу бы ему все простил. Собачье чутье Юлика не давало ему покоя. И где-то за глупой броней рациональных версий уже растягивались в ухмылку скользкие губы, шепчущие Юлику на ухо: «Ты же знаешь, что тебе противостоит кто-то заслуживающий гораздо большего внимания, чем Хотаб… Кто понимает, как это страшно, когда бананы вдруг могут начать гнить…
«А бананы могут начать гнить».
Версия Хотаба очень бы устроила Юлика Ашкенази. Это он, умный, дерзкий Хотаб, маэстро коварства, организовал все эти послания. А Юлик вовсе и не находится во все более сжимающемся круге Безумия.
Маэстро коварства… Все, отдохнул– и хватит. Маэстро коварства в красном пиджаке! Хотаб и его трансцендентность…
…Юлик открыл глаза. Потом провел руками по лицу и задержал пальцы у переносицы. Хватит врать, Юлик Ашкенази. Ты знаешь, что все это собачья чушь и все выдуманные тобой чудовищные версии не более чем искусственная спасительная соломинка. Как скрипка и пролетарские дети. Тебя били по пальцам, потому что ты был слабак… Не надо никаких иллюзорных спасительных соломинок. Тогда у тебя хватило смелости… Эти версии рассыпаются в пух и прах. Для того чтобы отправлять тебе послания «А бананы могут начать гнить», Хотаб должен был проникнуть в твою башку, куда-то под кору твоего головного мозга, и нащупать слабое место, о котором до сих пор ты даже не догадывался. Не говоря уже о более простых вещах: как организовать пожар и заставить их всех говорить одно и то же… Хотаб – гений? Не смеши… Тоже мне Макиавелли. Человек, провернувший такое, скупил бы уже десяток «Норсов», а не занимался бы разборками и выкуриванием алкашей из их курятников… («Почему курятников?» – мелькнуло в голове у Юлика вместе со зрительным образом: тающее лицо амиго, тореадора, утратившего талию, из посольства латиноамериканской страны.) Не смеши – эта версия есть полная туфта, как тогда, в детстве, версия любимой мамы о пролетарских детях… Это туфта, потому что вещи лишены логической связи, мир распадается, но нитками из Хотаба ты его не сошьешь! Ты должен встретиться с этим алкашом-пенсионером (Дядя Витя? Дядя Митя?), пожилым, представительным, «солидным таким» мужчиной лицом к лицу. Иначе рано или поздно бананы начнут гнить…
Юлик Ашкенази возвращался в свой офис. Несколько минут назад он принял решение. Юлик Ашкенази не был трусом, он лишь удачно эксплуатировал человеческие слабости и поэтому несколько минут назад отдал распоряжение Хотабу найти и доставить к нему «этого дяденьку». Юлик усмехнулся, заметив, как побледнело лицо и обескровились губы Хотаба, – и вот за этого азартного паренька ты собирался сейчас укрыться?!
– Что-то не так? – поинтересовался Юлик.
– Как я его найду? – огрызнулся Хотаб.
Значит, есть чего бояться. «Есть чего бояться, – подумал Юлик. – Но если я собираюсь с ним встретиться, почему же я должен отказывать тебе в этом удовольствии?..»
– Не мне тебя учить, – снова усмехнулся он, – но уж коли настаиваешь… Хотаб, ты сейчас один или с бригадой поедешь в эту вашу удачно приобретенную квартиру и будешь ждать его там. Если твоего дяденьки сейчас и нет дома, то рано или поздно он туда вернется. Логично? Адрес тебе известен.
Хотаб посмотрел на Юлика глазами затравленного волчонка– злится, значит, приходит в себя. Здоровый рефлекс.
– Но он сжег все документы – эта квартира не принадлежит сейчас «Норсу». – Хотаб действительно был перепуган и пытался как угодно отвертеться от этой работы. – Кража со взломом – вот как это будет называться…
Юлик посмотрел на него насмешливо:
– Не поздновато ли ты вспомнил об Уголовном кодексе? Ладно, остались копии…
– А если нет?
– Значит, нет. Я с этим разберусь. А ты найдешь мне дяденьку.
– Дай Бог, чтоб он сам меня не нашел…
– Хотаб, в следующий раз я увижу тебя только вместе с твоим алкашом-поджигателем. И еще: сделаешь все как надо – я забуду про твои рулетки и про твою тягу к шикарной жизни и крупным проигрышам за мой счет. – Хотаб быстро взглянул на Юлика, темная молния блеснула в его глазах, и Юлик решил додавить: – Но если ты исчезнешь из этой квартиры раньше, чем туда явится твой дяденька, то, Хотаб, тогда уже тебя найду я. И поверь мне – у нас будет достаточно тем для разговоров.
«Ты, Ашкенази, гребаный мудил о и последний гондон, – думал Хотаб. – Ты даже не знаешь, с кем ты решил связаться. Этот дяденька, возможно, гипнотизер типа того пацанчика, который кадрит классную телку – манекенщицу. Надо просто иногда почитывать журналы для новых русских. Как его – Дэвид Копперфильд? Типа того, и телка у него классная. Этот Дэвид Копперфильд как-то на глазах целой толпы заставил исчезнуть Статую Свободы. Только наш дяденька– фокусник покруче. Представляешь, если на глазах толпы он заставит исчезнуть твой собачий «Норе»? Во будет ништяк!..»
Разбитое зеркало в голове Хотаба снова попыталось склеиться: «Ашкенази, ты, конечно, крутой, но мне, наверное, просто повезло. Как в анекдоте – помнишь? «Просто повезло!» Дяденька мне уже помог отвязаться от тебя, и сейчас я с братвой поеду к нему на хату. И сделаю все возможное, чтобы ты, Ашкенази, мудило гребаный, помог мне отвязаться от этого дяденьки».
Это случилось почти перед самым офисом Юлика, когда лимузин проезжал мимо дорогого итальянского ресторана, расположенного в революционном центре Москвы. Того самого, где Юлик провел вчера ночь.
– Бог мой, – проговорил Юлик. – Вот это место…
Весь вчерашний вечер вдруг спрессовался в одно мгновение, чуть не взорвавшее рассудок Юлика Ашкенази. Располневший тореадор, непонятный разговор о корриде, об убийстве, о курицах… Испания, каталонские цыгане, фламенко, Дядя Витя…
– Бог мой, – прошептал Юлик.
Длинный рыжий австрияк, совсем юная компания, шаль, в которую закуталась эта милая девчушка Валери, танцующая фламенко… Полубезумный дед, который Юлику очень понравился.
Дядя Витя…
– Как, прямо – дядя?!
– Да-да, Дядя Витя…
А визитной карточки у него нет. И вообще у него вроде теперь и жилья никакого нет.
Жилья никакого нет.
– Так, значит, у тебя последняя гастроль? – удивленно спросил Юлик.
– Нет, первая! – ликующе сообщил дед.
Первая…
Вчерашний безумный дед.
Это было похоже на сумасшедший полет над земным шаром. Это было очень весело. Просто великолепно. Безумно весело. А гастроль у него первая. А на корриде надо быть либо тореадором, либо быком. И быстрый внезапный пожар. А бананы могут начать гнить. И это только первая… гастроль.
– Бог мой, – снова прошептал Юлик. – Может, совпадение?! Ведь такое может быть? Просто совпадение?
Опять завибрировал пейджер, словно пропуская через Юлика разряд в несколько сот вольт. Юлик осторожно отодвинул полу пиджака и увидел, как дрожит его собственная рука.
Ему напомнили о себе – никаких простых совпадений не бывает, дорогуша. Юлик услышал свой голос, и, наверное, это было самым неприятным. Так этот голос не звучал очень давно. С тех самых пор, как Юлик перестал быть маленьким пугливым мальчиком, убежавшим от теней, притаившихся по углам его комнаты, в спасительную постельку любимой мамы.
– Кто ты такой?! – простонал-провизжал сейчас этот голос, всплывший из забытого прошлого.
Мать Дениса Люси допила пиво и поставила бутылку в ящик для пустой посуды.
«Четвертая с утра, – подумала Люси, – многовато… Надо взять тайм-аут, а то я так не закончу работу».
Полчаса назад ей уже пришлось прерваться, оставив на время свое грандиозное полотно, очень быстро продвигающееся к завершению. Полчаса назад Люси услышала нечто, вызвавшее сначала изумление, а потом все более наполняющее ее радостью и гордостью за сына.
– Мальчик мой, – проговорила Люси, – так вот что ты приготовил для своей мамочки.
Люси уже давно смирилась с мыслью, что из ее сына не получится музыканта. К еще совсем маленькому Денису преподаватель игры на фортепьяно приходил домой, и Люси в своих мечтах видела себя мамой маленького вундеркинда. Но вундеркинда из него не получилось. В музыкальную школу Денис тоже ходил из-под палки, и после нескольких провалов на экзаменах Люси признала, что довольно мучить мальчика и позорить себя. Не всем дан талант к музыке, и здесь вовсе нет ничего страшного. Что же делать – проживем и без этого. И хоть сейчас Денис иногда садился за пианино, дальше «Чижика-пыжика» дело не шло. Поэтому когда полчаса назад Денис взял чистый и сочный мажорный аккорд, Люси была убеждена, что это случайность, и подумала: «Дурашка, не захотел учиться…
Потом Денис взял минорный аккорд, и у Люси вдруг участилось биение сердца – это был всего лишь аккорд, но после сочной радости до мажор он показался наполненным трагизмом и ощущением приближающейся бури.
«А мальчик-то все-таки немножко занимался, втихомолку от мамочки, – подумала Люси. – Наверное, хотел сделать мне приятное».
Она услышала, как пальцы мальчика побежали по клавиатуре, и старое фортепьяно, давно уже не воспроизводящее ничего, кроме «Чижика-пыжика», ожило. Забытый инструмент, словно благодарный пианисту, решил показать все, на что он способен. А пианист был настоящим виртуозом, быть может, не хуже того великого, о котором грезят все рояли мира и который сочинил эту музыку. Денис играл, и Люси, слышавшая только своего сына и стук собственного сердца, никогда бы не могла предположить, что такое возможно. Денис играл «Революционный этюд» Шопена.
– Боже мой, что происходит с мальчиком? – проговорила Люси, не зная, пугаться ей или плакать от радости. – Значит, он репетировал, пользуясь любой минутой, когда меня не было дома. Мальчик мой, он решил сделать мне подарок!
Люси вошла в комнату Дениса и слушала игру своего сына, боясь прервать его и чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. И очень хорошо, что Люси была кино-, а не меломанкой, хорошо, что она сама никогда не занималась музыкой профессионально и, по правде говоря, мало что в ней смыслила. Иначе бы она поняла, что втихомолку от мамочки так выучиться играть нельзя. Иначе бы Люси очень испугалась. Потому что Денис играл не просто технически сложное произведение, он играл его так вдохновенно и блестяще, что любой из великих пианистов, живущих сейчас в мире, смог бы оценить его мастерство и, конечно, в шутку предположить, а не сам ли Шопен вернулся на землю в образе этого молодого гениального дарования. К счастью для себя, Люси всего этого не знала. Иначе бы она очень испугалась. А сегодняшний день и так приготовил немало вещей, которых несложно испугаться.
Денис прервал сам себя.
– Мальчик мой, что происходит? – Люси смотрела на сына глазами, полными любви. – Ты – мое чудо! Где ты так выучился играть?
– Чуть позже я сыграю тебе Вагнера, мама, – проговорил Денис, и Люси удивил и озадачил его взгляд. Он смотрел как-то странно насмешливо. – Ладно, сейчас я хочу отдохнуть. Надо навестить Егора; с ним кое-что вчера произошло… Разбуди меня минут через сорок. – И он прилег на свою софу и тут же уснул.
Сейчас уже прошло полчаса, Люси выпила бутылку пива и решила пойти взглянуть на мальчика. Может быть, надо его укрыть?!
Она не могла ничего понять. Она чувствовала какую-то тревогу.
Студент прошел на кухню огромной Алкиной квартиры и посмотрел в окно. Снег над Москвой не прекращался. И уже начало темнеть – впереди самая длинная ночь. И еще три дня, а потом солнце вырвется из своей зимней темницы и двинется к лету. И день будет отбирать у ночи минуты, затем – часы, а потом придет апрель – лучший месяц в природе.
– Алка, ты говоришь – крайний шкафчик?
– Да… – Голос Алки был очень слабым – все никак не отойдет от своих фантазий.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64